Часть 2. Глава 10. Между верой и сомнением

Эмин Муйл встретил нас безмолвной, выжженной пустошью. Каменистые склоны вздымались ввысь, обнажая серую, потрескавшуюся породу. Ветер завывал голосами призраков, оставшихся с времён Войны Гнева. Он пробирался под одежду, цеплялся ледяными щупальцами за кожу, заставляя меня содрогаться всем телом. Небо здесь было иным — низким, тяжёлым, свинцовым. Облака, рваные и серые плыли над головой, не обещая ни дождя, ни солнца. Лишь изредка сквозь их пелену пробивался бледный, холодный луч, озаряя мёртвые скалы. Мои запасы еды — жалкие крохи, собранные на краю Чернолесья — горсть сморщенных ягод. Когда-то сладковатые, а теперь кислые и сухие. Они застревали в горле, не желая давать мне даже эту малость. Вода во фляге быстро подходила к концу, и каждый глоток я берегла, ощущая, как сухость разъедает рот. Но волк… Волк, казалось, не знал ни жажды, ни голода. Он исчезал куда-то в сумерках и возвращался с добычей — маленькими, юркими тварями с чёрной, лоснящейся шерстью и узкими желтыми зубами. Морглинги — потомство тварей Моргота, выжившее в этих мёртвых землях. Волк бросал их к моим ногам, смотрел — и в его взгляде читалось что-то… ожидание? Я не могла. Даже если бы от этого зависела мое выживание, я не смогла бы прикоснуться к ним, не то, что съесть. Но что ещё страннее — волк сам не хотел эту добычу. Он лишь обнюхивал ее, а потом отворачивался, будто ему было противно. Когда свет окончательно мерк над головой и наступала ночь, мы останавливались. Холод мгновенно проникал в самые кости. Кровь стыла в жилах, пальцы немели, а дыхание превращалось в облако пара, тут же уносимое ветром. И тогда волк подходил ближе. Его исхудавшее, но всё ещё мощное тело прижималось ко мне, а густой мех, спутанный, как у бездомного пса, согревал мои озябшие руки. Дрожа, я обнимала его спину и чувствовала, как рёбра поднимаются в такт дыханию. Медленному. Слишком медленному для зверя. Будто он не дышал, а лишь имитировал жизнь. *** Плато внезапно обрывалось узким каньоном, и там, среди груды острых камней, лежали свидетельства недавней резни. Разбитые доспехи, изъеденные ветром, но с отчетливыми клеймами уруков. Они были разбросаны, словно кто-то срывал их с павших в спешке. А рядом — кости. Обглоданные дочиста, с глубокими царапинами от зубов. Я наклонилась — под ногой обломок черепа. Свежий. Мозг еще не высох. «Сильные пожирали слабых… дня два назад. Не больше.» — подумала я. Ветер донесил знакомые запахи — орочий пот, гарь костров, металлический привкус крови. Следы вели вниз, к подножию плато. «Идти по их пути — значит искать встречи. А я не готова тратить силы на орков.» — поэтому нам следовало идти по вершинам. *** Ветер здесь был не просто стихией — он был голосом. Он выл, стонал, казалось, шептал обрывками слов на забытых языках. Иногда в туманной пелене мелькали призраки воинов с развевающимися плащами, копьями — сгорбленные фигуры в рваных одеждах. Но волк не обращал на них внимания. Он шел вперед, его лапы не скользили даже на обледенелых камнях. Снова холод, пробирающий до костей. Даже моя эльфийская выносливость дрогнула. По ночам я снова прижалась к волку. И снова что-то было не так. Он не пах зверем. Только дымом — густым, едким, как после большого пожара. Этот запах щекотал ноздри. Подозрение закралось в мою голову. Или это проклятое место уже сводило меня с ума. Третий день борьбы. Третий день, когда каждый шаг — пытка. Но мы продолжали идти. А потом наступила ясность. Воздух стал чистым, резким, морозным. И в этой прозрачной пустоте Мордорские горы предстали во всем своем мрачном великолепии. Такие близкие, что казалось — протяни руку, и коснешься черных склонов. Но это близость была ложью. Как только мы начали спускаться, иллюзия рассеялась. Спуск оказался коварным: склоны осыпались, приходилось цепляться за выступы скал. Волк шел впереди, его черная шкура сливалась с мраком, и только горящие в сумерках глаза