Часть 2. Глава 13. Две реки

Я очнулась. Все тело сковано. Но не цепями — липкими нитями, будто меня обернули в саван из собственных страхов. Голова гудит, язык прилип к нёбу от привкуса медвяной гнили. Была ли та паучья морда наяву? Или это ядовитый туман плетет мне новую ловушку? Освободив руки, я сорвала белёсые путы сначала с лица, а потом с тела и ног. Подобрав меч, встала, ощущая, как мутная тяжесть наполняет каждую мышцу. Справа ревел Моргулин — его ржавые воды бурлили и бились в каменном русле. Повернувшись против течения, я поплелась вдоль скал, сочащихся слизью. Сознание мое путается. Вопросы без ответов вереницей сменяют друг друга: Что это было? Кто та незнакомка на самом деле? К чему все эти слова? Где волк и что означают эти видения? И тогда стены заговорили. Не голосами — обрывками, осколками слов, впивающимися в мозг: — «Ненавижу…» — шёпот под ногами. — «Убить…» — выдох из трещины в камне. — «Кровь на руках…» — капли воды, падающие с потолка, отбивают этот ритм. Я зажала уши, но слова будто прорастали сквозь череп. Пытаясь отделаться от этих голосов, я побежала вперед. Ноги скользили по мокрому камню. В голове шумело от тока крови, или это грохот Моргулина… И выбежала туда же, откуда начала. На камнях — обрывки моих липких оков. Согнувшись пополам, я пытаюсь восстановить дыхание. Этого просто не может быть — я чётко помню, как бежала по прямой, не сворачивая, не петляя. Проклятое место. Проклятая незнакомка — это она опутала мой разум паутиной сомнений, искривила само пространство вокруг. Шепот каменей, казалось, достигший своего пика, внезапно прекратился. Даже Моргулин, ещё минуту назад яростно ревевший в скалах, затих. И тогда… Из тени вышел волк. Его шерсть стояла дыбом. Глаза — не те, знакомые, янтарные, а красные, как раскалённые угли. Пасть оскалена, белая слюна капает на каменный пол. Он смотрит прямо на меня. Шаг вперёд — я отступаю. Ещё шаг — ещё шаг назад. Мое сердце, кажется, вырвется из груди. Страх сжимает горло, перекрывая дыхание. Это уже не мой верный спутник — это безумный зверь, одержимый неведомой силой. С утробным рыком он идет на меня, и я медленно отступаю. «Мне не спастись» — стучит мысль в мозгу. Камни внизу мокрые, скользкие, ноги предательски дрожат… И в какой-то момент я оступаюсь. Моргулин принимает меня в свои объятия. Холод обжигает кожу. Тьма ледяной рукой сжимает грудь, утягивая в свое бездонное нутро. Последнее, что я вижу, — горящий взгляд волка, стоящего на скале. Из последних сил я вскидываю руки вверх — жест утопающего, молящего о спасении. Но спасение здесь — иллюзия. Чувствую, как жизнь покидает мое тело. Ржавые волны смыкаются над головой. Лёгкие готовы взорваться от нехватки воздуха. Уже под водой я сделала последний вдох — не могла не сделать… …и очнулась. С трудом открыла глаза — все лицо стянуто чем-то липким и жестким. Руки плотно притянуты к корпусу, ноги связаны. Пытаюсь сфокусировать взгляд — надо мной влажный потолок ущелья, стены от слизи будто дышат. Где-то рядом гудит Моргулин, перемалывая камни в своем ржавом потоке. Или это шум крови в ушах… Клейкие оковы сжимают грудь, и только доспехи еще не позволили ребрам сломаться. Горло пересохло, а во рту приторно-сладкий вкус разложения, от которого сводит скулы. Обрывки видения мелькают в моем сознании — паучья маска, жуткие жвала, сотня сочащихся влагой глаз… Ее голос, ее слова — бред отравленного воображения или реальность? С трудом двигаю пальцам — нити тут же въедаются в кожу, оставляя жгучие следы. Каждое движение дается мучительно: сначала освободила правую руку, с хрустом ломая упругие волокна, потом вырвала левую. Липкая масса тянется, как живая, цепляясь за кожу. Сорвав путы с ног, я наконец поднимаюсь, но тело не слушается — мышцы дрожат от напряжения. Я подобрала свой меч и медленно двинулась вглубь ущелья. Голова идет кругом. Вопросы без ответов вереницей сменяют друг друга: Что это было? Кто та женщина на самом деле? К чему все эти слова? Где волк и что означает его превращение? А потом раздался шепот. Кажется, так уже было… Я повернулась в поисках источника звука — никого. Он проникал сквозь трещины в камнях, поднимался над рекой, стекал с каменных стен: — «Ты знала…» — «Галадриэль, ты знала…» — «… это ловушка…» Я зажала уши, пытаясь заглушить странный голос, впивающийся прямо в мозг. Прочь отсюда — единственный выход. И я бросилась вперед, в темноту каменного коридора. Мои ноги скользили, голова кружилась. Казалось, сам Моргулин бурлил в моих жилах… Обойдя гранитный осколок, преграждающий путь, я оказалась там же, откуда ушла. На камнях белели обрывки моих липких оков. Река все так же грохотала справа от меня, а значит — этого просто не могло быть. Круг замкнулся — я в петле. Проклятое место… Сам воздух будто вибрировал. Но это не просто шум — я узнаю этот рык. Из тени на меня вышел волк. Шерсть дыбом, глаза горят. С оскаленных клыков