26. Всё мертвецы должны оставаться мёртвыми

Первое, что почувствовал Тео по возвращению в родной дом, был нежный запах тюльпанов. Мама всегда оставляла небольшие букеты в его спальне вне зависимости от времени года и повода. Едва одни цветы умирали, им на смену появлялись новые. Тео осмотрелся, комната выглядела именно так, как он её помнил: большая кровать с кучей разноцветных подушек; письменный стол из красного дерева, заваленный рисунками, красками и кистями; десятки игрушек, разбросанных по полу; волшебные плакаты популярных команд по квиддичу на стенах; и, конечно, огромный шкаф-гардероб. В отражении в большом зеркале Тео увидел мальчишку — большие карие глаза, густые тёмные волосы, вьющиеся в разные стороны, глупая пижама в цветах любимой команды по квиддичу. Дрожащей рукой мальчуган приспустил воротник ночной рубашки, кожа была чиста и гладка. Это была его последняя ночь без шрамов. Дата на настольном календаре подтвердила его догадку — 24 декабря 1986 года, — но на часах было сильно заполночь. Сочельник плавно перетёк в Рождество. Праздничный ужин завершился совсем недавно, все обитатели Дома Ноттов уже спали или завершали последние приготовления ко сну. Тео не без труда выбрался из постели. Голова гудела, крики душ становились всё более неразборчивыми, а их воспоминания всё более отрывистыми. Мышцы ломило, сердце колотилось, как сумасшедшее, глаза слезились, даже зубы ныли так, будто их пытались вытащить тисками наживую. Огонь внутри пылал с такой силой, что Тео казалось, что его кости уже начали плавиться. Он вышел из детской и, вытирая на ходу слёзы, медленно побрёл в сторону спальни родителей. Свет в кабинете отца ещё горел, значит у Тео было немного времени, чтобы попрощаться с матерью наедине. По-настоящему. Её было легко не заметить в темноте. Бледная, почти мраморная кожа делала её почти невидимой в постели среди белых одеял и подушек. Тёмные каштановые волосы были стянуты в тонкую бледную косу — болезнь лишила их былой густоты и блеска. Тео подошёл поближе и нежно провёл пальцами по её щеке. Её кожа пылала, но было сложно сказать, действительно ли её мучила лихорадка или всё же этот жар исходил от самого Теодора — понимать, какие из ощущений в его теле были настоящими, а какие лишь плодом его воображения или воображения подселённых душ, было невозможно. — Сынок? — тихий хриплый голос матери казался мальчику почти фантомным. Он не слышал его десять лет. — Ты почему не спишь? Снова кошмары? Тео не смог выдавить ни слова и просто кивнул. Оливия распахнула одеяло, приглашая сына в свои уютные объятия. Тео прижался к её груди и вслушался в тихий равномерный стук сердца. — Всё в порядке, малыш, — Оливия чмокнула его кудрявую макушку и вздохнула. — Это всего лишь сон. От неё пахло лекарствами и травами. Её болезнь уже давно не поддавалась лечению, состояние ухудшалось с каждым днём, а потому колдомедики просто пичкали её разными укрепляющими иммунитет зельями, обезболивающими снадобьями и снотворными. — Расскажи мне про него, — попросила Оливия. — Что тебе снилось? Тео прикусил губу. — Жизнь без тебя, — прошептал он. Мать снова тяжело вздохнула. Тео почувствовал, как лёгкая дрожь прошла по её худощавому телу. — Мне снился Хогвартс, — тихо сказал он. — Шляпа пела дурацкие песни, а потом отправила меня на Слизерин. — «Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс», — нараспев протянула Оливия. Тео почувствовал, что она улыбается. — Слизерин? Мне всегда казалось, что тебе больше подошёл бы Когтевран, — она улыбнулась. — Но, видимо, ты похож на своего отца сильнее, чем кажется на первый взгляд. Тео старался не показывать, как его ранили её слова, но Оливия всё равно заметила изменение в его языке тела. — Это совсем не плохо, — поспешила успокоить она сына. — Не бывает плохих факультетов, бывают лишь плохие люди. Если ты попадёшь на Слизерин, ты не сделаешься злее или глупее, ты просто будешь носить другие цвета. Да, окружение сильно влияет на человека и его поведение, но в конечном итоге самое главное то, что у тебя внутри, в твоём сердце. От быстрой речи её дыхание сбилось, она вдруг закашляла так сильно, что Тео показалось, что она вот-вот выплюнет свои лёгкие. Он протянул её микстуру с прикроватной тумбочки и, дождавшись, когда её состояние снова стабилизируется, вернулся в её объятия. — Твой отец не плохой