Глава 3

      Новый день — новые свершения, говорите? Может, и так. Но не всегда. Воспоминания снова накатывают, мешают спокойно жить, прерывают собою все потоки мыслей, забивают голову травмирующей ерундой, которая всё никак не уходит и не забывается. Сегодня Сандей берёт себе выходной. Да, господин Древ будет противиться, будет злиться, даже обижаться, может быть, но ему придётся принять, что его преемник ещё слишком молод, чтобы моментально принять на себя такое огромное количество обязанностей и справляться со всем, что взвалилось на его плечи и копилось на протяжении всех лет его жизни, к сожалению, далеко не самой счастливой и радостной.       Давайте так: период становления будущего главы клана Дубов можно показать в виде обычной недели. Да, привычные всем дни недели прекрасно отразят всё необходимое.       Воскресенье решил, что будет оберегать младшую сестру от всего, что может стать для неё источником вреда, боли и страданий, когда она только появилась на свет. Когда ему позволили впервые взглянуть на сестрёнку. Когда ему позволили впервые взять её на руки, попытаться укачать, чтобы она перестала кричать и плакать, очевидно, от страха перед новым миром, в котором вот так внезапно появилась. Когда она впервые с улыбкой на своём личике, с этими блещущими радостью глазёнками, впервые потянулась своими маленькими детскими ручками к его лицу, он специально подставил щёку под её ладошку, позволил прикоснуться, а решение точно было принято. Так появилась первая цель в его жизни. Хоть и говорят, что понедельник — день тяжёлый, но это к тому же самое начало становления его личности. Этот период можно описать, как самое начало недели: понедельник и вторник. В этот период в душе Воскресенья зародилась любовь и вера.       Затем произошёл Инцидент. После этого Инцидента жизнь Воскресенья перевернулась с ног на голову. После этого ему пришлось не жить, а выживать. Бороться за своё существование. До сих пор он с болью вспоминает, как ему приходилось бороться с другими детьми в том детском доме... почти за всё: за возможность поесть в столовой без унижений, за свою честь и честь маленькой сестрёнки, за её безопасность. Каждый день он боялся, что с ней случится что-нибудь ужасное, и виновниками произошедшего станут эти дети. Ему не нравятся дети. Вообще. Они жестокие и ведут себя, как звери. Именно этот стереотип закрепился в его голове с того времени, с его семи лет. В то же время в его маленьком, но уже не по годам взвешенном, расчётливом разуме начали формироваться некоторые идеи о сотворении Порядка и переплетении его с Гармонией — пути, по которому он следовал и всегда будет. Все идеи были утопичными и вряд ли выполнимыми, но он старался обдумывать, как претворить хоть что-то из придуманного в жизнь. Это — среда и четверг его жизни. В эти дни появилось первое понимание об устройстве мира, о месте и значении человека (или галовианца, или пепеши, или эрудроида — не имеет значения) в нём.       Следующим этапом становится встреча с наставником — Гофером Древом, предыдущим главой клана Дубов, то есть, предыдущим главой Семьи и Пенаконии в целом. Он помог детям, потерявшимся на улице ввиду некоторых обстоятельств, обрести дом, а затем, заметив в них потенциал, начал лично обучать всему, что посчитал нужным. Повелитель Снов — превосходный педагог, к слову. Да, он бывал строгим и требовательным, но никогда не просил ничего сверхъестественного, непосильного, того, чего не мог знать одиннадцатилетний ребёнок, коим Сандей являлся в момент обучения. Воскресенье был обучен и воспитан, как главный политик своего государства. Он мог проводить внешнюю и внутреннюю политику, просчитывал все риски наперёд, начиная со своих пятнадцати лет; умел безупречно танцевать вальс, менуэт и шапелуаз, исполнять различные песни и играть на фортепиано так, что каждая нота задевала все струны души слушателей, а любое выверенное нежное па радовало глаз, ещё с тринадцати; а возможность правильно удерживать в пальцах вилку и нож, желать доброго дня и спокойной ночи настолько тактично, что все вокруг умилялись и поражались его приличию, которое может постичь не каждый взрослый человек, появилась у него в одиннадцать, когда ему удалось попасть в Резиденцию утренней росы. Это время стало для него пятницей и субботой — днями, в которые он смог отдохнуть от борьбы за существование и обрёл место под солнцем. В эти дни у него появилось представление о политике, культуре и обществе.       