25. Дежавю

В Большом Зале Хогвартса было шумно. С каждого угла, за каждым столом слышались звонкие детские голоса, с энтузиазмом обсуждавшие занятия, домашние задания, встречи в Клубе Слизней и, конечно, предстоящий матч по квиддичу. Гриффиндор против Слизерина — большая афиша. — Нам повезло, что мистер Нотт, наконец-то, перестал изображать чванливую задницу и согласился занять место загонщика в этом сезоне, — сказал Блейз, накладывая полную тарелку еды. — На Трента в прошлом году было больно смотреть. — Жалкое зрелище, — отозвалась Пэнси. Было сложно определить, говорила ли она про квиддич или же про Забини, который от голода после тренировки явно позабыл о манерах и накинулся на индейку голыми руками. Тео потёр глаза и оглянулся. Мерлин, он что задремал прямо за столом? Что бы он по ошибке не стащил из теплиц прошлым вечером, это явно не предназначалось для курения — голова раскалывалась. Ещё и этот идиотский сон. Нотт нахмурился — головная боль усиливалась, а в теле кровь кипела так, словно превращалась в раскалённую лаву. Горло саднило, а лёгкие горели так, будто он пробежал марафон под сахарским полуденным солнцем, а не наслаждался ужином под зачарованным потолком Большого Зала Хогвартса. Один за другим Тео опустошил несколько стаканов тыквенного сока, но жажда не унималась. — Ты в порядке? — озабоченно поинтересовалась Пэнси. Тео посмотрел на неё и вздрогнул — перед глазами появилась картина: бездыханное хрупкое тело в луже собственной крови и высокая фигура в тёмной мантии, возвышающаяся над ней. «Это просто кошмар. Просто очередной грёбаный кошмар!». Он попытался сфокусироваться и вытряхнуть из головы дурные мысли, но мозг упрямо продолжал подсовывать непонятные жуткие картинки. — Это ты из-за матча так нервничаешь? — не унималась Паркинсон. Тео почувствовал дежавю, будто ему уже было не впервой вести этот разговор. «Сейчас ещё Малфой свои пять сиклей вставит…» — Только не говори, что ты такой же трус, как этот придурок Уизли, — застонал Драко. — Может, тебе тоже спеть песенку для поднятия боевого духа? «Теодор Нотт — наш король»! Слизеринцы за столом захихикали, но Тео было совсем не до веселья. Он никак не мог понять, что происходит. В голове что-то назойливо жужжало. «Скажи мне, эта грязнокровка стоит того, чтобы пойти против Тёмного Лорда?» — Нотт, ты вообще слышишь, что я говорю? — Пэнси пощёлкала пальцами перед его лицом, пытаясь обратить на себя внимание. — Какой-то ты бледный совсем. Тео попытался ей ответить, но жужжание в его голове сделалось таким громким, что связать даже пару слов стало очень трудно. Парню казалось, что под его черепом вился целый рой насекомых, которые никак не могли найти путь к выходу. — Выглядишь, и вправду, паршиво, приятель, — согласился с подругой Блейз. — Может, тебе стоит прогуляться до больничного крыла? Нотт перевёл взгляд на него и вдруг почувствовал запах грязи, пыли и жжёного мяса. «Ты хоть представляешь, как я переживал за тебя, кудрявый ты кусок дерьма?!» Тео почувствовал, что его сейчас стошнит. Блейз правда сказал ему это перед тем, как грёбаное здание обвалилось ему на голову? Когда это вообще произошло? — Да, я, пожалуй, дойду до Помфри, — невнятно пробормотал Нотт, вставая из-за стола. В глазах на секунду потемнело, а до ушей донёсся пронзительный крик. Сотни криков. — Видимо, Уизлетта всё-таки исполнила свои угрозы и добралась до моего стакана с тыквенным соком. — Уверен, что дойдёшь сам? — с сомнением спросила Пэнси. Тео махнул рукой и двинулся прямо к выходу, не слыша, что приятели кричали ему вслед. Он надеялся, что, как только двери Большого Зала закроются за его спиной, ему станет легче, но странные голоса продолжали жужжать и сводить его с ума, путая мысли и подсовывая жуткие «воспоминания». Он выскочил в соседний коридор и устроился на высоком подоконнике рядом с каменной горгульей; дрожащими руками достал сигарету, сделал