Глава 19 :Ахиллесова пята.

***

Арка 4 | Дом, милый дом. Эпизод 9:Свадьба наследного принца. «И моя привязанность к тебе стала моим самым тяжелым испытанием». Роскошный зал отеля в центре Сеула утопал в белых цветах. Хрусталь люстр звенел от смеха гостей, дорогие костюмы и вечерние платья мелькали, словно в калейдоскопе. Это был день триумфа. День, когда Ким Кимен, «Наследный принц» преступного мира, должен был окончательно закрепить свой статус — не кулаками, а союзом. Воздух пах дорогим шампанским и лилиями. Всё выглядело идеальным. Слишком идеальным. Кимен стоял у входа в холле, принимая поздравления. В его осанке чувствовалась та самая королевская стать, доставшаяся ему от отца, Ким Гапрена. Он улыбался, но его глаза оставались внимательными, сканируя толпу. Он знал цену этому спокойствию. Он знал, что счастье в их мире — это всегда затишье перед бурей. И буря не заставила себя ждать. Тяжелые дубовые двери зала распахнулись с таким грохотом, будто их вышибли тараном. Музыка оборвалась. Разговоры стихли, сменившись испуганным шепотом. В проеме стояла высокая, мощная фигура. Человек, чье присутствие мгновенно отравило атмосферу праздника тяжелым, удушающим запахом опасности. Он был одет небрежно, но от него веяло такой первобытной силой, что гости инстинктивно попятились, освобождая проход. Ким Гитэ. Старший брат. Ублюдок. Тень, которую все старались забыть. Он медленно вошел в зал, и звук его шагов по мраморному полу звучал как удары молотка по крышке гроба. Он не смотрел на гостей. Его хищный, насмешливый взгляд был прикован только к одной точке — к «Принцу» посередине холла. — Какое трогательное семейное сборище, — голос Гитэ был низким, скрипучим, как ржавое железо. Он развел руки в стороны, демонстрируя шрамы и татуировки, которые выглядели чужеродно среди этого лоска. — Неужели вы начали вечеринку без главного наследника? Кимен не дрогнул, но его пальцы сжались в кулак. Ахиллесова пята любого короля — это его семья. И сегодня в этот уязвимый нерв ударили с размаха. Кимен и Сон Ын переглянулись. В их глазах на мгновение промелькнула тень — та самая первобытная тревога, которую чувствуют звери перед лицом более крупного хищника. Они оба лишь недавно узнали о существовании «первого сына» Гапрена. Для них Гитэ был легендой из старых папок, призраком, чье имя произносили шепотом. И вот он здесь: во плоти, пахнущий дешевым табаком и кровью, стоит на белоснежном ковре их идеального мира. Глубоко в душе они надеялись, что эта встреча никогда не состоится. Между ними не было братской связи — только общая кровь, которая сейчас казалась ядом. Отец семейства, завидев Гитэ, побледнел. Но, как ни странно, страх перед «ублюдком» в его сознании проигрывал ужасу перед возможной истерикой супруги. Скандал на свадьбе такого уровня был равносилен политическому самоубийству. Глядя на то, как госпожа Кан уже начинает поджимать губы, готовясь выплеснуть ярость, он коротко, едва заметно кивнул Донсу. Донсу, верный «цепной пес» и дипломат в одном лице, мгновенно считал сигнал. Он двинулся навстречу Гитэ, широко разведя руки, словно приветствовал старого друга, хотя его пальцы были напряжены, готовые к мгновенному удару. — Гитэ! — зычно, перекрывая шепот гостей, воскликнул Донсу. — Какая неожиданность! Наследник заглянул на праздник... Проходи, не стой в дверях, здесь всем хватит места. В это время Кимен, стараясь сохранять лицо, вплотную подошел к жене. Он мягко, но властно перехватил её ладонь, чувствуя, как та дрожит от возмущения. — Спокойно, — прошептал он ей на самое ухо, продолжая