человек, Тео, — сказала она хрипло. — Знаю, он холоден и редко проявляет эмоции, но он любит тебя. И всё, что он делает, он делает ради тебя. «Я защищал её, я пытался её спасти. В том числе ради тебя, глупый ты мальчишка! Я хотел, чтобы у тебя была мать!» Этот разговор в Нотт-меноре случился чуть больше суток назад, но Тео казалось, что прошла целая вечность. — Ты завёл там друзей? В своём сне, в Хогвартсе? — спросила Оливия, понимая, что говорить о Норманне у сына настроения не было. — Я подружился с Блейзом и Пэнси, — с улыбкой отозвался он. — Они классные. — А как же Драко? — поинтересовалась мать. — Вы так здорово играли вместе, когда мы посещали Малфой-менор прошлым летом. Тео снова улыбнулся, вспомнив, как он с маленьким Драко разнесли его спальню, не поделив какую-то игрушку. Кажется, это была детская метла. По возвращению домой Норманн первым делом позаботился о том, чтобы у его сына появилась последняя модель из этой коллекции. — Наверное, в конце концов, мы оказались слишком разными, чтобы остаться друзьями. Так бывает. Оливия с удивлением посмотрела на сына и снова чмокнула его в макушку. — Иногда я забываю, как быстро ты растёшь, мой мальчик. Тебе всего шесть, но мыслишь ты совсем, как взрослый! Тео прикусил язык. Наверное, ему стоило следить за своей речью тщательнее — очевидно, что дети так не разговаривают. Но ему было так сложно сохранять концентрацию. Души внутри него горели и пытались вырваться из последних сил. Они слабели, а следом за ними слабел и сам Тео. Времени у него оставалось совсем немного. Возможно, даже меньше, чем у его матери. — Мне уже семь, мама! — картинно возмутился он. — Я уже не ребёнок! Оливия бросила взгляд на часы и охнула. Сухие горячие губы коснулись щеки сына. — Ну, конечно! Как я могла… Она не договорила. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Тео тут же спрыгнул с кровати и юркнул в приоткрытую дверцу шкафа. Он не мог допустить, чтобы отец увидел его и отправил в свою комнату, ведь тогда его миссии пришёл бы конец. Оливия, если этими прятками и была недовольна, то виду не показала. Она знала, что мужу не нравилось, когда сын прибегал к ним посреди ночи. Норманн прошёл в комнату с большим серебряным подносом, полным разных склянок и колб. — Милый, я же просила тебя прекратить эти эксперименты, — тихо возмутилась Оливия, сделав вид, что проснулась от звона склянок. — Я так устала! — В этот раз точно всё получится, любовь моя, — сквозь небольшую щель из приоткрытой двери шкафа Тео видел, как отец быстро взбалтывал один компонент зелья с другим. — Я тебе обещаю! Он подошёл к её постели и сел на свободный край. Тео заметил, как что-то блеснуло в его руке. — Мне нужно немного твоей крови, — сказал Норманн. — Буквально пара капель. Он взял её за руку, но Оливия тут же высвободилась. — Ты снова взялся за кровную магию?! — её голос звенел от гнева. — Ты обещал, что не будешь лезть туда, Норманн! Это чёрная магия, я такое не одобряю! — Ливи, прошу! Это наша последняя надежда! Ты умрёшь… — Значит так тому и быть! — сил поддерживать суровый тон у Оливии не было, голос снова стал тихим и усталым. — Цепляться за надежду или смириться с неизбежным, позволь мне принять это решение самостоятельно. У меня больше нет сил бороться, Норманн. Отпусти меня. В груди Тео что-то заклокотало, в горле образовался ком, а к глазам подступили слёзы. — Я не могу потерять тебя! — отчаянно протянул отец. — Тео не может потерять тебя! Ты нужна ему. Ты нужна нам обоим. Оливия нежно погладила мужа по щеке. Он перехватил её руку и оставил мягкий поцелуй на её пальцах. Такую нежную сторону отца Тео никогда не знал — потеря любимой сделала его сухим и безэмоциональным по отношению к другим. — Это в последний раз, Норманн, — устало сказала мама. У неё не было сил сражаться ещё и с мужем. — В последний раз, — кивнул отец. Он капнул пару капель крови с её пальца прямо в сосуд с зельем, оттуда сразу повалил чёрный дым, который заставил Оливию снова закашляться. — Я принесу тебе воды, — смущённо сказал Норманн, хватая с прикроватной тумбы пустой графин. Едва дверь за ним закрылась, Тео выбрался из шкафа и вернулся к матери. Усталость валила его с ног, голоса умирающих в его огне душ сводили с ума, боль ослепляла. — Тебе стоит вернуться в свою комнату, мой ангел, — сказала Оливия. — Твой отец скоро… — Я встретил девушку во