несколько затяжек и посмотрел в окно — мерзкая ноябрьская погода вступала в свои права: ветер сгибал пополам голые ветки деревьев, чёрные тучи укрывали небо и прятали холодное солнце, листва кружила в воздухе в странном танце. На улице не было ни души, все предпочитали греться у камина, а не морозить зад снаружи. В замке было темно и тесно. Это нервировало слизеринца. «Да ладно тебе, Грейнджер! Клаустрофобия разыграется, если просидеть столько времени в четырёх стенах Зала, ещё и битком забитого орущими перепуганными детьми». Рука с сигаретой замерла в воздухе. Даже рой голосов в его голове на секунду заткнулся. Он вспомнил всё: крики когтевранцев, летевших на землю с высоты трибун стадиона; мерзкие хлопки, с которыми приземлялись на землю тела после взрыва эвакуационной башни; запах крови и гнили в маленьком кабинете на площади Гриммо и тошнотворный амбре склепа Нотт-менора. Он вспомнил боль в мышцах после тренировок на Базе и треск ломающихся от пыток Пожирателей костей; вспомнил боггарта, что принял образ его матери в старой хижине в лесу, и инфернала, что привёл за руку его отец; звук выстрела из пистолета, что нашёл Томас в доме Грейнджеров, хруст ломающегося черепа Симуса Финнигана и даже мерзкое причмокивание, с которым Тёмный Лорд опустошал тело Пэнси в родительском доме. Тео тошнило до тех пор, пока желудок полностью не опустел. Жар в теле усиливался, но теперь Нотт понимал его природу. Как и природу жужжащих голосов — это, и вправду, были никакие не насекомые, застрявшие в его теле, а души. Кожа на правой руке стала гореть ещё сильнее. Задрав рукав рубашки, слизеринец обнаружил вдоль предплечья шесть ожоговых шрамов в виде странных рун. Ритуал сработал. «Увидимся на другой стороне». — Гермиона, — прошептал он прежде, чем новая волна воспоминаний захлестнула его. Её руки, сжимавшие от страха его с такой силой, что едва не трещали рёбра. Их перепалка в выручай-комнате — он и вправду назвал её «магнитом для неприятностей»?! Череда открытий и откровений на площади Гриммо, а затем ещё одна — в теплице на Базе Ордена. Обжигающая ревность от её поцелуя с Финниганом и пьянящяя эйфория от вкуса её губ. Он не хотел вспоминать Нотт-менор, но не мог заблокировать поток воспоминаний, который, в конце концов, окончательно превратился в один огромный ком из страха и боли. Тео задрожал. Он смог достать Гермиону живой из того ада, но в итоге всё равно не уберёг. «Это не твоя вина». — А чья же ещё? — тихо спросил он. — Надо было просто увезти тебя куда-нибудь за океан. Наверное, ты бы меня за это не простила. Но по крайней мере, ты была бы жива. Ему повезло, что в этом коридоре почти не бывало людей. Завидев его, многие могли бы подумать, что он сошёл с ума, что, впрочем, было недалеко от истины. Он был благодарен душам внутри себя, которые помогли встряхнуть калейдоскоп его жутких воспоминаний, подсовывая вместо них свои собственные. Нотт помнил каждый уголок магазинчика близнецов Уизли в Косом переулке так чётко, словно сам месяцами принимал участие в его планировке и обустройстве. Он знал заклинания, которым обучают только в аврорате, благодаря воспоминаниям Тонкс, и мог определить фазу лунного цикла, даже не смотря на небо, будто сам страдал от ликантропии, как Люпин. Благодаря воспоминаниям Лаванды Тео узнал много нового о каждом студенте Хогвартса, а от Колина получил не только богатые знания о различной фототехнике, но и о способах проявки колдографий. Воспоминания Гермионы были для Нотта самыми интересными и самыми тяжёлыми. Он пытался держать дистанцию от них, но полностью абстрагироваться было невозможно. Стоматология её родителей, путь к философскому камню, каникулы в Норе, загадка василиска, буллинг в магловской школе, Рита Скитер в стеклянной банке, страницы библиотечных книг, битва в Отделе Тайн, маховик времени — Тео всегда подозревал, что гриффиндорская староста представляла собой