улыбаться камерам. — Не здесь. Не сейчас. Если ты устроишь сцену, ты дашь ему именно то, за чем он пришел — нашу слабость. Улыбайся, будто мы его ждали. Бэкхо всех гостей и репортеров завел в зал и оставил семью наедине в холле, включив торжественную музыку. Гитэ, наблюдая за этой суетой, издал короткий, лающий смешок. Он видел их насквозь. Видел, как они корчатся, пытаясь сохранить приличия. Его взгляд упал на протянутую руку Донсу, вместо того чтобы пожать руку. Он хладнокровно быстрым движением вытаскивает топор со спины, и наносит удар по шее. Такой силы что голова председателя HNH Group отлетает в сторону. Кровь хлынула как фонтан пачкая лицо Гите. — Приятно видеть, что меня всё еще боятся больше, чем буддийских проклятий, — Гитэ прошел мимо Сон Ына намеренно задев его плечом, и остановился прямо перед Кименом. — Ну что, «братишка», покажешь мне, где тут наливают за упокой семейных секретов. Тишина, воцарившаяся в холле после того, как тело Донсу рухнуло на пол, была тяжелее могильной плиты. Запах свежей крови мгновенно перебил аромат лилий. Торжественная музыка, доносившаяся из зала, теперь казалась издевательским реквиемом. Гитэ стоял в центре этого кровавого хаоса, лениво вытирая забрызганное лицо рукавом. Он даже не смотрел на обезглавленное тело. Для него это было не убийство, а просто «стук в дверь». Госпожа Кан зная нрав сына, встает между ними, когда супруга короля прижала ствол пистолета к его груди, Гитэ замер. Он увидел в её глазах не страх, а ту самую выжженную пустыню, которая была и в его собственной душе. Она не защищала закон — она защищала свой «проект», свои 20 лет труда. И она была готова нажать на курок. Суджон в упала на колени не издав и звука, молча рыдала. Гап Рен в ступоре . — Слушай сюда ублюдок! — злая как смерть, она застает его врасплох. — Какого… — Закрой свой рот! Слушай сюда, мне плевать на твои отношения с моим мужем. И то как ты на него обижен, решайте свои проблемы за пределами чужих глаз! Сегодня особый день к которому я шла 20 гребанных лет жизни! И никакой суке не позволю его испортить. Если сейчас же не унесешь свой зад куда подальше я убью тебя понял?! — Я тоже член семьи! — И? Чего ты хочешь на самом деле Гите? — Я требую признания, — повторил он, переводя взгляд на застывшего Гап Рена. — Ты можешь убить меня, мачеха. Можешь выстрелить прямо сейчас. Но тогда твоя идеальная свадьба превратится в бойню, которую не отмоет ни один монах. Твой сын станет королем на костях брата. Тебе это нужно? Гап Рен наконец вышел из ступора. Его лицо, обычно выражавшее непоколебимую уверенность, сейчас казалось маской из серого камня. Он посмотрел на труп своего соратника, на плачущую Суджон, на жену с пистолетом и, наконец, на Гитэ. Свое «проклятие» из прошлого. — Опусти оружие, — глухо произнес Гап Рен, обращаясь к жене. — Гап Рен, ты с ума сошел?! Он убил Донсу! — её голос сорвался на крик. — Я сказал — опусти, — в голосе Гап Рена прорезалась сталь старого вожака. — Мы не можем вызвать полицию. Мы не можем остановить праздник. Если мир узнает, что произошло в этом холле, империи конец. Бэкхо! Бэкхо, бледный как полотно, мгновенно оказался рядом. — Убери это, — Гап Рен указал на тело Донсу. — Вызови чистильщиков. Смой кровь так, чтобы через десять минут здесь пахло только розами. Затем он подошел к Гитэ. Разница в росте была невелика, но сейчас они казались двумя столкнувшимися скалами. Гап Рен взял сына за воротник небрежной куртки и притянул к себе. — Ты хочешь быть на свадьбе? — прорычал он. — Ты будешь там. Ты наденешь костюм. Ты сядешь за главный