сочится пена. Шаг вперёд — я отступаю. Ещё шаг — и под моей ногой крошатся камни и падают в воду. Мне некуда отходить, и бежать тоже нет сил. — Не подходи, — кричу я, но мой голос тонет в шуме потока. Но волк не слушает, он бросается на меня — и я рублю наотмашь. Чувствую, как мой меч входит в плоть зверя, с тошнотворным хрустом ломая ребра, прокалывая легкие. И под нашим весом камни осыпаются, увлекая нас в бурный поток Моргулина. Последнее, что я вижу: его глаза — теперь мои. Последнее, что чувствую, — меч торчит из моей груди. Воздух покидает мое горло. Вкус крови во рту такой же, как у воды в реке. Она проникает в меня, заполняя легкие. И разум готов сдаться, но мое тело делает последний вдох… …и я прихожу в себя. В ушах рев крови, а в горле тошнотворный комок. Я снова жива, а значит все еще в этой кошмарной петле. Разорвав липкие оковы, я с трудом встала и огляделась. Моргулин по-прежнему бушевал справа. Идти на восток — запад, вернуться сюда же. Оставаться на месте не имеет смысла. Сами стены здесь сводят с ума. Чтобы хоть что-то делать, я развернулась и пошла на восток, вслед за рекой. Голоса снова обрушились на меня гулким шепотом, но я не обращала на него внимания, подмечая каждую деталь на своем пути. Однако все скалы одинаково серые, покрытые толстым слоем слизи. Ноги скользят на влажных камнях, голова кружится от запаха сырости. Стараясь не касаться руками, я обогнула липкий гранит и увидела… Те же скалы. Те же обрывки паутины. И… его. Волк лежал на камне, шерсть слипалась от крови. Огромная рана на боку дышала — то сужаясь, то раскрываясь, будто рот, говорящий без слов: «Добей…». Я подняла меч и встретилась со взглядом зверя. В его глазах — не страх. В них — я. Моё лицо, искажённое яростью. Мой меч, почерневший от гарды до острия. Мои губы, шепчущие: «Добей…». Клинок со звоном выпал из рук. Я опустилась на колени, коснулась шеи волка — шерсть была горячей, а пульс угасал. Я помню, как моя грудь разрывалась под толщей вод. Как тьма смыкалась над головой. Я помню, как ты бросился на меня, словно не узнавая. Но я не смогу убить тебя. Пусть мы в проклятой петле, на краю мира, где нет места надежде и свету. Но рядом с тобой я чувствую себя живее, чем в королевских чертогах. Пальцы перебирали густую волчью шерсть. Все звуки стихли, и в этой тишине я услышала себя. Во мне будто две реки… Одна — светлая, как Андуин. Другая — как Моргулин. Но воды обоих текут в одном направлении, питают одни земли… Я проливала чужую кровь во имя блага для себя. И жалела своих врагов. Я обманывала близких. И бросалась в гущу боя, спасая того, кого люблю… Если я хочу победить в схватке со злом, мне нужно принять в себе и светлую, и темную сторону. Только тогда я смогу понять, как использовать свою тьму во благо, и как, делая добро, не навредить. Склонившись, я уткнулась лицом в холку моего умирающего друга. — Я останусь с тобой до конца… — прошептала ему в ухо. Слезы струились по щекам горячим потоком. Я закрыла глаза, чтобы сморгнуть влагу, и… … очнулась. Я очнулась — и первое, что почувствовала: липкая паутина всё ещё опутывала меня, как саван. Но теперь что-то было иначе. Тёплое прикосновение. Шершавое, влажное. Волк. Он тихо скулил, тыкаясь мокрым носом в мою щеку, лизал веки, будто пытался соскрести с них наваждение. Когтями царапал доспехи, разрывая мои путы. Он был так близко, что я разглядела: шерсть на морде поседела, расходясь светлыми лучиками вокруг глаз. Я резко перевернулась на бок — и изо рта вырвалась чёрная рвота, густая, как смола. Отрава этого места выходила из меня с болью и кровью. Отдышавшись, я осмотрелась. Моргулин… был не тем бурлящим чудовищем, топившем меня в своих глубинах. Всего лишь ручей, неширокий и покорный, стекавший по дну ржавого русла. Вода — прозрачная, но окрашенная самой горной породой. Пахла железом и пеплом. Я спустилась к ручью, коснулась воды пальцами — холод обжёг, но не больно. Кожа на моих ладонях сейчас темнее этого потока. Но он смыл грязь с рук, и они стали чистыми. Затем я умыла лицо, счищая липкие остатки паутины и кошмаров. Но пить не стала — горечь на языке предупредила: «Не здесь». Когда я вернулась на тропу, волк ждал, припадая на раненую лапу. Мои шаги тихим эхом отражались от каменных стен, и были единственным звуком, нарушающим гранитную тишину. Но мои мысли в голове грохотали громче камнепада. «Я думала, что пришла убить Саурона. Но тьма — это не он. Это я. Вернее, часть меня. Та, что убивала других, посылала воинов на смерть, зная, что не вернутся. Та, что до сих пор дрожит от ярости при мысли о его обмане… Но если это так — зачем я здесь? Чтобы убить его? Или ту себя, что до сих пор верит, будто можно остаться чистой?..» Мы шли вперёд — и вскоре горы каменные стены расступились, открыв перед нами долину Мордора. Чёрное небо. Серая пыль. И где-то там — Ородруин, курящийся, плюющийся пеплом. Осталось только пройти этот лес.