гораздо большее, чем просто лохматую заучку, но до начала инфернального апокалипсиса даже не подозревал насколько был прав в своих мыслях. Это было чертовски странно — он помнил всё так, словно сам прожил каждое из этих воспоминаний. Словно они были его собственными. Теперь Тео начал понимать и природу своих головных болей — очевидно, что невозможно безболезненно уместить жизни семерых человек в одном теле. Места для них всех просто не хватало, потому череп гудел и норовил лопнуть, как перекачанный воздушный шар. И также стало очевидно, что, несмотря на магический контракт ритуала, ни одной из душ не нравилось находиться в чужом теле. По крайней мере, не в таком количестве. Они ревели и пытались вырваться, заставляя Нотта стирать зубы от боли. На дрожащих ногах Тео поднялся с пола. Тело трясло, огонь бушевал внутри него, норовя поглотить и испепелить на месте. Но нельзя было этого допустить. Он должен был найти Гермиону. «Нет!» Сначала он должен был найти Дамблдора. К собственному удивлению, он преодолел большую часть пути до кабинета директора совершенно незамеченным. Основная часть учащихся и преподавателей находилась в Большом Зале или грелась у каминов в своих гостиных; желающих побродить в полумраке холодных коридоров было немного. — Криви? — бессвязно позвал он, заметив знакомый силуэт, спускавшийся с Астрономической башни. Колин оторвал взгляд от своей камеры, которую пытался перенастроить на ходу, и уставился на застывшего Нотта. — Ты в порядке, приятель? — спросил гриффиндорец. — Ты такой бледный… я едва тебя с призраком не спутал. Тео почувствовал, как душа Колина внутри него забилась ещё сильнее. Голоса в голове кричали так громко, что в какой-то момент слизеринец не выдержал — ноги подкосились, в глазах потемнело, и всё затихло. Правда, ненадолго. — Профессор, клянусь, я ничего не делал. Он просто шёл, а потом вдруг упал! Я вообще его не касался… Ох, кажется, он приходит в себя! — Мистер Криви, Вы можете идти. Тео с трудом открыл глаза и обнаружил себя распластавшимся на холодном полу. Голова звенела, но в этот раз виноваты в этом были не только взбунтовавшиеся души, но и неприятное падение с высоты собственного роста. — Мистер Нотт? Как Вы себя чувствуете? Взгляд Тео кое-как сфокусировался на обеспокоенном лице Минервы Макгонагалл. Душа Колина в его теле продолжала попытки вырваться, пока сам гриффиндорец нерешительно удалялся в сторону перехода к гриффиндорской башне. «Он совсем ничего не помнит!» — рассеянно подумал слизеринец. — «Я единственный, кто знает правду о будущем». Макгонагалл снова окликнула его, выдергивая из размышлений. Тео не смог вымолвить ни слова в ответ — Колин (наверное, в отместку) подсунул ему воспоминание того, как шайка прорвавшихся на Базу инферналов набросилась на преподавательницу и одним рывком оторвала голову с плеч. Зрелище было настолько отвратительным, что парня снова вырвало. — Мистер Нотт? — голос Макгонагалл задрожал от тревоги. Она дождалась, когда желудок слизеринца перестанет извергать желчь, и осмотрела его. — Мерлин, да у Вас жар! Я провожу Вас до больничного крыла. Тео покачал головой. На краткий миг он подумал, что из-за этого его снова стошнит, но он смог сдержаться. — Мне нужно увидеть директора, — пробормотал он, стараясь не смотреть ей в глаза, чтобы не провоцировать души на новые воспоминания. — Это вопрос жизни и смерти, профессор. — Вы можете рассказать свою историю мне, уверена, я смогу помочь Вам разобраться, молодой человек, — отозвалась она, помогая ему подняться. Тео застонал, у него не было ни сил, ни времени спорить с Макгонагалл. Он даже до сих пор не смог точно определить день, в который вернулся. — У меня есть много интересных историй, профессор. Например, о крестражах, переселениях душ и путешествиях во времени. Я всё расскажу, но прошу, дайте мне увидеться с директором! Лицо Макгонагалл стало белым, как свежий снег. На лбу выступили капельки пота, над правым глазом запульсировала венка, губы сжались в тонкую нить. Она ещё раз внимательно посмотрела на слизеринца, словно пытаясь понять, говорил ли тот серьёзно или его слова были вызваны лихорадочным бредом. — Прошу, профессор! Мы теряем время! Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть создаёт армию живых мертвецов, инферналов. Через пару дней в Лондоне начнут пропадать люди, и тогда уже будет поздно что-то пытаться предпринимать! — Откуда Вы… — Макгонагалл хоть и была обескуражена, но быстро смогла взять себя в руки. — Пойдёмте! — она подхватила парня под руку и потащила к лестницам директорской башни. — Профессор Дамблдор работает в своём кабинете, я сопровожу Вас до него. К чести декана Гриффиндора, она не задала Тео ни единого вопроса, кроме тех, что касались его самочувствия. Пару раз им пришлось остановиться, чтобы слизеринец мог перевести дух после очередной волны воспоминаний, но даже тогда она не пыталась наседать на него и требовать незамедлительно посетить больничное крыло. Тео точно знал, что никогда не был в кабинете директора, но, тем не менее, хорошо был знаком с его интерьером благодаря воспоминаниям Люпина — его не удивили ни десятки висящих на стенах портретов предыдущих глав школы, ни сотни стеклянных сосудов на столах с вычурными узорами, ни роскошный феникс. Дамблдор встретил их за своим рабочим местом. Было сложно сказать, удивило ли его появление неожиданных гостей, но, как минимум, точно заинтриговало. — Профессор Макгонагалл, — поприветствовал он коллегу прежде, чем любопытный взгляд из-под очков-половинок замер на слизеринце. — Мистер Нотт, чем обязан Вашему визиту? — Боюсь, профессор, мне не хватит и вечера, чтобы рассказать об этом, — Тео с трудом узнал собственный голос, в горле пересохло то ли от жара, то ли от стресса. — Если позволите, я вам покажу. Я знаю руны, они сэкономят нам время. Дамблдор улыбнулся, почесал бороду и внимательно посмотрел на слизеринца, словно пытался просканировать его мысли и намерения. — Я не могу просто так позволить студенту, накладывать на себя или своих коллег какие-то руны, — сказал он мягко. — Кто Вас обучил им? Это было справедливо. Тео задумался над ответом. Фактически он получил знания от Люпина, но изначально они принадлежали другому человеку. — Вы меня и обучили им, профессор, — сказал Тео. — Вы этого не помните, потому что это ещё не случилось… это очень сложно объяснить, чтобы Вы не посчитали меня безумцем, сэр. Дамблдор вышел из-за стола и встал напротив слизеринца. Одной рукой он продолжал разглаживать свою длинную бороду, вторая была спрятана в кармане мантии. Тео не сомневался, что именно она пострадала от крестража Тёмного Лорда. — Кольцо должно было Вас убить, не так ли? — спросил Нотт. Он не ожидал получить ответ на свой вопрос, лишь хотел подстегнуть любопытство директора. И это сработало. Хитрая улыбка снова растянулась на лице старика. — Профессор Макгонагалл, — Дамблдор повернулся к декану Гриффиндора, — могу я попросить Вас отыскать профессора Снейпа и попросить его зайти ко мне как можно скорее. Макгонагалл кивнула. Когда дверь кабинета за ней закрылась, Дамблдор протянул Тео здоровую руку и кивнул, давая согласие на нанесение руны. Завершив процесс передачи знаний, Нотт дал им обоим время: директору, чтобы переварить информацию, а себе — немного отдышаться. Волшебных сил у слизеринца было предостаточно, их точно хватило бы еще хоть на тысячи самых сложных заклинаний, но вот тело не справлялось с таким объёмом магии. — Как Вы себя чувствуете, Теодор? — вдруг спросил директор, прервал повисшее в кабинете молчание. Тео смутился. Он ожидал от директора чего угодно, но только не вопросов о его самочувствии. Впрочем, по взгляду старика было сложно определить, действительно ли тот беспокоился о состоянии студента после столь сложного ритуала или же… просто изучал