стол. И ты будешь улыбаться так, будто ты любишь этого «принца» больше жизни. Но если ты хоть раз откроешь рот без моего разрешения... я сам отрублю тебе голову тем же топором. Гитэ рассмеялся — громко, безумно, пугая пришедших в себя гостей. — Вот это по-нашему, отец! — он подмигнул Кимену, который всё еще стоял, сжимая кулаки до белых костяшек. — Ну что, «братишка», подвинься. Твой старший брат пришел за своим куском пирога. Пока в главном зале воцарялась фальшивая идиллия и пахло розами, в подвальных помещениях отеля воздух был пропитан запахом железа и смерти. Бэкхо действовал быстро: тело Донсу было убрано с глаз долой, словно мусор, а не останки одного из самых могущественных людей страны. Элита лежал в тени, его лицо оставалось застывшим от ужаса, но внутри него всё кипело от допущенной ошибки. Он просчитался. Пригласив Гана, Джун Гу и Ли Джихуна,на полтора часа позже он хотел показать свою мощь «узкому кругу», но теперь он мертв.Появление Ямазаки рядом с будущим политическим лидером означало бы обвинение в госизмене. По этой причине не взял в качестве телохранителя. Двери подвала со скрипом открылись. Троица вошла внутрь. Ган остановился перед окровавленным столом, на котором лежало то, что осталось от Председателя. Он долго молчал, его глаза-черные бездны не выражали ужаса — только холодное презрение. — Глупая смерть, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало разочарование. — Человек, построивший империю, должен был умереть в бою, а не как свинья на бойне. Донсу... ты заслуживал смерти от меча, а не от топора ублюдка, которого ты даже не видел. Для Гана это было личным оскорблением его кодекса. Его «партнер по бизнесу » оказался слабым звеном. Ли Джихун, «Гений», чье лицо знала вся страна, стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Он не смотрел на труп. Он смотрел в пустоту, и на его губах играла едва заметная, почти святая улыбка. — Наконец-то, — выдохнул он. — Эти ежовые рукавицы... они рассыпались в прах вместе с его головой. Для Ли это не было трагедией. Это был финал его рабства. Больше никто не будет диктовать «идеальному ученику», как ему улыбаться на камеру и чьи заказы исполнять. А затем тишину подвала разрезал смех. Громкий, истеричный, переходящий в кашель. Джун Гу согнулся пополам, вытирая слезы под очками. — Ой, не могу! Ну и старик! — Джун Гу ткнул пальцем в сторону тела. — Столько лет болтать о «силе», о «контроле», о «будущем Кореи»... чтобы в итоге не успеть даже охнуть! Я-то планировал предать его красиво, захватить власть, выжать из него всё до копейки... А этот дикарь с топором просто взял и испортил мне весь план! Ха-ха! Браво, Гитэ! Ты сэкономил мне кучу времени! Зеркала в дамской комнате отражали две фигуры: одну — безупречную, в дорогом шелке, не дрогнувшую ни единым мускулом; и вторую — в окровавленном белом платье, которое горничные уже спешно заменяли на запасной наряд. — Пять минут истекли, дорогая, — голос Минсок прозвучал мягко, но в нем лязгнул затвор винтовки. — Посмотри на себя. Ты — Ким Суджон. Ты выше боли. Ты выше смерти. Она взяла пуховку и сама, лично, припудрила бледную щеку невестки, скрывая следы слез. В этот момент Суджон почувствовала, что её лицо превращается в фарфоровую маску. Холодную и мертвую. — Мы выйдем туда, — продолжала Минсок, поправляя фату, — и ты будешь улыбаться как ни в чем не бывало, радоваться гостям. Ты будешь Гите называть братом. Делая вид что мы идеальная семья. Потому что сегодня мы либо победим, либо исчезнем.