Ты меня не понимаешь

После того как осознание того, что только что произошло, окончательно дошло до него, Каджи замер. То есть… что? Почему он пустил Сакуру домой? Почему тот вообще пришёл? Почему… ему не всё равно? Как так вышло, что именно он оказался рядом? Эти вопросы разрывали Каджи изнутри. Сколько себя помнил, в трудные моменты рядом с ним всегда оказывались Умэмия или Хиираги. Они поддерживали, подсказывали, прикрывали спину. Но Сакура? Это всё было так странно... почти нелепо. Мысли не отпускали Каджи, захватывая его целиком. Он всё ещё пытался понять, что произошло, когда вдруг кто-то мягко коснулся его плеча. Каджи вздрогнул и обернулся. Это был Сакура. — Эй... Что случилось? Ты же вроде любишь персики. Или… нет? — Голос у Сакуры был тихий, немного неуверенный, как будто он боялся сказать что-то не так. — Вообще-то… какая разница, — пробормотал Каджи, отворачиваясь. Сакура замолчал на секунду, будто набираясь смелости, а потом заговорил снова, его голос стал чуть более серьёзным: — Ты... почему ты напал на них в одиночку?- Он говорил мягко, но в его голосе сквозила какая-то непонятная смесь — не то упрёка, не то понимания. Как будто он и правда пытался понять Каджи. — Я защищал город. Это... мой долг, — мысленно закончил Каджи, но вслух этого не сказал. — Но их было больше. Почему ты не отступил, не позвал кого-нибудь на помощь? — Зачем? — отрезал Каджи, глядя на него холодным, усталым взглядом. — Как видишь, я справился. — Справился, но зато пришёл весь покалеченный, да? — Сакура попытался усмехнуться, но в голосе всё равно звучала тревога. — Защитил город. Это главное. — …Ладно, — Сакура опустил взгляд. — Но, знаешь… ты ведь правда не думаешь, что тебя никто не понимает? Каджи резко повернулся к нему, и голос его с каждой секундой становился всё громче, срываясь на крик: — И зачем ты это говоришь? Думаешь, сможешь меня понять? Да кто ты мне?! Ты буквально приехал из другого города, объявил, что хочешь стать лидером... Да ты обо мне ничего не знаешь! НЕ ПРОБУЙ меня утешать! Каджи уже почти кричал, и хотя его голос часто звучал резко, даже во время их первой встречи, сейчас это было... другое. В этом крике была боль. Сакура нахмурился, но не отступил. Его голос дрогнул, но он не сдался: — Я... я правда хочу тебе помочь, потому что сам проходил через похожие вещи... — И что? — Каджи фыркнул, отводя взгляд. — Хочешь сказать, что справился со своей травмой? Да не смеши! Ты буквально краснеешь от каждого слова — разве это не твоя собственная психическая травма? Сначала сам с собой разберись! — Ну знаешь, мне тоже вообще-то обидно! — голос Сакуры задрожал, но он говорил быстро, словно боялся, что его перебьют. — Я знаю, что я неидеальный. Я знаю, что выгляжу глупо. Но когда вы все мне помогаете… я просто не могу стоять в стороне! Понимаешь? Я... я чувствую, что не даю ничего взамен. Я хочу иметь друзей. Хочу, чтобы они были рядом, чтобы мы были друг для друга… И это для меня тоже первый опыт, понимаешь?! Поэтому… пожалуйста… пойми и меня... Он говорил, почти не дыша, и когда закончил, сразу отвернулся. Лицо Сакуры горело, ему казалось, что он сказал что-то совершенно глупое, что Каджи его высмеет. Ему было так неловко, как никогда. Это был первый раз, когда он настолько открыто высказался кому-то. Первый раз, когда он сказал вслух то, что так долго прятал внутри. До этого его никто не слушал, а он и не пытался говорить. Каджи долго молчал. Смотрел на Сакуру, не веря, что тот действительно так сказал. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но внутри всё сжималось. — Ладно... — наконец выдохнул он. — Наверное… я правда тебя не понимаю. Возможно, на это нужно время… И… спасибо. За то, что помог. Я ценю это... Сакура чуть улыбнулся, неловко потирая шею: — Я… я тоже...- хотя это было похоже на оправдание, а также на пустое слово, чтобы заполнить пространство. После этого повисла тишина. Долгая, густая, почти физически ощутимая тишина. Она казалась неловкой, давящей… но одновременно такой необходимой. Оба они только что выговорились. Сказали то, что обычно прячут за словами, за поступками, за масками. И сейчас... они оба сожалели об этом. Сожалели, потому что не привыкли к таким разговорам. Сожалели, потому что даже не думали друг о друге как о ком-то, на кого можно положиться без страха и сомнений. И всё же… эта тишина казалась важной. Она была как пустое пространство, которое нужно было заполнить. Заполнить временем. И, может быть... пониманием.