Вы спросите, где же самый светлый день, самый радостный, долгожданный день — воскресенье? Ну, скажем так: Воскресенье и есть воскресенье, как бы глупо не звучало. Он осуществляет все идеи в моменте, потому как имеет все необходимые ресурсы, замыслы, планы, стратегии, у него есть собственные амбиции, а также помощники и сообщники; абсолютно точно после установления Порядка на Пенаконии появятся и последователи. Кто знает? Лучше бы им всё-таки появиться, потому что в противном случае в подобных преобразованиях не будет совершенно никакого смысла. И именно это волнует Воскресенье, а не то, получится ли у него вообще осуществить внедрение Порядка. Отчасти это неплохо, потому что глава Дубов уверен в своём решении и имеет все шансы на осуществление цели. Но настолько сильная уверенность может обернуться боком, из-за чего юноше будет больнее переживать неудачу. В общем, нужно постепенно, осторожно подготовить к этому саму Пенаконию, затем уже проводить реформы. Сейчас разговор не совсем об этом... Не с этого он был начат.       Воспоминания. Больше всего его мучат воспоминания о жизни в детском доме. Там он натерпелся больше всего, но стойко терпел, ожидая, когда Зарянка дорастёт до определённого возраста и достаточно окрепнет для успешного побега. Воскресенье расстраивает, что он не успел попрощаться с матерью. Его расстраивает, что Зарянка даже её не помнит, а потому не знает, как же их мама их любила и ценила. Да, он знает наверняка: однажды Сандей спрашивал у сестры о самом раннем её воспоминании. Она ответила довольно скомканно, но в целом понятно: — Ну-у... Самое раннее? Хм. Кажется, это происходило в каком-то незнакомом мне доме, не знаю, где именно. Я помню, как открыла глаза, посмотрела в потолок, затем перевела взгляд на тебя. А ты был такой грустный, что мне даже тогда захотелось плакать... Больше ничего.       Однажды Воскресенье сказал сестре, что она очень похожа внешне на маму. Певица не поняла, что он хотел этим сказать, и юноша начал детально описывать её внешность, как запомнил. В детстве он описывал её неоднократно, но Робин это вроде как не очень интересовало. Со временем глава Дубов начал ловить себя на мысли о том, что забывает какие-то мелочи. Например, он не помнит даже цвет её глаз. В первый раз, когда он это осознал, Воскресенье испугался настолько, что начал судорожно перебирать в голове все варианты. «Они же были карими! Нет... Или да? Или они были голубыми? Или такими же жёлтыми, как у меня?» Он винил себя за то, что забыл. Он боялся, что так же просто забудет о том, что она вообще была рядом когда-то. Он боялся, что так обесценит её смерть, благодаря которой выжил сам и смог уберечь родную сестру. Почти дошло до того, что он полез в Интернет за сводками новостей из того времени, чтобы всего лишь взглянуть на её лицо ещё раз, чтобы освежить образ в памяти. Хорошо, что Сандей одумался и вовремя осознал, насколько это отвратительное решение. Иначе он бы точно заработал нервный срыв и захлебнулся в собственных рыданиях от боли утраты. Ему до сих пор интересно, как его мама смотрела бы на него сейчас? Как она реагировала бы на его решения? Шутила бы о его эмоциональности и ранимости, без злого умысла и желания задеть, как делала это, когда ему было пять или шесть? Что она сказала бы ему, если бы у них была возможность поговорить сейчас?.. Все эти вопросы остаются без ответа уже несколько лет. Впрочем, он уже смирился. Наверное.       