Мы не должны давать повода этим стервятникам! Поняла? — Я поняла... мама, — эхом отозвалась Суджон. Слово «мама» обожгло ей горло, как раскаленный свинец. — Даю слово после свадьбы делай что хочешь. Устроим шикарные похороны для твоего отца. Пока я у власти ты с Кименом свободны от политики. Можете уехать за границу и жить там.Можешь сама уехать одна, любой твой каприз будет выполнен, обещаю. А сейчас как бы жестоко это не звучало, прошу успокойся, и сияй до конца свадьбы чтоб никто не сомневался в вашем браке. — Хорошо. — склонила голову невестка. Минсок удовлетворенно кивнула. Она взяла Суджон под руку и повела к выходу. Двери банкетного зала распахнулись, изрыгая потоки золотого света и бравурную музыку. Для сотен гостей, собравшихся внутри, это был момент красоты. Для Суджон это был вход в пасть зверя. Она шла по проходу, крепко держась за локоть Минсок. Её пальцы побелели, впиваясь в дорогую ткань пиджака свекрови. Каждый шаг отдавался в ушах эхом того самого удара топора. Она чувствовала на себе взгляды — восхищенные, завистливые, плотоядные. Они видели «Жемчужину Кореи», идеальную невесту, символ чистоты и богатства. А Суджон в этот момент видела свою старшую сестру. Где-то там, за океаном, её сестра, возможно, сейчас готовит ужин своим детям или смеется вместе с мужем в маленькой, съемной квартире. Пять лет назад она ушла в никуда, отказавшись от фамилии и счетов. Она выбрала бедноту, труд и свободу. Суджон тогда считала её сумасшедшей. Как можно променять шелк на хлопок? Как можно работать, если можно повелевать? Теперь, когда её лицо было покрыто слоем пудры, скрывающей следы смертного ужаса, ответ пришел сам собой. «Она не побоялась быть никем. А я побоялась лишиться лимита на карте». Суджон посмотрела на Кимена, стоявшего у алтаря. Он был красив, статен, но теперь он казался ей не спасителем, а надзирателем. Рядом с ним, в первом ряду, сидел Гитэ — убийца её отца, вальяжно закинув ногу на ногу и попивая вино из хрустального бокала. Он подмигнул ей, и Суджон едва не вырвало прямо на белоснежный шлейф. Десять гениев отца... Ган, Джун Гу, Ли Джихун... Они были здесь. Она видела их тени в углах зала. Но теперь они не были её защитой. Без отца они стали хищниками, которые ждали, когда «принцесса» оступится, чтобы разорвать остатки империи HNH на куски. Она улыбнулась. Губы дрогнули, но маска, наложенная Минсок, выдержала. Она сделала вдох, вдыхая аромат лилий, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с моргом. «Какая же я трусиха…» — эта мысль стала последним живым проблеском в её голове, прежде чем она окончательно превратилась в Ким Суджон, идеальную жену наследного принца. Эпизод 10: Случайности не случайны. В начале мая в школу «Solquich» перевелся Дже Ель. Тот солнечный день запомнился ему как лучший в жизни: воздух был пропитан ароматом весенних цветов, а легкий ветерок на перемене игриво лохматил его золотистые волосы. Дже Ель лежал на парте, глядя в окно, и впервые чувствовал себя на своем месте. Он был тихим, прилежным, но в его молчании чувствовалась сила — уроки выживания и боевых искусств у Софьи Александровны не прошли даром. Но главным подарком судьбы стал Хен Сок. Он первым заговорил с ним, лучезарно улыбаясь: — Ты новенький? Я Юн Хен Сок. А ты? Дже Ель покраснел и молча указал на бейдж. Внутри него все пело: «Он так похож на Хен У! Только голос мягче, в нем столько доброты... настоящий ласковый май». — Ооо, Хон Дже Ель-ним стеснительный парень! Ничего я тебе проведу экскурсию по школе давай дружить? — …. — пожимает руку и кивает. В итоге прошел месяц. Дже Ель влился в компанию Хен Сока, Джинсона и Васко. Друзья понимали его без слов, а когда он впервые заговорил, Васко пришел в восторг: — Дже Ель, тебе надо в оперу! Твой ангельский голос должен услышать весь мир! Ли Джинсон, вечно ворчливый, но преданный, поддержал: — Чего ты молчал-то?! Оперные певцы гребут гонорары лопатами! Это тебе не айдолы под фонограмму. Будь мужиком, Дже Ель, не стесняйся того, что дала природа! — Тебе незачем стыдиться.