Часть 2. Глава 9. Последний костёр

Плакать и жалеть себя можно было бесконечно, но это лишь увеличивало количество влаги вокруг. Дождь лил так, словно сама река поднялась в небо и теперь обрушивалась обратно на землю. Капли стекали по лицу, смешиваясь с грязью, а мой плащ тяжелел, как кольчуга, прижимая под своим весом. Волосы слиплись в серебристые пряди, похожие на паутину, и опутали лицо. Я машинально откинула их назад, но они тут же прилипли снова. Мой волк, чёрный и тоже мокрый, выглядел жалко — шерсть топорщилась, уши прижаты, хвост опущен. Он тяжело дышал, и его горячее дыхание клубилось в холодном воздухе. «Мой… — подумала я. Как странно называть дикого зверя «своим». Одному Эру известно, сколько лиг он преодолел, чтобы найти меня». Нам обоим было нужно укрытие и отдых. Лес подходил вплотную к руслу Андуина, а значит, выбор был один — идти в чащу. Я поднялась, покачиваясь от усталости и тяжести снаряжения. Каждый шаг отзывался болью в мышцах, но останавливаться было нельзя. Зверь, почуяв мое намерение, встряхнулся, и брызги полетели во все стороны. Он шел как всегда впереди, время от времени оглядываясь на меня. На наше счастье, довольно быстро выискалось укрытие — ниша под скальным навесом, прикрытая корнями старого дуба. Земля здесь была суше, а толстые ветви защищали от дождя. Я опустилась на колени, с трудом расстегивая пряжки плаща и нагрудника. Пальцы онемели так, что едва смогли ощущали металлические крепления. Развести огонь удалось не сразу. Сырые ветки насмехались надо мной, выпуская струйки дыма, шипели и отказывались гореть. Я сжала зубы, собирая последние крохи терпения. Снова и снова я отрывала внутреннюю часть смолистой коры дуба, которая оставалась сухой, и подкидывала в костер. Наконец пламя вспыхнуло с тихим шепотом, синим отблеском осветив скалу. Поначалу оно было слабым, но потом разгорелось и дало долгожданное тепло. Я сняла и развесила мокрую одежду, оставив на себе лишь исподнее, и тут же содрогнулась — холод, дикий и пронизывающий, сковал тело. Кожа покрылась мурашками, зубы стучали в такт прерывистому дыханию. В отчаянии я подсела к волку и обняла его, зарывшись лицом в черную густую шерсть. Он слегка зарычал — не угрожающе, скорее с недовольством, — но не отстранился. Его тело было горячим, и постепенно дрожь начала отпускать меня. Слушая тихое потрескивание веток в костре, я наблюдала за пламенем и думала о том, как этот путь меняет меня. «Когда-то я была светом Валинора. Теперь же — лишь тень, преследующая другую тень.» Постепенно звук костра меня убаюкал, и я уснула, прижимаясь к теплому меховому боку. Дыхание волка было ровным, глубоким, его присутствие действовало на меня поразительным образом. «Странно, — мелькнуло у меня в голове перед тем, как сознание растворилось во сне. Дикий зверь, а рядом с ним я чувствую себя в абсолютном покое.» И действительно — кошмары не приходили. Ни Саурон, ни его видения не прорвались в мой разум. Сон был черным и бездонным, как вода в лесном омуте. Проснулась я от тишины — дождь прекратился. Сквозь просветы в листве пробивались бледные лучи заката. Костер давно погас, оставив после себя лишь горстку пепла да тлеющую головешку. Волк лежал рядом, уши настороженно подрагивали, но он не вставал — будто понимал, что мне нужно еще немного времени. Во сне тело расслабилось, и теперь мышцы потягивало от неподвижности. Но одежда, развешанная на корнях, высохла и пахла дымом и хвоей. Простая радость — быть сухой и хоть немного отдохнувшей. Я снова развела огонь — на этот раз потише. Пламя занялось медленно, будто нехотя, но вскоре осветило наше укрытие теплым оранжевым светом. Проверка запасов оказалась безрадостной. Холщовый мешок промок насквозь, превратив орехи и сухари в липкую кашу. Но вяленое мясо, завернутое в промасленную бумагу, уцелело. Я отломила кусок, разжевала — жестко, солено, но съедобно. — Хочешь? — протянула волку, зная ответ заранее. Он фыркнул, отвернулся. Гордый. Оружие — меч, кинжалы — все было при мне. Лук со стрелами, увы, потерялся где-то между палубой и водой. Не беда. Лук — оружие дальнего боя, а сейчас мне важнее было то, что не подведет в ближней схватке. «Положение не легкое, но и не бедственное» — подытожила я про себя. После перекуса я вышла из-под скалы, запрокинула голову. Небо прояснилось, и звезды зажглись одна за другой, будто кто-то рассыпал серебряные зерна по черному бархату. Эарендиль — ярчайшая, как слеза, указывала на запад. Туда, где когда-то был мой дом. Коса Ульмо — три голубых алмаза, выстроившихся в линию, — на юг. К моей погибели или спасению. Я присела, провела пальцем по мокрому камню, рисуя невидимые линии: — Если двигаться левее Косы… пройдем вдоль гор и выйдем к истокам Моргулина, — рассуждала я вслух. — Потом вдоль русла — скрытно, с тыла, со западной стороны Ородруина. Где-то там, за горами, ждал он. Ждал меня. В этом я не сомневалась. Что будет дальше? Я не знаю. Но тут же поправила себя: пока не знаю. Но в груди горело пламя, ярче любого костра — уверенность, что я дойду. До конца. До него. Над головой звезды мерцали в такт этому пламени, словно давая свое молчаливое благословение. *** Дни тянулись один за другим, похожие друг на друга, как капли дождя. С первыми лучами рассвета мы уже пробирались сквозь чащу — я, сгорбившись под тяжестью доспехов, волк — черным призраком впереди. Его лапы не оставляли следов, мои же шаги давили землю с тяжестью падающего камня. Воздух здесь был другим — густым, липким, словно сам лес пытался проглотить нас. Он пах плесенью и тлением, сладковатой гнилью столетних пней. Ветви сплетались над головой в тёмно-зелёный балдахин, не пропуская ни луча, ни надежды. Я не останавливалась. Даже когда ноги горели от усталости, даже когда в горле пересыхало так, что каждый глоток воды казался даром. Что-то гнало меня вперед — не сила, не ярость, а та самая тьма, что поселилась в груди после последнего взгляда в его глаза. С наступлением сумерек мы находили укрытие — расщелину в скале, корни поваленного дерева или просто прятались под густой елью. Я разводила костер (маленький, чтобы дым не выдал нас), и сверяла курс по звездам. Коса Ульмо по-прежнему вела на юг, но казалась ближе, чем в первую ночь. А рано утром — снова в путь. Каждый шаг отдавался в висках навязчивой мыслью: «Ты ближе. Еще немного». Я все еще не знала, что меня ждет. И потому шла быстрее. День 3 (или 7? или 12?): те же ягоды, тот же тусклый свет. День…: волк начинает хромать. День…: я забываю, зачем иду. День…: понимаю, что разговариваю с деревьями. Черный лес не заканчивался. Он менялся. Сначала деревья были просто деревьями. Потом стали похожи на застывших стражей. Затем начали шептать (или это кровь стучала в висках?). В конце я видела в них только одно — его лицо, вырезанное на каждой коре. Казалось, мы идем по узкому тоннелю, где даже воздух был как кисель. Скудная пища — редкие ягоды и грибы — ослабляла тело. Тусклый свет — бледные блики солнца в густой листве — давил на душу. Даже мой волк, всегда невозмутимый и выносливый, вымотался. Его черная шерсть потускнела и свалялась, ребра проступили под кожей. Когда мы останавливались на ночлег, он первым валился у костра и не шевелился до самого рассвета. Природа, казалось, сжалилась над нами — орки действительно не ходили этими тропами. Но их отсутствие лишь подчеркивало нашу отверженность. Даже лесные твари, обычно неразборчивые в добыче, не приближались. Лишь однажды я заметила в кустах чьи-то желтые глаза, но они тут же исчезли. Моими главными противниками были сухие ветки, хлеставшие по лицу и оставлявшие царапины; корни деревьев, которые цеплялись за ноги, будто живые; и тишина, густая, давящая, прерываемая только моим дыханием. Но однажды лес начал редеть. Сначала между стволами появились просветы. Потом — куски серого неба. А затем… Мы вышли на край. Перед нами раскинулось Эмин Муйл — скалистое плато, безжизненное, как ладонь мертвеца. Ни деревьев, ни