Часть 3. Глава 3. Не бойся, это я

Время замерло. Боль прочно обосновалась в моем теле: тянущая, колющая, дергающая. Малейшее шевеление ресницами — и тут же в мозгу распускается алый цветок агонии. Боль означает жизнь. Я сама ее выбрала. *** По движению воздуха я понимаю: рядом кто-то есть. Тихо, без слов — только шуршание шагов по каменному полу, лёгкий звон ложки о край чаши, прерывистое дыхание того, кто боится меня разбудить. Руки. Они касаются меня так осторожно, будто я — столбик пепла после пожара, который вот-вот рассыплется. Приподнимают голову, поправляют повязки, смачивают пересохшие губы. Эти же руки осторожно переворачивают меня, стараясь не тревожить. Но сломанные рёбра впиваются в лёгкие. Я не кричу — мне не хватает сил даже для этого. Мокрая ткань скользит по ногам — горячая, почти обжигающая. Чьи-то сильные умелые руки сгибают мои колени, разминают онемевшие мышцы, стопы. Но каждое движение — как новый нож под рёбра, и в такие моменты я снова хочу умереть. К счастью, это длится недолго, и темные мысли постепенно отступают. Меня кормят. Как младенца. Как беспомощного птенца, выпавшего из гнезда. Ложка приоткрывает рот — жидкая каша без вкуса, без запаха. Она липнет к нёбу, как глина. Я не чувствую голода, но глотаю — потому что так надо. *** Не знаю, сколько времени прошло с моего возвращения из тьмы. Дни, недели… Я не открываю глаз — не хочу видеть эту комнату, эти стены, этих спасителей. И его. Особенно его. Не вынесу этого взгляда. Не переживу, если снова увижу в нём жалость. Я выбрала боль, а значит, она — моя единственная спутница. Моя награда. Моя расплата. *** Руки мои по-прежнему скованы от плеч до кончиков пальцев. Я с большим трудом могу их поднять, но никак не согнуть. Слышу, как потрескивают дрова в камине, но не чувствую тепла. Без движения, кажется, кровь замёрзла в жилах. Пальцы, должно быть, посинели от холода. Воздух как будто выморозился и инеем ложится на ресницы. Мое тело замерзает, острая боль засела в горле и тяжело дышать. Но проходит минута, и я будто в огне. Жаркий поток, стекает по позвоночнику, обжигая внутренности. Кожа будто пылает, не выдерживая горячего дыхания лихорадки, растягивается и трескается, как старый пергамент. Сон дробится на короткие отрезки кошмарных видений. Сознание мечется между прошлым и будущим, погружая меня в бессвязные образы: бой, ручей, кровь на руках, кричащие птицы, черные облака, ползущие по небу. Бессмысленность этих картин доводит до безумия, словно паучья сеть запутала мой разума в липких нитях. Очередное просыпание встречает озноб, такой сильный, что хочется сорвать с себя кожу. Влага выступает на лбу крупными каплями. Инстинктивно сжимаюсь, подтягивая колени к груди — рёбра протестуют острым уколом, но холод сильнее. Дрожь бьёт волнами, зубы стучат так, что, кажется, раскрошатся. В какой-то момент свет за моими веками гаснет. Жду новой волны холода, но вместо неё — чужие пальцы на лбу, сухие и горячие. Где-то вдали бормочет голос, но в ушах — только гул собственной крови. Прикосновение исчезает, снова оставляя меня наедине с лихорадкой. И тогда — неожиданная тяжесть. Перина прогибается за спиной. В панике пытаюсь отстраниться, но сильные руки обвивают меня. «Не бойся, это я», — раздается в голове голос Саурона. Тело его — крепость из плоти и тепла, куда я заточена теперь. Один его вдох — и мои легкие вспоминают, как должно дышать. Два — и озноб отступает перед жаром его кожи. Я жду ярости. Жду, когда она наконец вскипит в груди, разорвёт эту слабость плоти. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу…» — кричу я внутри себя. Но ничего. Мое измученное тело больше не может сопротивляться, и, обессилив окончательно, обмякает. Словно дождавшись этого, он теснее прижимается и плотнее укрывает меня одеялом. Ледяными пятками, которые уже почти перестали чувствовать, я ощущаю тепло от его ног. Рука по-хозяйски ложится на мой живот, согревая и успокаивая. Впервые за много месяцев я сплю без сновидений. В объятиях своего врага я чувствую себя в полной безопасности и покое. Наконец-то я близка к своей цели. Осталось только раздобыть оружие.