отмечали путь. И вот мы остановились на краю. Перед нами раскинулось огромное болото. Это была не просто топь — вода пульсировала едва заметными движениями, словно дыша. Черная поверхность покрылась пузырями, которые лопались с тихим шепотом. Когда я сделала шаг, отражение в воде повторило мое движение — но с какой-то странной задержкой, будто училось моим жестам. А потом оно зашептало. Каждый лопнувший пузырь выпускал в воздух не просто звук — голос. Обрывки слов, шепот, то ли мольбу, то ли угрозу. Волк зарычал — низко, предупреждающе, с угрозой, от которой, казалось, задрожал сам воздух, а мои доспехи тихо зазвенели. Шепот прекратился, а тени на воде рассеялись в тумане. Только сейчас я ощутила, как колотится сердце в груди. Медлить было нельзя. Но готова ли я шагнуть в эту дьявольскую топь?.. «Идти напрямую — риск утонуть. Обойти — потерять дни, которых у меня нет.» — размышляла я и медлила. Однако волк все решил за меня. Он тронулся вперед, ступая по едва заметным кочкам, скрытым под черной жижей. Его лапы не тонули, будто он чуял путь. А может знал его? Или само болото давало ему пройти… Мысли мои путались. Сомнение, закравшееся мне в душу вместе с болотными испарениями, отравляло разум. Казалось, я уже сама себе не доверяю. Сам воздух здесь был пропитан ядом. Опустив взгляд на маслянистую поверхность, я увидела свое отражение — искаженный силуэт, окутанный темным ореолом, впавшие глаза и неестественно распахнутый рот на вытянутом лице. Это зрелище заставило меня содрогнуться. Не осознавая, я приложила руку к лицу — все было как обычно. С каждым шагом черная масса сжималась вокруг моих ног, пытаясь затянуть глубже. Я шла, напрягая каждую мышцу, вырывая ноги из хлюпающей трясины. Но волк… он скользил по поверхности болота. Его черная шкура не отражалась в маслянистой воде — будто он не отбрасывал тени. Лапы ступали по зыбкой поверхности, не проваливаясь. Пытаясь найти этому естественное объяснение, я шагнула вперед и — провал. Одна нога резко ушла вниз, затем другая, и через мгновение черная жижа уже сжимала мою грудь, давя, затягивая с неумолимой силой. «Не двигаться», — вспомнила я, но тело само сопротивлялось. Волк обернулся и в его глазах вспыхнул огонь. Он вцепился зубами в край моего плаща и рванул с такой силой, что ткань затрещала. Но трясина не отпускала. Я не могла двигаться. Руками хваталась за поверхность воды, но не находила опоры. Медленно, но безостановочно погружалась в черную бездну — снова мой худший кошмар. Кровь стучала в висках, а из горла вырвался жалобный всхлип. И тут раздался вой. Этот звук разорвал ночь. Низкий, звенящий, будто сама тьма обрела голос. Он сотряс воздух, заставив воду вибрировать, а деревья — содрогнуться. В темноте что-то зашевелилось — черные птицы сорвались с ветвей с криками, летучие мыши метнулись в стороны. Я вжала голову в плечи, зажмурилась, чувствуя, как вода затекает под ворот нагрудника. Боль — звук был не просто громким. Он жег, как раскаленный клинок, впивающийся в сознание. И вдруг — тишина. Тяжесть в ногах вдруг отступила — болото замерло. На миг. Достаточно, чтобы я смогла подтянуться и вылезти из ямы на зыбкую кочку с чахлым деревцем. Мой волк стоял рядом и тяжело дышал, его глаза все еще светились красноватым светом. Казалось, этот рывок отнял у него все силы. Я пыталась отдышаться и побороть тошноту, подкатывающую к горлу. Взгляд невольно возвращался к моему спутнику. Мысли снова роились в голове: «Как?.. Как он нашел путь? Как остановил трясину?» Я дрожала. Не только от холода. «Его сила… Она не от этого мира.» Впервые за все время путешествия настоящий страх перед диким зверем сжал сердце. Перед этим черным созданием, которое смотрело на меня взглядом, внезапно ставшим… таким знакомым. Он стоял неподвижно, лишь тяжело дыша. В моей памяти всплывали обрывки древних преданий. «Разве что… — мысль обожгла. — Нет. Это невозможно.» *** Серое утро застало нас на краю болота. Топь