сне, — перебил мальчик. Он должен был рассказать о ней матери. — Она удивительная. Очень умная. Самая умная ведьма в мире! И очень сильная, прямо как ты, мама. Она помогла мне сделать то, что не смог сделать ни отец, ни друзья, ни кто-либо ещё, — Тео почувствовал, как по его щекам потекли слёзы, — она помогла мне отпустить тебя! Оливия слушала и не перебивала. Все эмоции, все несказанные слова были написаны на её лице, отражались в её глазах. Но было и что-то ещё, что Тео распознать пока не мог. — Она многое мне дала. Но всё, что просила, — лишь право выбора, — прошептал он. — Я дал его ей и, возможно, потерял её навсегда. Тонкая рука матери легла на его щёку и вытерла слёзы. Тео прильнул к ней и горько улыбнулся. — Она говорила, что иногда стоит пожертвовать одним человеком, чтобы спасти целый мир, — сказал он. — Но что если целый мир не стоит этой самой одной единственной жизни? — Должно быть эта девушка из сна стала для тебя особенной, — с улыбкой сказала Оливия, — раз ты решил, что она важнее целого мира. — Прямо как ты, мама. Она такая же особенная, как и ты. Оливия с большим трудом села на кровати и прислонилась спиной к её изголовью — короткое и совсем простое действие принесло ей столько боли, что Тео снова заплакал. В детстве он никогда не замечал, насколько в действительности ослабела его мать из-за болезни. Он всегда считал, что у них впереди ещё достаточно времени. — Знаешь, всё в мире зависит от лишь перспективы, сынок, от угла, под которым ты смотришь на ситуацию, — она задумалась, подбирая в голове приемлемые для ребёнка примеры. — Например, то, что для одного человека сущий пустяк, для другого — настоящая катастрофа. Кто-то без раздумий может потратить тридцать галлеонов на завтрак, а кто-то на эти деньги сможет целый месяц кормить всю свою семью. Тео кивнул, понимая к чему она клонит. — Для кого-то один человек важнее целого мира, но для этого самого мира они оба, в конечном счёте, никто. Оливия поцеловала его в макушку. — Каждый человек — целый мир. И в то же время — никто. Наша значимость зависит лишь от того, кому принадлежит конкретная история. Тео задрожал, сам не понимая от чего именно — от нахлынувших эмоций или догорающего фитиля его жизни. — Иногда, чтобы спасти целый мир, приходится пожертвовать другим миром, — сказала Оливия. Грустная улыбка коснулась её губ, а взгляд скользнул куда-то за спину сыну. Тео поднялся с постели и медленно подошёл к серебряному подносу. Сосуд с зельем отца и кровью матери продолжал извергать черный дымок. Пахло от него отвратительно — мертвечиной и гнилью. Так пахли инферналы. Он замер. Быть может, стоит попробовать предупредить отца? Лекарства помогут им выиграть ещё пару дней, быть может, они успеют исправить зелье. «Все мертвецы должны оставаться мёртвыми». Он обернулся. Оливия, с мягкой улыбкой наблюдавшая за ним из постели, едва заметно кивнула. Последние сомнения отпали. Тео схватил сосуд с зельем и швырнул его из окна. Туда же полетели и все остальные компоненты зелья: странные сыворотки, вонючие травы, сырая земля, раздробленные в порошок человеческие кости (по крайней мере, так гласила наклейка на чаше), высушенные хвосты летучих мышей и целый кубок с кровью единорога. Следом за ними Тео швырнул в окно и серебряный клинок. — Кто ты? — вдруг спросила Оливия, когда мальчик захлопнул окно. — Кто ты на самом деле? Мой ангел-хранитель? — Это всё ещё я, мама, — тихо ответил Тео. — Просто ты, и вправду, не заметила, как я вырос. Одинокая слеза стекла по её щеке, но мальчик тут же стёр её поцелуем. Он забрался в постель и снова прильнул к её дрожащему телу. Время у них обоих подошло к концу, и смерть за окном уже сверяла свои часы. — Я горжусь тобой, мой ангел, — прошептала она. — Сегодня твой день рождения, но самый большой подарок получила я. Спасибо, что позволил мне сохранить за собой право выбора. Тео всхлипнул. Голоса в его голове вдруг затихли, силы окончательно покинули его, но огонь горел, как никогда, ярко. — Я люблю тебя, мама, — сказал он, прислонившись к её груди. Стук её сердца его успокаивал. — И я люблю тебя, Теодор. С днём рождения, моя любовь. Сердце отбило последний удар. С губ сорвался последний вздох. Смерть протянула костлявую руку Оливии Нотт, которую она приняла с улыбкой. Тео посмотрел им вслед, вытер слёзы и позволил пламени поглотить себя в последний раз.