( положил руки на его плечи) — Хен Сок я…. Прошел через буллинг по этой причине боялся , что мой голос и здесь засмеют. — Дже Ель будь мужиком! Только истинный мужчина не стесняется ничего! Будь смелее, кто смеется над естественным фактом голоса тот идиот, и далек от искусства и должного воспитания. Они завидуют и все! — хлопнул Джинсон по плечу блондина. — Именно, что естественно то не безобразно, есть женщины чьи голоса грубее мужчин , но это не делает их не женственными. Верно? — Да Хен Сок, вы все правы. Благодарю вас за поддержку! Парни пошли обедать. Сегодня —Последний день мая когда ученики уходят на летние каникулы. После обеда Джинсон внезапно исчез. В укромном уголке школьного сада он стоял на коленях перед Миджин. Его пальцы, порезанные в мастерской во время изготовления подарка, дрожали. — Миджин, я люблю тебя с самой первой встречи. Я не хочу быть просто другом. Давай встречаться официально! В глазах Миджин отразилась тихая печаль. Она робко закрыла коробочку с кольцами и поцеловала боксера в лоб. — Я не люблю тебя, Ли Джинсон. Для меня ты — как старший брат. Семья. Джинсон улыбался через силу, хотя сердце его разлеталось вдребезги. — Что?Но я люблю тебя! Ты думаешь я шучу? — Зачем? Зачем ты разрушаешь нашу дружбу? Я всегда воспринимала тебя как брата не более. Я люблю тебя как родного, а не как мужчину. Пойми и прости…  —- Ты уже влюбилась в кого-то другого,да? — сердцем почуял Ли.  — Да.- уверенно ответила Миджин.  — И кто же если не секрет? Так уж и быть не судьба мне стать твоим парнем.Но знай, я буду любить тебя вечность.  — Йохан.….— отвела глаза краснея.Немного проливая слезы, выражение лица Джинсона жгло ее, и давила на совесть. Он продолжал улыбаться через боль, будто ничего не случилось, скрыл порезанные пальцы. Глаза Ли начали слезиться.  — Ты влюбилась в Йохана, да? Что ж... будь счастлива. Прости, что испортил нашу дружбу этим признанием. — Не говори так обречено! И ты будь счастлив! Миджин убежала, рыдая от вины, а бедный боксер рухнул на землю, зарыдав как младенец. Последний день мая стал для него началом долгого траура. — Мы даже не встречались, а были друзьями. Почему. Так больно?!  — лежал на траве сжимая украшение. —-////// Вечером того же дня Миджин, получив разрешение отца, отправилась на ночевку к подруге Бек Черин. К ним присоединилась Ханыль. В роскошном районе, который называли «корейским Беверли-Хиллз», девушки устроили девичник. Разговор быстро перетек на парней. Смуглая Черин, крася ногти, подначивала подруг: — Ханыль, твой «гарем» из бабников и неудачников — это нечто! То Мин У, то этот сопля Сухен, амеба- Джахен, бабник Джеха, мудак -Тэхун кто там еще? Да пофиг! Ми-Ми, а ты что молчишь? Это Джинсон, да? Респект, хороший парень.Я давно заметила как он сохнет по тебе! Вот мне нравится Гу Хаджун такой зрелый. — Нет, — Миджин покраснела. — Это Йохан Сон.Как вам Чери, Хана? Черин поперхнулась, а Ханыль покрутила пальцем у виска. — Ты гонишь? Girl, he is a broke guy! Он же типичный альфонс! Его видели у дорогих клубов в окружении богатых дам. Не бывает дыма без огня, Ми-Ми!