травы, ни воды. Только бесконечные серые гребни да ветер, воющий в расщелинах. Но все это не имело значения. Потому что там, где небо сливалось с землей в грязно-сером месиве, поднимались они — черные зубчатые вершины. Где-то там, за серой пеленой, ждал Мордор. *** Лес, который еще вчера казался тюрьмой, теперь стал последним убежищем перед серой пустотой Привражья, как этот край называли смертные. В нашу последнюю ночь перед шагом в эту безжизненную пустыню я развела маленький огонь. Мой волк лежал рядом, черная шерсть отливала синевой в свете углей. Его глаза, желтые, как два крошечных месяца, неотрывно следили за мной. Долгое молчание тяготило меня все эти дни, а сейчас стало совсем невыносимым. — Дальше надо двигаться вдоль восточного края плато, — сказала я вслух. — Потом строго на юг вдоль предгорья. Там есть русло Моргулина… еще сухое, наверное, в это время года. Оно выведет нас прямо в Горгорат. Горгорат. Сердце тьмы. У меня перехватило дыхание. Волк не шелохнулся, лишь сузил глаза, ловя каждое слово. Я продолжала, скорее убеждая себя: — Ты спросишь: «А что дальше?», — голос сорвался. Впервые за все эти месяцы погони я столкнулась с этим вопросом лицом к лицу. Что дальше… Так странно, я четко представляла себе, как убиваю своего врага, вспарываю его горло клинком, смотрю, как жизнь покидает тело. Но каким образом я смогу оказаться так близко к нему, минуя полчища орков и остальные препятствия, не задумывалась. — Что дальше — разберусь на месте, — резко оборвала я свои сомнения. Потом повернулась к волку. — Но тебе… тебе не обязательно идти со мной. Этот путь ведет во тьму. Возможно, я не смогу выбраться оттуда. Я впервые позволила себе эту мысль — что Мордор может стать моей могилой. Что мой пепел смешается с его проклятой землей. Но если я утащу Саурона в небытие за собой… меня такой исход устраивает. Волк только моргнул, сделал короткий вдох и положил голову на передние лапы. — Я не хочу с тобой расставаться, не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Но и своей клятве изменить не могу. Я поклялась убить того, кто принес в мир столько зла. Того, кто живет во мне. Как зараза. Я чувствую его в своих жилах, когда закрываю глаза. Слышу его. Даже сейчас… — мои пальцы впились в колени. — Даже сейчас часть меня жаждет вернуться в прошлое — не для мести. Чтобы снова увидеть его лицо. Волк поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза и вздохнул. Затем снова опустил голову на лапы, всем видом показывая: «Глупые вопросы. Спокойной ночи.» — Я знаю! — почти вскрикнула я. — Знаю, что это безумие. Но разве ты не чувствовал? Когда нюхаешь гнилое мясо — и хочешь его, хоть знаешь — оно отравит тебя? Он сделал меня соучастницей. Я верила ему. Пустила в свое сердце. А он… разделил меня пополам. И одна половина — всё ещё тянется к нему. Другая… хочет вырезать его из себя. Даже если для этого придётся вспороть собственную душу. Я закрыла лицо руками и уткнулась в колени. Слёз не было, только тоска сжимала сердце. Потом все же взяв себя в руки, снова села и, глядя на огонь, сказала: — Поэтому я должна убить его. Не только за его преступления. За то, что он оставил во мне свою… отраву. За то, что, когда я вспоминаю его руки на своей коже — мне стыдно и больно. Но я не жалею. Волк медленно поднялся и подошел ко мне. Он ткнулся мордой мне в грудь — намеренно сильно, но без агрессии. Когда я пошатнулась, он не отступил. Вместо этого его когти осторожно поскребли по моей ладони — не царапая, а словно говоря: «Я здесь. Ты не одна.» Мои пальцы сами нашли его загривок. Шерсть была жесткой, спутанной, но под ней — живая теплота и сила. Я прижалась лбом к его плечу, закрыв глаза. В его молчании не было осуждения. Может он и не одобрял мой выбор, но принимал его. Мы сидели так — два изгнанника на краю мира, — пока ночь не начала бледнеть на востоке. Когда я открыла глаза, первые лучи рассвета уже золотили долину. Волк тронул меня носом под локоть — пора.