Погружённый в свои мысли, глава Дубов даже не замечает, как закрывает дверь своего кабинета изнутри и глядит на книжные полки с кипами документов. Чёрт. Ужасная привычка, пора избавляться. Но раз он здесь, можно выполнить хотя бы одно задание. Выберем первое попавшееся. Парень смотрит на список, написанный им же, где коротко указаны все задачи, которые необходимо выполнить. Внизу на листке подписано совсем чужим почерком (по тому, насколько он аккуратный и каллиграфичный, становится ясно, что писал это Повелитель Сновидений): «Разбери документацию по инцидентам со Стелларонами и составь список правил, которые помогут с ними бороться. Может быть, руководство следует обновить». Оу. Даже так? Ну, спасибо, наставник. — О, Господи... Сандей чувствует странную опустошённость и тоску, но, посмотрев на свои ладони, замечает, что пальцы совсем не дрожат. Ого. Это его не волнует? Не пугает? Серьёзно?.. Ладно, так и быть. Парень подходит к полке и быстро обнаруживает папку документов с лаконичным наименованием «Стелларон», которую тут же снимает с полки и кладёт на стол. Сделав глубокий вдох, он открывает папку. Первый задокументированный инцидент — погружение Ярило-VI в вечную мерзлоту. Всемирно известный инцидент, к тому же... Дальше. Что-то со Стелларонами на Лофу Сяньчжоу. Охотники за Стелларонами тут, там... везде, в общем. Менее известные инциденты. Итак. Стеллароны как будто распространяются повсеместно, везде приносят одни неудачи и смерти, чёрт бы их побрал. А вот и... его народ. Галовианцы. Распространение Стелларонов поставило под угрозу существование всей расы. Воскресенье рвано выдыхает, вчитываясь в текст. Столько погибших... А пострадавших ещё больше. Других детей отправили в разные детские дома, что ли? Звучит логично. Просто... Те, кто пережил то же, что и Воскресенье с Зарянкой, никогда в жизни не стали бы задирать, подставлять и всякий раз поднимать руку на братьев по несчастью. К документу приложено очень много снимков. Разрушенные дома; выбирающиеся из-под обломков выжившие; напуганные, плачущие дети, оглядывающиеся по сторонам в поисках матерей и отцов. В какой-то момент на глаза ему попадается фотография женщины, подозрительно похожей на его мать. В груди что-то резко падает и бьётся о рёбра внизу грудной клетки. Воскресенье приближается, чтобы рассмотреть получше, но рывком перелистывает страницу, когда дверь кабинета открывается. — Братец! Ты обещал, что отдохнёшь сегодня! — Маленькая... — она правда недовольна. Юноша смотрит на Зарянку с мягкой улыбкой. — Прости, пожалуйста, забыл предупредить. Я только одно маленькое заданьице выполню и всё. — Ладно... Что ты читаешь? — она отходит от двери и приближается к нему, затем бросает несколько любопытных взглядов на папку документов, пытаясь найти ответ на свой вопрос самостоятельно. — Очередные документы. — Про Стеллароны? — всё-таки взглянула на наименование папки. — А тебя это разве не пугает?.. Я помню, как тебя начинало трясти всякий раз, когда речь заходила о Фрагментуме и Стелларонах. — Ну... Я и сам уже не знаю, — он пожимает плечами, затем касается её ладони, которую певица кладёт на плечо главы Дубов. — В этот раз меня даже ничего не напрягло. — Ой, бедные люди... — девушка прижимает ладонь к губам, разглядывая фотографии, приложенные к следующему документу. Благо, не об инциденте, в котором погибла их мать, иначе она начала бы задавать вопросы. — Это, конечно, ужасно... А что у тебя за задание? — Ха-ха, да глупое какое-то... «Обновить руководство по борьбе со Стелларонами», ага. Работают правила уже... десять лет точно, зачем что-то менять вообще? Стеллароны в принципе ведут себя точно так же, как вели себя и двадцать лет назад, и две янтарные эры назад, и вообще так же, как вели себя на Ярило-VI, когда на ней закрепилась вечная мерзлота. — Ты это всё уже прочёл? — Мгм. Вообще я всегда слежу за новостями, и, если происходит инцидент, анализирую его, общаюсь с очевидцами в переписках. Так что я знаю не понаслышке. — О-о, ясно... А почему тебя это так волнует?       