наконец уступила место каменистой почве. Земля здесь была сухой, потрескавшейся, будто выжженной изнутри. Чахлые пучки мха, бурые и жесткие, цеплялись за расщелины, как последние стражи жизни в этом забытом месте. Выбравшись на твердую поверхность, я остановилась, переводя дыхание. Ноги дрожали — от усталости, напряжения и страха, который впервые за все время пути сжимал мое сердце. Волк сидел в нескольких шагах, вылизывая лапу, будто ничего не произошло. Будто ночь не оставила на нем ни следа. Его чёрная шерсть сливалась с камнями, только янтарные глаза выделялись на этом фоне. Он шёл впереди, а я смотрела ему в спину, и мысли путались в голове. В памяти всплывали обрывки ночи: его неестественная для зверя сила, с которой он тянул меня из трясины. Вой, от которого содрогнулось само болото. Огонь в глазах. Снова и снова я искала объяснение, и не могла остановиться на чем-то одном. «Если бы он хотел меня убить… он мог сделать это десятки раз.» Но это не успокаивало. «А если это ловушка? Если он ведет меня не к Саурону, как я хочу, а для него?» Я сжала кулаки. Нет. Я чувствовала Саурона. Наша связь была как раскаленная нить, натянутая между мирами. Если бы волк был его оружием — я бы знала. Но тогда… — Кто твой хозяин? — спросила я, глядя ему в спину. Он обернулся, встретив мой взгляд. В его глазах не было ни угрозы, ни преданности — только спокойное ожидание. Будто он знал мои мысли… и не собирался ничего объяснять. Горы — черные, зубчатые, заветные, были уже совсем рядом. Осталось совсем немного пути. Но теперь я шла не с волком. А за ним. *** Закат разлился по небу кроваво-багровыми полосами, когда зверь внезапно остановился, напрягшись. Его уши прижались к голове, шерсть на холке вздыбилась. Прежде чем я успела понять, в чем дело, он толкнул меня мордой в ногу и рванул влево — в узкую расщелину между скал. Я едва успела протиснуться следом, как на тропе внизу раздался знакомый лязг доспехов и хриплые голоса. Орки. Отряд из восьми воинов, вооруженных кривыми клинками и луками. Их темная кожа, покрытая шрамами и клеймами, блестела в последних лучах солнца. Они шли, переговариваясь и хрипло смеясь над чем-то своим. Прижавшись к холодному камню, я затаила дыхание. Когда звуки шагов стали стихать, я осторожно выглянула. Тропа казалась пустой. Но один орк отстал. Он остановился в нескольких шагах от моего укрытия, расстегивая пояс — и вдруг замер. Наши глаза встретились. — Гхаш! — прохрипел он, хватая топор. Мой клинок молнией вонзился ему в горло, но крик уже разнёсся по ущелью. В ответ снизу донеслись вопли. Топот тяжёлых сапог гулко отражался от каменных стен, приближаясь с каждой секундой. Я сжала меч, готовясь к последней схватке, как вдруг — чёрный силуэт метнулся у меня над головой. Волк впился в глотку ближайшему орку, сбив его с ног. Воздух наполнился хрустом костей, дикими воплями и звоном стали. Я прижалась к скале, чувствуя, как камень впивается в лопатки. Тишина наступила так же внезапно, как началась бойня. Когда я выбралась из укрытия, передо мной предстала кровавая картина: восемь растерзанных тел, разбросанных по тропе. И в стороне… он. Волк лежал на боку и тяжело дышал. На боку зияли две страшные раны — следы орочьих клинков. Его золотистые глаза, обычно такие пронзительные, теперь с трудом фокусировались на мне. В этот миг все сомнения рухнули. Он снова спас меня — ценой собственной жизни. Сорвав с себя плащ, я осторожно обернула его вокруг волка, стараясь не тревожить порезы. — Я не оставлю тебя здесь, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Его тело было тяжелым, горячим, но я подняла его и взвалила себе на спину. Загадка, опасность, угроза — всё это больше не имело значения. Его жертва была реальнее любых подозрений. И если тьма может порождать такое… что тогда есть свет? Андуин. Теперь только великая река могла дать спасение. Под тяжестью раненого зверя я двинулась на запад, в сторону нашей последней надежды.