Часть 2. Глава 3. В горах холодное солнце

Я стою на бескрайнем поле, залитом лучами закатного солнца. Высокая трава, зелёная и мягкая, колышется под лёгким ветром, касаясь моих рук. Вдалеке слышится шум прибоя — ровный и убаюкивающий. Это не просто звук, а часть меня, часть того мира, который я когда-то называла домом. Ветер доносит соленый запах моря и полевых цветов. Мне так хорошо и покойно, вот бы остаться здесь навсегда. Кто-то держит меня за руку. Такая тёплая ладонь, крепкая, надёжная, словно обещание, которое нельзя нарушить. От этого касания нежность, как бутон, распускается в груди. Это не просто сновидение, а воспоминание. Но воспоминание о том, что ещё не случилось. О том, что должно произойти, но пока оставалось лишь тенью в моём сознании. Я обернулась, чтобы увидеть, чья это рука. Кто это, чьё присутствие наполняет меня таким спокойствием и тихой радостью? Но образ начинает расплываться, всё вокруг стало туманным, краски блёкли, звуки затихали. Я чувствую, как меня мягко вытягивают из этого светлого мира. Сердце сжалось, когда я поняла, что теряю это. Это чувство, момент, эту ладонь. Если бы я только могла сохранить это ощущение в себе… *** Темнота землянки встретила меня холодным молчанием. Я сжала свою руку, пытаясь удержать то ощущение, которое только что было таким реальным, но оно уже ускользнуло. Осталось лишь воспоминание — тёплая ладонь, которая когда-то держала мою руку, и обещание, которое я пока не могла разгадать. Несмотря на это, в сердце была удивительная легкость, словно тяжёлый камень, что долгое время давил на меня, вдруг свалился. Слова и слезы, которые вылились из меня вчера, опустошили душу. И на этом пустом месте, наверное, могло появиться что-то новое. Что-то, чего я ещё не знала, но чувствовала, что оно будет светлым. Однако слова благодарности, которую я испытывала к старухе, в зимних горах ничего не стоят. Поэтому я тихо встала и направилась искать дрова для очага. Свежий морозный воздух царапнул мое горло, когда я вышла наружу. Яркое солнце высоко светило в безоблачном небе. Снег искрился, переливаясь от белого до голубого оттенка. На минуту я остановилась, впитывая этот свет, цвет, запах чистоты и свободы. Сквозь веки я чувствовала ласковое тепло и розовое сияние самой жизни. А еще чей-то пристальный взгляд — волк сидел на краю двора и внимательно смотрел на меня. За ночь я ни разу не вспомнила про него, отчего испытала легкий укол совести. Он был моим проводником, моим стражем, а я забыла о нём. — Ты замерз? Хочешь зайти внутрь? Я разведу огонь, — сказала я, следуя словам о том, что нужно быть благодарной за добро, от кого бы оно не исходило. Но зверь не оценил моего великодушия и продолжил сидеть, молча глядя на меня. Что ж, на это я только пожала плечами и заторопилась в землянку. Пока я разводила огонь и растапливала свежесобранный снег, старуха продолжала лежать, не издавая и звука. «Может, она забыла, что я здесь? Может боится подать голос, как вчера?» — гадала я, и в какой-то момент не выдержала. Подойдя к ее жесткой постели, я слегка потрясла шкуру и позвала: — Матушка… Матушка, ты проснулась? Ответа не последовало. Я подняла край и коснулась руки старухи. Она была холодной. Я откинула шкуру в сторону — передо мной лежало мертвое тело очень старой женщины. Повязки на ее ногах сбились, обнажив почерневшую кожу — печать гангрены. Чудо, что старушка так долго прожила в этих ужасных условиях. О, хрупкая человеческая природа… Понимая всё это головой, я чувствовала грусть от того, что слишком мало успела сделать для нее. И жалость — что снова осталась одна. Опустившись на колени рядом с ней, я ощутила слёзы на щеках. Но странно — горе было тихим, почти спокойным. Слова старухи всплыли в памяти: «— Оставь свою вину у меня, дочка. Скоро я заберу ее туда, откуда она тебя не достанет.» Видимо, она действительно забрала мою ношу с собой. Я смотрела на лицо старухи, теперь спокойное и умиротворённое, и поняла, что она, не имея ничего, сделала мне бесценный подарок. — Спасибо, — прошептала она, сжимая ее холодную руку. Я снова