его, как учёные, изучают своих подопытных крыс после каких-либо экспериментов. — Во мне столько силы, что я вот-вот взорвусь. Голова раскалывается, внутри словно Адское Пламя пылает. Я постоянно слышу их голоса — Гермионы, Фреда, профессора Люпина и остальных, — будто кто-то включил несколько проигрывателей одновременно, — Тео на мгновение прикрыл глаза, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям. — Моё тело — тесная клетка для всех этих душ. Они мечутся и мечутся, отчаянно пытаются вырваться на свободу, но в итоге они просто… — Сгорают, — подсказал Дамблдор. Тео кивнул и нахмурился. Он передал директору лишь те знания, которыми он сам поделился с Орденом в Нурменгарде. Но теперь было очевидно, что даже задолго до тех событий Дамблдор уже знал о ритуале довольно много. Раздался стук и, после приглашения, в кабинет вместе с профессором Макгонагалл вошёл Северус Снейп. Декан Слизерина с удивлением посмотрел на своего студента, но никак не прокомментировал его присутствие. — Северус, боюсь, у нас больше нет времени ждать, — сказал Дамблдор. — Те пропажи людей, о которых писал Аластор… я абсолютно уверен, что Волан-де-Морт всё-таки решился привести свой план в действие. — Сколько у нас времени? — спросил Снейп. — У вас его нет, — с ужасом прошептал Тео. Если пропажи людей уже начались, это означало только одно: — Я опоздал. Уже через несколько дней благодаря усилиям Пожирателей тысячи заражённых будут появляться ежедневно на улицах Великобритании, а затем и всего мира. Но как? Почему?! Всё было рассчитано! Неужели эмоции, что захлестнули его тогда в пещере, вынудили его ошибиться? Тео попытался вспомнить, что произошло, но голоса в его голове снова не давали ему возможности сосредоточиться. Голоса! Это они едва не свели его там с ума! Это они заставили его выбрать неправильное воспоминание! Буря внутри набирала обороты, огонь снова порывался вырваться наружу, и парню пришлось сжать руки в кулаки, чтобы хоть как-то сдержать себя. Стены задрожали, портреты затряслись, их обитатели встревоженно зашептались, миска с лимонными дольками запрыгала на столе и с громким лязгом взорвалась. Феникс Фоукс на своём насесте недовольно нахохлился. — Теодор! — воскликнула Макгонагалл. — Держите себя в руках, иначе разнесёте весь замок! Но Тео её не слышал. Тревога накрывала его с головой. Стало тяжело дышать, лёгкие горели от недостатка кислорода, сердце билось с утроенной скоростью, руки дрожали, в глазах стремительно темнело. Стены сужались. Ещё немного и они схопнут их всех в лепёшку! — Дыши! Тео не был уверен, прокричал ли это кто-то из преподавателей или же души внутри него. Голос был таким далёким, словно пытался пробиться до его слуха через водную пучину. — Я умираю? — спросил Нотт, падая в наколдованное Макгонагалл кресло. Раздался ещё один хлопок. Он снова что-то разбил. — Мерлин, мне кажется, я умираю! «Эй, дыши глубже!» — Я не могу! Души в его теле вопили и рвались на свободу, но выжженные на запястье руны, как замки, сохраняли «клетку» запертой. Они сгорят все вместе. Как единое целое. Что-то холодное коснулось его губ. Тео закричал, но не смог пошевелиться. Что это? Новая стадия его страданий? — Пей! — ледяная жидкость обожгла язык. — Пей, идиот! Тео повиновался. Холод молниеносно распространился по его телу, сердце выровняло темп, лёгким снова стало хватать кислорода, чтобы нормально дышать. Даже души немного притихли и приостановили попытки высвободиться. — Фините Инкантатем! Тео снова обрёл возможность двигаться. Он оглянулся. В кабинете царил настоящий бардак и хаос: рамы портретов висели криво, некоторые и вовсе валялись на полу, пока их хозяева с осуждением наблюдали за происходящим во владениях уцелевших соседей; на полу повсюду валялись разбитые горшки, старые книги, свалившиеся с полок, стеклянные приборы и колбы с различными зельями; в окнах вместо стёкол и витражей зияли