— Чери спохватилась. — И не первый раз его замечают в клубе “Vivi”! — Хана подчеркивает факты. Миджин вспыхнула: — Вы ничего о нем не знаете! Его мать дала ему прекрасное воспитание. Вы просто глупые овцы, судите по слухам! Я ухожу! — Что? Мы ей по доброте душевной предупреждаем! А она обзывается?! — Тише Чери! Миджин ну куда ты на ночь глядя?! Останься, прости нас! — Ханыль пыталась удержать увы, Ми-Ми была непреклонна.А Черин еще больше подливала масло в огонь. — Пусть выметается! Ее мама рядом живет. Смотри потом не плачь если слухи окажутся правдой! —Это мы еще посмотрим! Она вылетела из квартиры подруги и направилась к особняку матери, который находился в том же районе. У Миджин был запасной ключ. Она хотела тишины, хотела убедиться, что подруги ошибаются. Внутри стояла странная, гнетущая тишина. В прихожей Миджин заметила знакомые кеды — сердце предательски забилось от надежды. Неужели он здесь? Ищет её?Их встреча сегодня не удалась, ее признание пришлось отложить. Она прокралась к спальне матери и через щель в двери увидела ад. В лунном свете обнаженный Йохан седлал её мать, Сольхи. Свист плетки, удар по ягодице, похотливый стон... Рюкзак выпал из рук Миджин, с грохотом ударившись о пол. Любовники обернулись. На лице Йохана застыл животный страх, Сольхи съежилась от стыда. — Мама, ты шлюха! — закричала Миджин, захлебываясь отвращением. — Я ненавижу вас! Ненавижу! Она бросилась прочь из дома, лихорадочно набирая номер отца. Шли долгие гудки. Такси несло её к дому, где за закрытыми дверями уже совершалось другое, еще более страшное преступление. Она искала защиты у отца, не зная, что ее ждет. После свадьбы наследного принца. Ким Сонсу позвал любовницу к себе домой. Подготовив спальню для ролевых игр, дочери дома не будет 3 дня, так что можно расслабиться. Его нынешняя любовница — шестнадцатилетняя однаклассница Миджин, Ким Юи уже знаменитая BJ стимер на PaprikaTV. Благодаря спонсорству Кима Сонсу. Длиноволосая брюнетка просто использовала Сонсу как толстый кошелек, вытягивая все больше денег. После свиданий с ним она встречалась с более молодыми парнями. А Ким был обычным папиком. —- Милый я в душ~~~ — Иди деточка моя, я подожду.— И тут. Ким Юи совершила роковую ошибку, не выключив телефон оставила на видном месте. Пришло уведомление. Господин Ким успел взять телефон, пока оно не выключилось и не стало показывать пароль. Он нажал на уведомление от Kakaotalk . Прочитал все переписки с молодыми парнями, где она обсирала его достоинство. — Дорогой, ты не готов что ли? — Юи уже стояла в красном белье. Увидев Кима попятилась назад, начиная оправдываться. —- Я все объясню! Это не правда, я люблю тебя слышишь, все это фейковые сообщения клянусь! — Закрой рот лживая сука! — в порыве ярости он дал ей сильную пощечину. Та упала на кровать. — Я покажу тебе райскую жизнь! — завязал ее руки сзади спины, закрыл ей рот кляпом и стал грубо насиловать. Периодически бил кулаками по лицу.Закончив встал и переодевался. — Сейчас я выкину тебя в канаву поняла?— потащил за волосы в коридор, вспомнил что не застигнул ремень. Не ожидая гостей. Миджин влетела в дом отца, задыхаясь от слез и собственного крика, застрявшего в горле. Образ Йохана в спальне матери выжигал глаза, как кислота. Она искала спасения у отца — единственного оплота чистоты в этом мире, ставшем за один час помойкой. Но в гостиной её ждал новый круг ада. Запах дорогого парфюма смешался с запахом пота и железистым привкусом крови. На ковре лежала Ким Юи — её одноклассница, избитая и сломленная. Отец, её «герой», стоял над ней, застегивая ремень. — Миджин? — Его голос дрогнул. Лицо, которое она привыкла