Чёрт. Нельзя. Молчи. Не отвечай. — Не знаю. Просто тема такая больная для многих людей, мне очень жаль пострадавших вследствие распространения Стелларонов. Тем более, я, как глава Пенаконии, обязан поддерживать... — резкое и чёткое «Порядок» почти срывается а языка, но Воскресенье заминается специально для того, чтобы сказать совсем другое: — Гармонию в своём государстве. — Поняла! Ладно, всё, заканчива-ай... Я хотела, чтобы мы вместе посидели в твоей комнате, как в старые добрые времена. Я просто обожаю, когда ты играешь на фортепиано! — Хорошо, маленькая, подожди немного. Я обязательно что-нибудь сыграю... Если ты мне что-нибудь споёшь.       В процессе речи юноша берёт в руки ручку, подтягивает ближе к себе список и под посланием наставника выводит более спешное и беглое посланьице: «Прочёл все документы, вспомнил опыт общения с пострадавшими. Ничего нового не обнаружил, нет нужды изменять правила». — Договорились. Всё, пойдём, пойдём! — девушка хватает его за руку, как только он кладёт ручку на гладкую поверхность стола, и тянет к выходу. Воскресенье лишь смеётся. — Подожди-и! Мне же нужно хотя бы положить документы на место!       Они ещё несколько минут разговаривают у него в кабинете, пока Сандей ставит документы на полку и убеждается в том, что ничего не перепутал, потом по пути от кабинета к комнате, причём разговаривают совершенно о разном, успевают обсудить огромное количество тем за какие-то там минуты. Уже в комнате через некоторое время раздаётся красивое звучание классической фортепианной музыки и нежное женское пение на академический манер. Иногда ему вторит более расслабленный тенор, аккуратно касающийся высоких нот, пропевающий мелодию или повторяющий пропетый солисткой текст с особенными украшениями, добавленными от себя. Хорошо, что у него в привычку вошло записывать подобные маленькие концерты на диктофон, чтобы потом прослушивать снова и снова и вспоминать радостные фрагменты жизни, столь приятное времяпрепровождение с любимой сестрёнкой.       Робин старательно вытягивает последнюю нотку, с особенной нежностью и вниманием к звучанию своего голоса, пока пальцы её брата бегают по клавиатуре инструмента, проигрывая аккорд за аккордом. В конце он цепляет несколько высоких нот и едва ли не промазывает мимо нужной клавиши, тем самым почти портит звучание всего произведения. Ох. Как... автобиографично? Под конец у него всё почему-то идёт не так. Странное сравнение. Парень опускает руки на свои колени и поворачивается лицом к Зарянке, явно удовлетворённой результатом. — Давно мы так с тобой не пели... Мне понравилось. У тебя такой красивый голос, я даже не знала, куда себя деть, когда он звучал на фоне моего пения. Тебе стоит больше петь соло! — Зарянка, не надо так... Мой певческий голос точно не так хорош, как твой. Но... спасибо. Ты меня смущаешь, — певица отмахивается, мило хихикая, затем смотрит на него в ожидании вердикта. Вместо этого Воскресенье вдруг вздыхает, заставляя улыбку сползти с её лица. — Маленькая, слушай... А тебя никак не пугают Стеллароны? Я имею в виду, не возникает ли никакой тревожности при их упоминании? — Нет, никогда такого за собой не замечала... В смысле, это страшно, но я всегда переживала об этом только на уровне «О, Боже, какой кошмар! Бедные люди». А что? — Постой. А вот... если бы ты стала свидетелем распространения Стелларонов и следующих за ним катаклизмов, что бы ты чувствовала? — Я... Не знаю. Страшно было бы, наверное, вот и всё... Братец, к чему эти вопросы? Сейчас меня пугаешь только ты и твоё таинственное поведение... — Ладно, неважно. Извини, что заставил тебя нервничать своими расспросами... Это так, ради интереса, ничего более.       Она точно не помнит ничего. Может, оно и к лучшему. Но рано или поздно Воскресенью придётся рассказать ей правду. И он готов каждый день молиться, чтобы это наступило как можно позже, потому что сам не готов делиться тем, что гложет его на протяжении стольких лет.