дыры. — Это… я сделал это? — ошарашенно спросил Нотт. Дамблдор снисходительно улыбнулся, достал палочку и принялся наводить порядок. Вместе с Макгонагалл и Снейпом им хватило пары минут, чтобы вернуть комнате её былой вид. — У Вас прекрасное чувство самоконтроля, мистер Нотт, — всё с той же улыбкой сказал директор. — Ни каждый взрослый смог бы справиться с такой силой. — Я буквально разнёс Ваш кабинет, сэр, — недоумённо отозвался Тео. — А могли бы и весь замок. Слизеринец пожал плечами. Что бы не случилось с ним минутами ранее — это явно не было примером контроля магических сил. Но спорить с Дамблдором на этот счёт он не собирался. — Нам повезло, что мистер Нотт был в состоянии сдерживать себя достаточно, чтобы мы могли ему помочь, — сказал Снейп. — Но боюсь, что в следующий раз Остолбеней и успокаивающий сироп не будут иметь на него никакого воздействия. Нотт кивнул. Он уже чувствовал, как приятная успокаивающая прохлада, что распространилась по его телу с сиропом, догорала внутри него. Огонь возвращался. Дамблдор взмахнул палочкой и вокруг слизеринца появилось странное красное свечение, которое директор и преподаватели с любопытством стали изучать. Тео снова почувствовал себя подопытной мышью в лаборатории сумасшедших учёных. — Поттер сказал, что вы с Грин-де-Вальдом нашли способ взломать ритуал, — слизеринец не мог сидеть в тишине и ждать, пока эта троица налюбуется… чем бы это ни было. — Дело в крестраже Сами-Знаете-Кого в его теле? Он был ключом для его спасения, верно? Макгонагалл удивлённо вздохнула и схватилась за сердце. Она явно не догадывалась, что было причиной связи Гарри и Тёмного Лорда. Снейп тоже выглядел ошарашенным. — Я не могу знать то, что я узнаю только через несколько недель, — с улыбкой ответил директор. Но Тео был уверен, что тот лжёт. Он чувствовал это всеми фибрами души, каждой крупицей магии внутри себя. Вот зачем нужен был Поттер. Дело, действительно, было в крестраже — Дамблдор надеялся с помощью ритуала поймать двух диринаров за раз — избежать поражения от инфернальной армии Тёмного Лорда, а заодно и уничтожить осколок его души в теле Избранного. При этом директор точно знал, что остальным участникам ритуала конец. Знал и молчал. Скрыл это под предлогом неизвестности и прикормил щепоткой надежды на благоприятный исход. «Это просто не может быть правдой!» — Души, что заточены в моём теле… — от напряжения и злости слова Нотта больше походили на угрозу, а не на просьбу, но ему было плевать на вежливость. — Просто скажите, что станет с ними?! Дамблдор молчал и грустно улыбался, чем злил Нотта ещё сильнее. Они оба знали ответ на этот вопрос. И оба не хотели его озвучивать. — Мерлин! Они сгорят?! — Макгонагалл с ужасом посмотрела на директора в надежде, что тот опровергнет её догадку. — Ох, Альбус! Как ты мог допустить это?! Пока преподаватели спорили, а точнее пока Дамблдор пытался объяснить взбешённой Макгонагалл, что он ещё ничего не сделал, а когда сделает, этому явно будет какая-то веская причина, Тео пытался осознать свой вердикт. Очевидно, что запертым внутри него душам просто некуда деться. Пламя, что бушевало внутри него, в конце концов, просто убьёт их всех. — Что случится после… этого сгорания? — спросил Тео. — Мы не можем знать наверняка, мистер Нотт. У меня есть лишь теория, — голубые глаза предупреждающе блеснули из-под очков. — Полагаю, Ваша сила сожжёт Вас изнутри. — Он глубоко вздохнул и подошёл к насесту феникса. — А так как я и мой старинный друг позаботились о том, чтобы исключить создание временных петель, возродиться вы не сможете. Так что, скорее всего, вы просто погибнете. — Птица приветливо гаркнула и тряхнула длинным хвостим. — Что же касается Ваших душ… что ж, смею предположить, что они «сгорят» вместе с Вами. А их тела… я имею ввиду родные тела, они либо также погибнут, либо же просто опустеют, как если бы их поцеловал дементор. Тео шумно