Часть 3. Глава 7. Открывая двери

За окном еще только занимался рассвет, но на столике у кровати уже стоял поднос: свежий хлеб, кувшин молока, травяной чай, мед в глиняной чаше. И корзинка. Сегодня в ней были крокусы — крошечные лиловые звездочки с золотыми тычинками. Я провела пальцем по прохладным бутонам, потревожив терпкий аромат. Каждое утро — новый букет. Подснежники с еще не растаявшим снегом на листьях. Верба с пушистыми желтыми почками. Вереск, пахнущий дымом и ветром. Постепенно мои покои, вырезанные из черного камня, оживали. Но я — нет. Сколько я здесь? Время потеряло смысл… Впору, как узнице, делать засечки на стенах. Наверное, я могла бы сбежать. Могла бы разбить стекло, сплести веревку из простыней, может даже подкупить слуг… Но от себя не убежишь. Дни были однообразными, наполненными тишиной и моими размышлениями. Высокое окно дарило лишь бледную имитацию света — серое пятно неба, урезанное скалистыми зубцами крепости. Ни солнца, ни облаков — только вечный полусумрак. Пусть я не была пленницей, но свободы тоже не чувствовала. Темный камень стен давил на меня все сильнее. И в один из дней я вышла за дверь. Факелы на стенах горели неровно, их пламя подрагивало от сквозняков, рождая пляшущие тени. Я шла по коридору — шаги глухо раздавались в пустоте, но не оставались без ответа. Шелест платьев за спиной — это две фигуры в черных одеяниях неотступно следуют за мной на почтительном расстоянии. Мои спутницы. Пусть идут. Наверное, им поручено следить за мной, и они делают это добросовестно. Все равно я никуда не сбегу. Через каждые 20 шагов в стене коридора новая дверь. Я открываю их все, не встречая запретов. За первой кухня, наполненная запахами пищи, звоном посуды и голосами слуг. За другой кладовая, с бесчисленным множеством полок и шкафов. За третьей оказалась пустая комната с одинокой узкой постелью в углу и короткой свечой на полу. В поисках объяснения я оглянулась на своих спутниц. Они обе склонились в молчании. Но одна все-таки подняла на меня взгляд и сделала быстрое движение бровями. Поняв все без слов, я тихо притворила дверь и двинулась дальше. Окна-бойницы прорезали стены узкими полосами серого света. Где-то далеко за ними был вольный ветер, и запах травы, и шум прибоя. Но здесь — только камень, гулкая тишина и темнота. Очередная дверь отворилась неожиданно легко. Открытая площадка, огороженная зубчатыми стенами, недостроенная, заброшенная. И вдруг — небо. Настоящее, ничем не зарешеченное, пусть и низкое, пусть и седое от снега. Он сыпался вниз, но не сверкал, не таял на теплой коже. Лишь, как пепел, укрывал все вокруг. Пахло дымом. Железом. Войной, которая остановилась, но далеко не закончилась. Раньше я не задумывалась о своем положении. Ноги сами несли меня — через ледяные моря, через кровавые поля, через тьму, что росла во мне. Руки крепко сжимали меч, губы отдавали приказы, воля рвалась наружу, как пламя из пасти дракона. И вот — конец пути. Крепость. Снег. Тишина. Что теперь? Бежать? Но куда, если каждая дорога, которую я выбирала, вела сюда — к этому месту, к этому порогу, к… нему? Ненавидеть? Но та ненависть, что пылала во мне веками, теперь казалась чужим плащом — тяжелым, не по мерке, пахнущим гарью сожженных мостов. Я пришла сюда сама. С мечтой о мести. С жаждой его крови. С уверенностью, что очищу мир, убив врага. Но нашла… «Разве тогда я оставила ему выбор? Кто кого быстрее вел к этой пропасти?» Снег рассыпáлся на моих ладонях, оставляя серые крупицы пепла. Как раскаяние, которое пришло слишком поздно. Ветер подхватил его и унес в седое небо, а я осталась стоять, чувствуя, как тьма и свет во мне сплелись в узор. И разорвать его — значит разорвать себя. *** Я понимала, что пришла пора встретиться с Сауроном. Он не приходил, будто давал мне время — на что? На раскаяние? На смирение? Стоя у тусклого окна, я закрыла глаза и нашла нить, которая связывала нас. Ту самую, что он вплел в моё сознание, когда притворялся… Союзником. Другом. Зверем. Он откликнулся мгновенно, словно ждал зова. Перед моим внутренним взором показался коридор, длинный, темный, но видимый его глазами. И дверь. Моя дверь. За ней — он. Не стучит. Не ломится. Ждёт. «Сколько раз он приходил ко мне и не смел войти?». Отвернувшись от окна, я махнула рукой в приглашающем жесте. Петли скрипнули — дверь открылась. — Ты звала — я пришел, — голос хриплый и тихий. Шаг вперёд — и мой взгляд скользит вверх по его кожаным брюкам, подолу льняной темно-серой рубахи, красноватой шее. Еще шаг — и я встречаюсь с его глазами, внимательными и спокойными. — Рад, что тебе лучше. И что ты наконец готова… выслушать. Он стоял прямо, без доспехов, без меча. Не зная, что сказать, я замотала головой, сопротивляясь зелени его глаз. Ни тени торжества. Лишь ожидание. Я сжала кулаки. — Ты думал, что сломаешь меня? — Нет. Я хотел, чтобы ты увидела… — его веки дрогнули. — Что? — я резко перебила его. — Очередную ложь? Новую маску? — …чтобы ты увидела, — продолжил Саурон спокойно, будто не замечая моего выпада. — Что отрицание не избавит тебя от правды. — Какой правды? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он сделал шаг ближе. Теперь между нами оставалось не больше длины меча. — Что когда смотришь на меня, ты видишь то, что заперла в самой глубине себя. Ту страсть, что вела тебя через море. Ту ярость, что уничтожала врагов. Еще шаг. Я почувствовала исходящий от него жар. — Ты боишься себя, Галадриэль. Той части, что знает: мы — одно. — Нет! — мой крик эхом разнесся по каменным стенам. — Это не я… это твоя тьма во мне! Она жжет изнутри, как… — я замолчала, сжав зубы. Он не спешил с ответом. Его взгляд скользнул по моему лицу, будто изучая каждую черту, каждую тень сомнения. — Как что? Скажи. Как любовь, которой стыдишься? Я отшатнулась словно от пощечины. Щеки вспыхнули, в ушах зазвенело. — Ты слышишь мои мысли не потому, что я владею тобой, — его рука медленно поднялась, — а потому что хочешь их слышать. Пальцы едва коснулись моей груди в области сердца. — Потому что здесь есть то, что ты отрицаешь. Прими это. Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Он подошел совсем близко и положил руку мне на плечо. — Ты пришла сюда, чтобы отомстить. Но не лги, что за все народы Средиземья. Я не вижу армий Линдона у своих стен. Он наклонил голову и заглянул мне в глаза. — Ты пришла, потому что всегда хотела всё делать по-своему. Жить, как ты хочешь. Любить, кого хочешь. Быть свободной в своем выборе. От этих слов у меня ещё сильнее зарделось лицо. Горячая волна стыда и признания прокатилась по телу. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: ледяная бездна моря, его рука, протянутая на плоту, шепот в темноте кузницы. Схватка в Эрегионе, где ярость граничила с чем-то иным — запретным, желанным… — Я сожалею о твоём брате… Он пришел убить меня, и был убит. Но ты… С тобой я увидел, что есть другой путь. Словно из воздуха, в его руке появился черный клинок, похожий на шип той самой моргульской короны. Саурон вложил его в мои ладони, и я почувствовала тяжесть — не металла, а выбора, что он дарил. — Если моя смерть принесет тебе долгожданный покой, возьми ее, — он расстегнул ворот. — Но сделай это ради себя, а не ради Средиземья. Он опустился на колени. Впервые — ниже меня. Полуслепыми от слез глазами я смотрю на его красное напряженное горло. Яремная вена бешено пульсирует в такт сердцу. Один взмах — и все закончится. — Все, что я говорил тебе, правда. Я в твоей власти, Галадриэль. Прошу одного — сделай это сама. Я хочу умереть только на твоих руках. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу то, что так долго искала. Себя. Ненависть вспыхнула в груди, жгучая и знакомая. Убийца. Лжец. Предатель. Он заслуживал смерти тысячу раз. Быстрым движением я приставила лезвие к его шее. Острие легко проткнуло верхних слой кожи, алая струя покатилась вниз. Саурон закрыл глаза, будто готовый принять неизбежное. Но готова ли я… Все мое тело дрожит, не в силах ни доделать начатое, ни опустить оружие. Слезы непрерывным потоком струятся по щекам. Моя душа разрывается между долгом и абсурдным желанием поверить ему. Но нет правильного ответа. Что бы я не решила, это будет только мой выбор, и мне с ним жить. Клинок со звоном падает на каменный пол. — Зачем я тебе? — голос мой срывается. — Я уже не та, кем была раньше. Я сломана. Ты сам это сделал. Саурон медленно поднялся, глядя мне в глаза. Его пальцы осторожно коснулись моей щеки, стирая слезы. — Для меня ты ярче солнца. Ты сильнее, чем думаешь. Я отпрянула, но его рука уже нашла мою. — Почему я должна тебе верить? Ты лгал мне столько раз… — Потому что это единственная истина, которую я сохранил. И она только твоя. Думаешь, я дал тебе власть надо мной? Ты всегда ею обладала. Его ладонь легла поверх моей руки, прижимая к своей груди. Под тканью рубашки я не могла понять, чье сердце билось сильнее. — То, что я не убила тебя… — мой шёпот был хриплым, будто я целую вечность не говорила вслух, — …не значит, что простила. — Я не надеюсь заслужить твое прощение… Я просто хочу, чтобы ты услышала, что мое сердце бьется в такт твоему. Я закрыла глаза. Где-то там, в глубине, все еще кричала та Галадриэль, что прыгнула с корабля в ледяную пучину — яростная, неукротимая, готовая сжечь весь мир ради мести. Но теперь рядом с ней жила другая. Та, что устала от войны и крови. — Значит, ты выбираешь… жизнь? — спросил Саурон и медленно выдохнул, будто впервые за тысячи лет позволил себе надеяться. — Да, — сказала я, открывая глаза и встречаясь с его взглядом. — Я выбираю жизнь. Свою. И твою. Его броня дрогнула. Он вдруг показался мне почти смертным. Таким же израненным, как я. И клинок, лежащий на полу между нами, — немой свидетель того, что я могла убить, но не стала. Этот разговор, этот выбор вытянул из меня все силы. Усталость резко навалилась тяжелее кольчуги. Голова пошла кругом, руки и ноги сделались словно из свинца. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он так, будто и сам едва стоял. Он отвел меня до постели и укутал в одеяло. Мои отяжелевшие веки закрылись сразу. Сердце с галопа перешло на шаг. — Спи… — тихо сказал он, касаясь моей руки. — Я буду рядом. Последним, что я почувствовала, проваливаясь в сон, были его пальцы на моем предплечье.