видеть добрым, превратилось в маску зверя, загнанного в угол. — Тварь... — прошептала она, отступая к выходу. — Ты... и она... Я вызову полицию! Я всё расскажу! — Миджин, стой! Послушай меня! — Он шагнул к ней, но девочка уже сорвалась на бег. Страх перед тюрьмой и позором перевесил отцовский инстинкт. В панике он схватил первое, что попалось под руку на консоли в прихожей — тяжелую остроконечную статуэтку лошади из черного мрамора. — Замолчи! — взревел он. Ким не целился. Он просто хотел остановить её крик, этот обвиняющий голос, разрушающий его жизнь. Статуэтка вылетела из его руки, описывая в воздухе короткую, нелепую дугу. Время словно загустело. Острый край мраморной гривы встретился с лицом Миджин именно в тот момент, когда она обернулась. Раздался сухой, короткий звук — так лопается спелый арбуз, когда его роняют на бетон. Миджин не успела даже вскрикнуть. Тяжелый камень раскроил кость, и тонкая струйка крови мгновенно впиталась в дорогой ворс ковра. Она замерла — сломанная кукла среди роскоши, к которой так стремилась её мать. Отец застыл с протянутой рукой, его пальцы всё еще дрожали. Стерильная тишина квартиры вновь сомкнулась над ними, прерываемая лишь всхлипами Юи в глубине коридора. Ким Сонсу лихорадочно дышал. По телу прошел ледяной озноб, руки затряслись и приобрели мертвенно-синюшный оттенок. Он только что осознал: он убил любимую дочь её же первой наградой в конном спорте. Мраморная статуэтка коня, всегда символизировавшая благодать, волю и роскошь, теперь превратилась в орудие казни. Он услышал, как тело упало на пол — глухо, без единого вскрика. Подняв глаза, Сонсу увидел Миджин, застывшую в неестественной позе. Остроконечный мрамор раскроил череп девочки, которая так и не успела понять, что произошло. Тело еще содрогалось в предсмертных судорогах, а на месте лица, в месиве из кости и серого вещества, торчал обломок статуэтки, испачканный в крови и фрагментах мозга. Лицо было изуродовано до неузнаваемости. Тихое хныканье Юи заставило Сонсу очнуться. Ужас сменился ледяным осознанием: он убил дочь на глазах у свидетеля. Пути назад не было. Новая волна стресса превратилась в неконтролируемую ярость, которую Ким выплеснул на связанную школьницу. Избивая её, он рыдал и кричал, захлебываясь от собственной боли: — Это всё ты! Дрянная сука! Моя Миджин... Мой ангелочек покинул меня из-за тебя! Почему всё плохое всегда достается мне?! Шестнадцатилетняя Ким Юи умирала долго и мучительно. Спустя два часа всё было кончено. Сонсу, чьи нервы были натянуты как раскаленная проволока, дрожащими пальцами набрал номер человека, чей бизнес процветал на чужих грехах. Пак Сонджун взял трубку не сразу. — Господин Ким, вы случаем не охуели так нагло беспокоить меня в столь поздний час? — раздался в трубке холодный, раздраженный голос. — Э-эт-то дело срочное… и… тяжкое… — Сонсу не мог нормально выговорить ни слова; шок после убийства сковал челюсть. — Чего? Я, вообще-то, до сих пор жду ваших поздравлений. Знаете ли, уже месяц прошел, как я стал конгрессменом, — Пак Сонджун ворчал, окончательно просыпаясь. — Ну да ладно! Если вы насчет «выписки путевки», то это разговор не по телефону. Мне нужно показать вам «меню». Сонджун вредничал для порядка, но по дрожащему голосу собеседника уже понял: Ким оплошал по-крупному. — Д-да. Я буду признателен, если вы придете до наступления «часа Крысы» завтра, — ответил кодовыми словами господин Сонсу. — Чувствую, мне придется приехать к вам лично. Поставьте «будильник». До свидания, — Сонджун уже набрасывал пиджак, выходя из дома. Сонджун приехал