выдохнул. Если бы он понимал истинную цену этого грёбаного ритуала, он бы ни за что не допустил, чтобы Гермиона стала его участницей. А теперь её душе предстояло сгореть прямо внутри него. Ещё и совершенно ни за что. Просто так. — Вы можете что-то сделать? Как-то остановить процесс? Освободить души внутри меня? Или снова провести ритуал? Ну, конечно, Вы же можете взять Поттера и снова провести ритуал! На лице директора снова появилась грустная улыбка, от которой последние надежды Нотта разбились вдребезги. — Боюсь, я ничем не могу помочь, мистер Нотт. Время — слишком хрупкая материя для подобных игр. — Это всё, что Вы можете сказать мне, сэр?! — Простыми словами, ритуал не даёт права на ошибку. И его нельзя провести дважды, по крайней мере, уж точно не пока живы все участники предыдущей попытки. Время в Ваших руках. Тео устало потёр переносицу. Он больше не желал даже пытаться понять этого старика и правила этой игры, которую он, очевидно, проиграл. — Сколько у меня времени? — спросил он. — До того, как… я сгорю. Он посмотрел на красное свечение вокруг себя, но совершенно не понял, что оно обозначало. В воспоминаниях его душ также не было ничего подходящего, что могло бы помочь объяснить ему подробности. Он мог лишь догадываться по встревоженным лицам профессоров, что ничего хорошего для него это свечение не сулило. — Зависит от Вашей выдержки, мистер Нотт. И от того, как интенсивно вы будете использовать Ваши новые силы, — отозвался Дамблдор. — Возможно, пара дней. Возможно, неделя. — Мерлин, Альбус, да скажите мальчику правду! Это меньшее, что мы можем сделать для него! — взорвалась Макгонагалл. Она посмотрела на Тео с глазами полными сочувствия. — Двенадцать часов. Это самое большее, на что Вы можете рассчитывать сейчас, судя по Вашим показателям. Мне очень жаль, Теодор. Её сожаления Тео уже не слышал. Он просто выскочил за дверь и, не оглядываясь, рванул вниз по лестнице. Он предоставил Дамблдору всю информацию, что знал. Требовать от него большего старик просто не имел права. «Пусть разбирается с этим дерьмом сам и будет благодарен за то, что я не сбросил его с директорской башни за все его игры и загадки». «А может, стоит вернуться и исправить это?» «Нет. Я должен найти Гермиону». Блуждая по замку, Тео задался вопросом, почему Дамблдор так легко отпустил его — у него в запасе было достаточно времени, чтобы наломать дров. Он был достаточно силён, чтобы на эмоциях разнести до основания весь замок. Он мог разболтать всем и каждому о незавидном инфернальном будущем или озвучить настоящую цену «победного плана Дамблдора». И, тем не менее, директор его отпустил. Почему? В этих размышлениях он больше часа бродил по замку в поисках гриффиндорки, но безуспешно. Никто из встретившихся по пути студентов не знал, где её можно было найти. В библиотеке её не было, как и в Большом Зале. Там вообще почти не оставалось людей — многие после ужина уже отдыхали и занимались домашними заданиями в тёплых гостиных, кроме, разве что, гриффиндорской команды по квиддичу, которая усиленно готовилась к предстоящему матчу, несмотря на непогоду. На стадион Тео и намеревался пойти. «Могла бы просто сказать, где ты ходишь, Грейнджер. Подсунуть воспоминание или что-то вроде того, а не заставлять меня бегать за тобой по всему Хогвартсу, как за призраком!» — ворчливо обратился к душе Гермионы Нотт, но та ему в ответ лишь показала жуткие картинки, полные чёрных сгустков и перьев, которые слизеринец никак не смог собрать в полноценное изображение. Тео настолько погрузился в раздумья, что, когда увидел влетевшую в замок знакомую фигуру, просто окаменел. Он шумно вздохнул и успел окрикнуть её до того, как она скрылась в женском туалете. И снова дежавю. Гермиона обернулась. Её волосы были взлохмачены, как будто бы она пробежала несколько километров сквозь дождь и ветер. Мантия была испачкана в грязи и какой-то темной густой слизи, с