Часть 5

Ночь на 10 марта в общаге. Бантановская гулянка (запевалка-запивалка и Чонгука-поддержалка) уже приближалась к логическому концу: ряды головушек, самостоятельно держащихся, редели, как и количество играющих в оркестре музыкальных, подручных инструментов. Задушевных баллад уже не пели, так как самыми стойкими и настроенными на творчество оказались рэперы. Особенно ответственно к этому подошёл Чон Хосок: – Трещит на улице мороз, Снежинки белые летают, Замёрзли щеки, мёрзнет нос, Замёрзло всё. Но сердце Маши пусть растает! – Е! – Джин помогал, как мог, в основном, уже только руками. Пальцы гнул, потом сам их распутывал и зычно екал: – Е! Ё! Е-е! – Ребята, а напомните мне, самому старшему братану-Бантану, почему мы пьём водку? – спросил чуть позже он. – Так, акклиматизация. Решили начать пораньше и с малого, правда, получилось в жидком эквиваленте на единицу массы многовато, поэтому постинтоксикационное состояние вследствие сегодняшнего злоупотребления для нас, увы, неизбежно , – все, кроме макнэ-лайна, посмотрели на лидера, выговорившего столько сложных слов, с нескрываемым уважением. – Надеюсь, сильный, алкогольный, абстинентный синдром нам всё-таки не грозит, – как ни в чём не бывало продолжил Намджун. – Ну вот опять и снова! Так сказанул, что весь настрой сбил! А ведь так уже хорошо сидели, троих макнэх уже вырубило. Гук, вон, – кивнул головой в его сторону Хоби, – самый первый уснул. Намджун: – Пусть спит, он уже отвыступался, такого душещипательного монолога от вас я не припомню… – Да, мы это точно запомним на всю жизнь – другим наука! А Маше я всё потом припомню, обязательно! – в силу привычки помахал пальцем Джин. – Эх, Маша, Маша … – покачал головой Хосок. *** Ранее, по дороге в общагу. Мемберы BTS расселись по местам в микроавтобусе и смотрели на своего макнэ: «Как же он повзрослел… Вырос, похорошел – это уже видели, но именно сейчас он из милахи-рубахи и секисного гудбоя становится настоящим Мужчиной. Глядишь, такими темпами к лету его неуёмная, будоражащая энергия станет всепоглощающей, всеобъемлющей и непреодолимой, воинственной и одновременно защищающей». А Намджун даже вздрогнул, когда в его мозгу всплыло: «И опыт, сын ошибок трудных, И гений, парадоксов друг… » А я думал, что это про меня… А оказалось, вот… оно… про чего…» Задать вопрос Чонгуку, чтобы прояснить ситуацию до конца ещё в машине, решился Шуга, так они вдвоём и проговорили всю дорогу: – Значит, она про айдольство твоё всё ещё не знала? Потому и обиделась, что подумала, ты специально скрыл? – Так я, правда, специально сначала не говорил. Маша не узнала меня и не спрашивала ничего такого в лоб. А я же не обязан! И хвастаться не люблю, неудобно как-то. А потом… Мы болтали обо всём, было приятно общаться. Она интересно, очень эмоционально, много жестикулируя, рассказывает, рассказывала… Вежливо и ненавязчиво расспрашивала… Не обидно и всегда по существу речь мою английскую поправляла. Но я же ничего не скрывал! И совсем не врал! Так получилось. Просто студент. Хочу придумать шикарное музыкальное шоу. Чтобы песни, музыка, свет, танцы и различные эффекты, всё вместе. А с использованием виртуальной реальности создавался эффект присутствия. Ведь было бы круто! И правда хочу… чтоб от начала до конца, весь концерт … Сам! Хорошо пою, но сейчас чаще в кругу близких. Учусь играть на барабанах и гитаре, хочу скорее выступить на настоящем концерте, желательно на стадионе. Много тренируюсь в зале, в том числе с друзьями, часто репетирую танцевальные движения, так как в Корее ценится синхронность движений и универсальность артистов. Люблю путешествовать, мечтаю объездить весь мир, только бы работа позволила, думаю с финансами проблем не будет. Увлекаюсь фото- и видеосъёмками. Мы говорили о красоте природы и современной компьютерной графике. Вот что-что, а слушать Маша умеет… Слушала, но не слышала? Мне так не показалось… Я много чего ей рассказывал, даже