укрыла тело, аккуратно поправив складки шкуры. Затем прочитала эльфийскую молитву для умерших. Землянка наполнилась древними словами, которые, я надеялась, унесут душу этой доброй женщины в лучший мир. Каждое слово звучало, как тихий колокол, отдаваясь эхом в моём сердце. — Пусть твой последний путь будет светлым, — закончила я, поднимаясь на ноги. Я вышла из землянки наружу, где меня ждал волк. Он сидел на снегу, и его янтарные глаза, казалось, смотрели на меня с пониманием. Вокруг всё было тихо, будто природа замерла в знак уважения к произошедшему. — Ты все знал? — спросила я волка, но он только зевнул и поднялся. Закинув на плечо мешок с неиспользованными дровами, остатками сухарей и пустым горшочком, я бросила последний взгляд на землянку и повернулась к дороге. Волк пошёл впереди, его шаги были бесшумными и уверенными. Я шла вслед за ним, оставляя позади прошлое, которое больше не могло удерживать меня. *** К вечеру мой спутник стал вести себя странно. Он чаще останавливался, прислушиваясь к звукам вокруг, а его уши подрагивали, улавливая что-то, чего я не могла услышать. Каждый его шаг, каждый взгляд в сторону заставлял меня напрягаться. В какой-то момент он резко рванул вперёд, исчезнув за поворотом тропы. Я замерла, чувствуя, как сердце колотится в груди. Оставаться одной было страшно, всё вокруг внезапно стало казаться чужим и враждебным. Я сжала в одной руке меч, а в другой кинжал, понимая, что это слабая защита от сил самой природы. Стоять в одиночку по колено в снегу было невыносимым, и я почувствовала, как страх снова сжимает горло. Вскоре впереди раздался вой — громкий, протяжный, полный предупреждения. Ему ответили другие голоса, такие же дикие. Я сжала оружие ещё крепче, но против стаи волков оно мало чем поможет. Оставаться на тропе не имело никакого смысла, поэтому я нашла небольшое укрытие среди заснеженных скал. Это место было не идеальным, но хотя бы защищало меня со спины. Используя обломки досок, которые прихватила с хутора, я разожгла огонь, стараясь не думать о том, что происходит с моим спутником. Ночь была долгой, темной и холодной. Пламя костра давало немного света и тепла, однако это не могло унять моей тревоги. Я старалась не засыпать, прислушиваясь к каждому шороху, но усталость и голод взяли своё, и мои глаза начали закрываться. Мне стали мерещиться бесконечные заснеженные пейзажи, горы, скованные ледяным коконом. Я посреди белой пустыни, снег падает на лицо. Он сыплется и сыплется на меня, укутывая пушистым одеялом. Сначала я пугаюсь, что снова замёрзну, но снег мягкий и совсем не холодный. Он обволакивает меня, как тёплое облако, и я чувствую странное умиротворение. Постепенно до меня доходит, что это не снег на моём лице и ладонях — это что-то другое. Я начинаю тонуть, медленно погружаясь в эту приятную массу. Странно, но страх не приходит. Всё вокруг тихо и спокойно. Я проснулась от солнечного света, который пробивался сквозь щели в скалах. Кожей ощутила всё тот же пушистый снег, что снился мне ночью. Он был таким же тёплым и мягким, но почему-то сильно вонял. Запах был резкий, едкий, как смесь псины и крови. От неприятного ощущения я открыла глаза и поняла, что вовсе не снег под моими пальцами — это шерсть. Привалившись ко мне черным боком, волк лежал рядом и, видимо, согревал меня всю ночь. Увидев, что я очнулась, он встал и отряхнулся. Вид у него был потрепанный: вырвано несколько клоков шерсти из холки, а на морде свежая царапина. Его дыхание было тяжёлым, взгляд уставшим. Он посмотрел на меня своими янтарными глазами, в которых я ничего не могла прочитать. — Ты ранен, — сказала я, понимая, что пережила эту ночь, возможно, только благодаря ему. Волк смотрел на меня, не издавая ни звука. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к его шерсти, но он слегка отстранился, давая понять, что помощь ему не нужна. Мы двинулись дальше. Теперь я шла с новым чувством — благодарности и уважения к своему спутнику. События последних дней показали, что порой нужно довериться кому-то, даже если не понимаешь всего, что происходит.