которой слетали на пол прилипшие разноцветные перья. На руках и розовых от морозца щеках была размазана кровь. Завидев Тео, в её карих глазах вспыхнул страх. Нотт не успел ничего сказать ей, едва он открыл рот, дверь в женский туалет уже захлопнулась. Тео внезапно понял, что означали все эти воспоминания, подсунутые ему душой Гермионы. Мёртвые совы! Это то, с чего начался инфернальный ад для Грейнджер! Вот почему он оказался именно здесь, именно в этот день. Среди миллионов воспоминаний в его голове он не смог отыскать свои собственные, и потому просто доверился душам внутри себя. Теперь было понятно, что он слишком поторопился с этим решением. — Мне так жаль, Гермиона, — прошептал Тео. Ему хотелось снести чёртову дверь с петель, схватить гриффиндорку и спрятать её на другом континенте, подальше от безумия, что вот-вот охватит страну и мир. Должно же оставаться на планете хотя бы одно нетронутое чёрной магией место! В его голове вдруг что-то щёлкнуло, он догадался, почему Дамблдор отпустил его просто так — ритуал нельзя провести дважды. Но ему и не нужно было повторять нанесение рун! «Время в Ваших руках». Тео почувствовал, как его ноги подкашиваются, и медленно сполз по стене на пол. От осознания плана, что родился в его голове, перехватило дух. Он всё равно умрёт, так почему бы не попробовать совершить второй прыжок во времени? Почему бы не вернуться в самое начало и не предотвратить появление инферналов на корню? Он не был привязан к временной петле, как тот фараон, лишь к силе, что горела внутри него. Время находилось в его руках, пока он оставался жив — вот, что имел в виду Дамблдор. А значит, второй прыжок мог бы сработать! Тео оставалось лишь надеяться, что он успеет закончить свою миссию до того, как огонь поглотит его тело и души. Он посмотрел на своё предплечье — шесть маленьких рун «красовались» на нём, как клейма. Тео точно знал, какой из этих рисунков был сделан Гермионой. Руна — единственное, что удерживало каждую из чужих душ внутри его тела. Если её не будет, то душа сможет освободиться. Спастись. В теории, сил пяти «душ-доноров» ему должно хватить для второго прыжка. Да, времени у него будет сильно меньше — чем больше магии он использует, тем сильнее разгорается этот чёртов огонь, — но если он выберет правильную дату… правильный момент с точностью до часов… Да, это может сработать. Он схватил палочку и прижал её кончик к руне Гермионы на своей руке. Боль от выжигания руны была такой же сильной, как и от её нанесения. Тео пришлось закусить ворот мантии, чтобы не закричать во весь голос. Но он слышал душу гриффиндорки в своей голове. Ей тоже было больно и страшно. «Потерпи, милая. Скоро всё закончится. Ты будешь в порядке!» Когда её душа покинула его тело, Тео почувствовал облегчение. Белая дымка немного покружила вокруг его головы, словно прощаясь, и растворилась в воздухе. Гермиона была свободна. Разумеется, другим душам такой фаворитизм не пришёлся по душе. Они стали душить Тео всё более жестокими воспоминаниями, в надежде, что он сдастся и отпустит и их: мёртвые тела близких и друзей, погони от инферналов, битвы с Пожирателями. Самыми неприятными оказались воспоминания Люпина о боли от обращений: кости ломались и раздвигались, мышцы и сухожилия рвались, а ногти вытягивались в жуткие когти. Если бы Тео не увидел своё отражение в стоявших неподалёку доспехах, был бы уверен, что изменился в действительности, а не только в своей голове. Это его немного отрезвило. — Хватит! Хриплый голос эхом пронёсся по пустым коридорам замка. Разумеется, души приказу не внемли. Тео придётся прорываться сквозь них, чтобы отыскать правильный час для второго прыжка. Дату он уже знал. Прежде, чем огонь снова поглотил его, Тео услышал голос Дамблдора. Это было воспоминание Тонкс — последний совет директора для Гарри, прежде чем тот покинул Нурменгард. «Все мертвецы должны оставаться мёртвыми».