показывал, картины, например. Я же люблю рисовать, но делаю это редко – времени не хватает. Маша всегда ещё удивлялась, как можно всё успеть, и смешно прикалывалась насчёт лапши на ушах от любителя рамёна. Про мечты свои много рассказывали. Тоже ничего не скрывал: из мировых премий хочу Грэмми и Оскара за свой собственный фильм. Она так тепло улыбалась и говорила, что по-доброму завидует масштабам моей мечты и желала сил, а в результате не сомневается. Ещё смеялись, когда она беззубо шепелявила, накинув на голову платочек: «Вот этого неодноклатного лаулеата я шнала, когда он об этом только мештал!» Я видел её красивой и не очень. Хотя, вру, она всегда красивая. Какой бы разной не была: смешная, милая, грустная, дерзкая и даже в режиме «стерва» и «куда тебе до меня». И меня она видела разным: с укладкой и без, хвостатым и лохматым. Даже никаким: после тренировок, сна или душа. Мы и готовили вместе, и пиво пили… А все мемберы не отрывали глаз от своего макнэ, который всё говорил и говорил… О многом: о жизни, судьбе, мечтах, судьбоносных решениях и стечении обстоятельств. Он им их собственные души обнажал, доставал с глубин самое потаённое, желанное. Делал это легко, как будто пыль сдувал горячим дыханием. Своим, вдруг охрипшим голосом, раны душевные заживлял и обиды старые отпускал. Внутри огонь и жажду жить-творить разжигал своими огромными глазами, полными … не понятно чем… Казалось, в них отражалась вся палитра человеческих чувств: от непонимания, отчаяния, обиды и злости до прощения, надежды и вселенской любви. И они тоже по-хорошему завидовали Чонгуку, совсем чуть-чуть. И этой самой Маше – тоже. «Ай, Маша, знать, она сильна… характером, да и душой чиста…» – Но самое главное, судя по всему, ты ей так и не сказал… – Что она мне очень нравится? Нет. Даже после дня Валентина не смог… А теперь-то уж что? Только вспоминать и вздыхать. Вот, за что она так со мной, Шуга-хён? – Она же девочка, им можно иногда. – А что делать? – Понять, простить, сказать, что больше так не будешь. – А она? – Она – точно будет, ещё не раз. И ей всегда будет стыдно. Ты только не дави. Ей надо осознать, принять. Шутка ли: был студент, мечтательный сыночек небедных родителей, а оказался – звезда мировой попсы с тоннами штукатурки на лице, у которого ни детства, ни семьи нормальной. Ты для себя реши, что тебе надо? А Маша твоя – хорошая… – А ты откуда знаешь? – Ну, не мог же ты так долго общаться с какой-нибудь редиской! – О-о-о! Если уж быть каким-то овощем, то пусть это будет баклажан, – в личности Ви сегодня явно брал вверх ностальгирующий, сельский парнишка, простой эстет и садовод-огородник Тоха, – он же фиолетовый! *** А в общаге Сокджин решил ещё раз тряхнуть стариной и спеть: «Громко спою, всех разбужу и по кроваткам раскидаю, хотя Чонгука и разбудить не сможем, и с места не сдвинем»: – Если б было море пива – Я б дельфином стал красивым. Если б было море водкой, Стали девушки… – Морковкой! – сразу проснулся и подпел Ви. – Красотки! В рифму и по смыслу, – тихо прошептал Юнги. – А про морковку, я помню, – встрепенулся Чимин, – мы ещё до нового года выяснили, что полезно и эротично. Так что, тоже подойдёт. – А нам надо романтично или хотя бы мило, – казалось Намджун уже устал это объяснять. – Небольшой такой, примирительный подарок или песенка для Маши… Джин: – У нас песенок этих уже на целый Манин мини-альбом набралось. Хосок: – Я предлагаю не встревать, они люди взрослые, разберутся сами. Зачем нам их мирить? Они же даже не ссорились, Чонгук же даже слово вставить не успел. Все посмотрели на Юнги: – А если… – Не стоит! – Ясно… Тогда, может быть нужно… – Не нужно! – Понятно. Разрешите хотя бы… – А вот это попробуйте, – устало пробормотал Шуга. Затем накрыл Чонгука одеялком и подсунул, принесенные Хоби подушки. – А теперь всем спать! Нам ещё с утра тактику и стратегию вырабатывать, а также бывалых колоть, на предмет выживания в России.