Часть 3. Глава 10. Больше, чем сон

Ночная тишина в цитадели всегда обманчива. Я проснулась от того, что простынь рядом холодила мне пальцы — он снова исчез. В третий раз за эту неделю. Рука потянулась к его подушке, еще хранящей едва уловимый запах волос. Я ждала. Десять ударов сердца. Двадцать. Пятьдесят. Но знакомых шагов не раздавалось. Я встала — в воздухе висело странное напряжение — будто каменные своды затаили дыхание. Долгие дни, проведенные в этих стенах, научили меня одному: Барад-Дур — не просто крепость. Она живая. Казалось, сами камни дышат, а коридоры изгибаются, подчиняясь воле хозяина. Где-то в глубине цитадели лежало истинное убежище Саурона. Но не тронный зал, не камера пыток. Я шла, положив ладонь на холодную стену, чувствуя, как камень под пальцами становится теплее. Он здесь. Дверь передо мной возникла внезапно — черное дерево с прожилками, напоминающими вены. Она приоткрылась сама, будто давно ждала. Я вошла. Помещение оказалось круглым, с невысоким потолком и небольшими окнами. В центре стоял… не трон. Не алтарь. Кузнечный горн, почти потухший. Саурон сидел спиной ко мне, склонившись над наковальней. Перед ним лежал обломок меча. Капля крови медленно стекала по лезвию, оставляя алый след. В воздухе все еще витал запах раскаленного металла, смешанный с чем-то горьким. — Что ты делаешь? — спросила я тихо. Он не вздрогнул, не оглянулся. — Вспоминаю, — ответил он и провел рукавом по лезвию, вытирая кровь. — Зачем? — спросила я, шагая вперед. Наконец он повернулся. Его глаза, уставшие, смотрели на меня снизу вверх. Морщинка залегла меж бровей. — Чтобы понять, когда именно я перестал быть кузнецом и стал… этим. — Он развел руки, указывая на обломок меча, на черные стены, на весь Мордор за стенами. Я вдруг осознала: это не логово Темного Властелина. Мы — в мастерской Майара. — Ты дрожишь, — сказала я тихо. Он посмотрел на свои руки — действительно, пальцы слегка подрагивали. — Пойдем со мной, — попросила я, протягивая руку. — Наша постель еще хранит тепло. Саурон замер, его взгляд скользнул с меча на мою ладонь. — Ты не понимаешь, — его голос звучал хрипло. — Каждый раз, когда я здесь, я думаю… Он сжал кулаки, свежая рана сочилась кровью. Я сделала еще шаг вперед, преодолевая расстояние между нами: — Тогда закрой глаза сейчас, — мои пальцы осторожно обхватили его окровавленную кисть. — И почувствуй... Его дыхание перехватило, когда я прижала его руку к своей щеке. Кровь была теплой, живой. — Здесь нет ни прошлого, ни будущего, — прошептала я, глядя, как его плечи постепенно расслабляются. — Только ты. И я. Где-то за стенами завывал ветер, но в мастерской было тихо. Саурон наконец разжал пальцы, медленно проводя ими по моей коже. — Ты права, — он глубоко вздохнул. Его рука скользнула мне за шею, притягивая ближе. Лоб коснулся моего. — Здесь и сейчас… с тобой. И когда мы вышли из мастерской, оставив обломки прошлого среди углей, я заметила — горн больше не дымился. Он погас. *** Мне снилось поле, залитое сиянием закатного солнца. Мягкая зеленая трава доходит почти до колен. Где-то впереди — невидимое — шумит море. Легкий бриз доносит запах цветов и нагретой за день земли. На душе светло и радостно, как никогда раньше. И странное чувство — легкое, как одуванчик, но прочное, как корни векового дуба. Я вдруг понимаю: это и есть счастье. Настоящее, без оговорок и «но». Кто-то зовет меня по имени, и я оборачиваюсь. Саурон идет по полю. На его плечах, как драгоценная ноша, белокурая девочка с глазами цвета весенней листвы. Точки веснушек притаились на ее носу и щеках. Светлые кудряшки развеваются на ветру. Счастливая, она распахнула свои маленькие ручки и машет ими, как крыльями, — вот-вот полетит. Отец крепко держит её за ножки, не давая упасть, и в его взгляде… Я не видела этого выражения никогда. Гордость. Нежность. Совершенная, безусловная любовь. Смеясь, они обгоняют меня, устремляясь в сторону берега. — Мама, догоняй! — слышу звонкий голос малышки и пускаюсь вслед за ними. Я и сама готова взлететь от счастья. *** Я открыла глаза, и в груди еще долго пульсировало эхо детского смеха. Это просто сон? Предчувствие? Отголосок того, что могло бы быть? Но там столько жизни, столько света. Кажется, только секунду назад ветер касался моих волос… Сглотнув комок в горле, смотрю на Саурона, который лежит рядом. Его умиротворённое лицо так не похоже на то, которое я вижу днем. Морщинки вокруг глаз разгладились и почти не видны. Сколько всего было между нами за эти годы… Но никогда раньше я не могла представить, что остановлю свой бег в его объятиях. Что буду смотреть на него с замиранием сердца, желать близости и даже большего. Кончиками пальцев касаюсь его щеки, веду вниз по скуле к губам — его ресницы вздрагивают от моего прикосновения. — Ты же знаешь, я не сплю, — тихо говорит он, глядя на меня совершенно ясными глазами. Видимо, смятение на моем лице удивило его. — Что тебя тревожит, любовь моя? Как рассказать ему? Как объяснить то, что даже я сама не до конца понимаю? В моей груди словно два сердца. Первое поет, как жаворонок на весеннем лугу: «Это возможно. Все это возможно. Его глаза, в которых я вижу не Владыку Тьмы, а… отца.» Но второе сердце стучит с тревогой: «А если это мираж? Не его обман — мой собственный? Если я просто ищу покоя там, где его быть не может? Если завтра он проснется Темным Властелином, а я… уже не смогу его остановить?» Я хочу этого будущего. Так сильно, что больно дышать. И вместо слов я просто придвигаюсь к нему ближе и утыкаюсь в сгиб шеи. Он обнимает меня, прижимает к себе. Мы лежим так, пока тени за окном не светлеют, извещая о наступлении нового дня. И когда я наконец поднимаю глаза, во взгляде Саурона вижу только одно желание — проснуться завтра точно так же. И в этот миг, между страхом и надеждой, я отпускаю сомнения. Пусть ненадолго. Пусть только до следующего рассвета. Но этого достаточно. Пока достаточно.