Часть 3. Глава 4. Когда Эру не отвечает

Истома разливается по всему телу. Жарко и душно, одеяло кажется неподъемным. Чувствуя испарину на лбу, просыпаюсь, но не могу пошевелиться. И дело не в забинтованных руках. Его ладонь уютно устроилась под моей правой грудью. Затылком ощущаю ровные волны его дыхания и стук сердца. Воспоминания накатывают мутной волной. Вчера. Ледяные судороги. Его руки, обнимающие меня. Неожиданное тепло, растопившее стену ненависти. — Уже ухожу, моя госпожа, — раздался из-за спины сонный голос. От его выдоха мне щекотно, а потом как разряд молнии — его губы в основании шеи. Один, второй, третий поцелуй… Предательское тело покрывается мурашками. Медленнее необходимого Саурон убирает руку, слегка касаясь моей талии. Наконец я слышу шлепанье голых стоп по каменному полу и щелчок закрывающейся двери. Сердце в груди бьется как птица в клетке. И я хочу думать, что это из-за лихорадки, слабости, чего угодно. Но тело помнит... Почти сразу после его ухода в комнату вплыли четыре коренастые фигуры в темных одеждах. До этого дня я видела только их размытые силуэты, а сейчас смогла рассмотреть подробно. Это были женщины — низкорослые, но крепкие, с широкими плечами и натруженными руками. Их лица скрывали покрывала из тонкой чёрной ткани, расшитые бисером. Карие глаза, густо обведенные сурьмой, смотрели внимательно и с улыбкой. По их действиям я поняла, что они выполняют роль служанок или знахарок. Не произнося ни слова, женщины помогли мне с обычными утренними процедурами. Подняли моё беспомощное тело, будто тряпичную куклу. Обтерли тёплой влажной тканью, смывая пот и следы лекарств. Одели в свежую сорочку — лёгкую, серую, без рукавов, чтобы не тревожить раны. Какие бы эмоции сейчас не бушевали во мне, я была рада этой помощи и безмолвной заботе. После смены белья настал черед перевязки. К нам присоединился тот самый мужчина с длинной бородой, заплетенной в сложные узлы. Когда его тонкие пальцы начали разматывать льняные повязки, сердце затрепетало — я ещё не видела, в каком состоянии мои руки. И вот тогда дверь распахнулась снова. Он. Все замерли, низко склонив головы. Но Саурон даже не посмотрел на них — его взгляд был прикован ко мне. Он подошёл вплотную, наклонился, и его глаза — эти проклятые, знакомые до боли глаза — казалось, приникли мне в череп. Я встретила его взглядом со всей злобой, на какуе была способна. Но ответ — легкое движение уголка губ. — Я пришел, чтобы смягчить твою боль, — сказал он и кивнул седобородому. — Первая перевязка может доставить много страданий, уж я-то знаю, — продолжил он и подмигнул мне. На все его слова я не проронила ни звука, чувствуя, как кровь разгоняется по венам. Очевидно, он хотел напомнить мне о том времени, когда я делала ему перевязки по пути в Эрегион. «Ничего не выйдет. Я и не такое терпела», — подумала я и тут же почувствовала, как в глазах заискрило от неожиданной боли. За ночь бинты прилипли к швам, и каждое движение седобородого эскулапа отзывалось красной вспышкой в моем мозгу. Изо всех сил я стиснула зубы и зажмурилась. Молчание — мой последний доспех. Когда финальный слой бинтов был снят, я рискнула посмотреть на свои руки. От этого зрелища у меня перехватило дыхание. Почти от самых подмышек до запястий тянулся кривой вздувшийся разрез, края которого были сшиты черными нитками. Не в силах сдержаться, я беспомощно разрыдалась в голос. За свою жизнь я убила множество орков, гоблинов и других тварей, воюющих на стороне Моргота. Я отнимала жизни в бою — да. Но никогда не пытала из удовольствия. Беспощадная и бессмысленная жестокость, с которой были изувечены мои руки, не укладывалась в голове. И теперь эти шрамы всегда будут напоминать мне о том страшном дне. Я не могла остановиться — все унижения, вся ярость, вся боль вырывались наружу с моими слезами. И сквозь пелену увидела, как его рука застыла в воздухе у моего плеча. — Позволь помочь, — услышала я мягкий голос Саурона сквозь шум в ушах. Он стоял рядом и протягивал мне ладонь. Не решаясь прикоснуться. Не в силах отвести. Я подняла на него полный гнева взгляд и увидела в его глазах тень сострадания. — Убирайся, — прорычала я, не разжимая зубов. Вместо новых слов он кивнул и вышел. Когда перевязка закончилась, я была совсем без сил. Дойдя до кровати с помощью служанок, кое-как легла. Кожа на лице чесалась от слёз, просоливших повязки. Не знаю, от чего мне было больнее: от ран или их вида. Чувствуя неимоверную слабость во всем теле, через недолгое время я впала в забытье. *** Снова надо мной голубое небо с белыми облачками. Одна травинка склонилась и щекочет мне нос. Я пытаюсь смахнуть ее, но щекотка настойчиво продолжается. Поворачиваю голову и вижу пальцы, которые сжимают стебелёк. Чуть выше — зеленые глаза смотрят на меня пристально, изучающе. — Зачем я снова здесь? — спрашиваю я, понимая, что все вокруг — очередная иллюзия. — Потому что тебе больно, — отвечает Саурон со вздохом. — Тебе что за дело? — Ты кричишь во сне — мне тяжело это слушать. — А… тебе тяжело. Понятно, — сказала я и отвернулась. Слезы снова наворачиваются у меня на глазах. Мне жалко себя. Жалко, что я оказалась такой глупой. Что снова не увидела того, что было перед самым носом. Что потом попалась тому орку, а теперь во власти Саурона. Жалко, что не сгинула на переправе, и навлекла на себя еще больший позор. Жалко, что теперь бессильно плачу перед своим врагом... Веки смыкаются, но слёзы всё равно пробиваются сквозь ресницы, оставляя горячие дорожки на скулах. И тогда его теплая ладонь касается моего лица, заставляя повернуться. Он осторожно вытирает мои слёзы большим пальцем, задерживаясь на щеке. — Теперь ты в безопасности, — голос тихий. — Здесь тебе ничто не угрожает. Горький смешок вырывается из моей груди. — Да, ничто, кроме тебя! — мой взгляд впивается в него. — Ты забыл, чтО ты со мной сделал? — Я никогда не хотел навредить тебе, — медленно сказал он. — Я причинил тебе боль, потому что мне самому было больно. Это ослепило меня. Его пальцы слегка сжимают мои. — Прости… — взгляд поднимается, и в нём — что-то новое. — Слишком поздно я понял, насколько ты мне дорога. Я снова горько рассмеялась, но скоро мой смех перешел в рыдания. Когда моя героическая миссия успела превратиться в фарс?! Я не могу контролировать ни собственное тело, ни эмоции, ни чувства. Я в плену у своего злейшего врага. «О, Эру! Неужели ты сохранил мне жизнь, чтобы наказать своим милосердием?» Голубое небо надо мной превращается в темный полог балдахина. Комната опустела, только слышно, как в камине догорают поленья.