быстро. Дверь уже была открыта. Стоило ему переступить порог, как он наткнулся на труп дочери господина Сонсу. Будучи опытным якудза, он и бровью не повел. Спокойно зашел и закрыл за собой дверь — к такому зрелищу он привык давно. За карьеру наемника он повидал столько смертей, что профдеформация окончательно вытеснила человеческие чувства. Вместо шока или отвращения в нем проснулся критик, недовольный тем, как безобразно была «утилизирована» девочка. — И что это? А там в глубине кто? — Сонджун окинул гостиную брезгливым взглядом. — Безвкусица. Ну кто так неаккуратно убивает-то! Надо было меня нанимать, я бы своих ребят отправил. Они бы сделали всё чисто, а тут... Твою мать, ну и грязища! Придется долго возиться. Кого убили? И девочек-то зачем? — Я... я случайно убил свою дочь! — Сонсу схватился за голову, поддаваясь новой волне истерики. — Что я скажу жене? А если все узнают?! — Господин Сонсу, вы не ответили на мой вопрос, — якудза стоял с совершенно скучающим видом. — Я не хотел, я не хотел! — Успокойтесь, не поддавайтесь панике. Чей это второй труп? Я могу взглянуть? Расскажите всё с самого начала. Я всё решу, — Сонджун подошел ближе к убитой брюнетке, и его глаза внезапно расширились. — Твою мать... Вы грохнули мою сотрудницу! Лишили меня моей цыпочки! Как это понимать? Ким Юи на данный момент — самый популярный BJ в Корее. Вы в своем уме? Господин Сонсу, вы возомнили себя королем? — Вы её знаете? — Глупый вопрос. Она работает на мою компанию. — Какие у вас были отношения?! — внезапно вспыхнул Ким, в котором проснулась нелепая ревность. — Вы с ума сошли? Какая, нахрен, разница? Вам должно быть плевать на всех, кроме своей дочери. Юи мертва, теперь это не имеет значения. — Ответьте! — Сонсу вцепился Паку в воротник черного пиджака. — О господи... — Сонджун косо бросил на него взгляд, полный презрения. — Она была моей «черной лошадкой», на которой я частенько скакал. Так пойдет? А теперь уберите руки и расскажите: что здесь случилось на самом деле? Господин Сонсу, схватившись за голову, опустился на стул. Запинаясь и рыдая, он рассказал все как было. Пак Сонджун внимательно слушал, не сводя глаз с лица клиента, считывая каждую его эмоцию. — Скажем так, господин Ким. За убийство моей сотрудницы Юи вам придется заплатить вдвойне — вы лишили меня золотой жилы. За Миджин, так уж и быть, денег не возьму. Она ваша единственная дочь, и я соболезную. Вы убили её быстро, случайно, на эмоциях — это очень важно. Иначе я бы сам прикончил вас прямо сейчас. Сонджун сделал паузу, давая словам осесть. — Теперь я задам более важный вопрос: чего вы хотите? Избавиться от трупов легко, но скрывать смерть будет трудно. Вы хотите, чтобы я подстроил несчастный случай, или воспользуетесь технологиями «Сангванг»? — Разве они завершены? — Сонсу поднял покрасневшие глаза. — Я слышал, проект закрыли на государственном уровне. — Вы слишком доверчивы, — усмехнулся Сонджун. — Ну так как? Сами объяснитесь с супругой? — Миджин — моя невинная девочка… Я… я не смогу так жить! И похоронить второго ребенка будет невыносимо. Если родственники узнают, что она умерла почти сразу за братом… Нас оклеймят проклятыми! Череда смертей — дурной знак. Как «Сангванг» может помочь? — Ну, допустим, мы найдем бродяжку. Сироту того же возраста и телосложения, похожую на вашу дочь. Сделаем ей пластику лица и тела, чтобы добиться идеального сходства. Обучим манерам, чтобы никто не заподозрил подвоха. Скажем вашей жене и в школе, что Миджин уехала отдыхать за границу, попала там в аварию и перенесла операцию. Из-за травмы она якобы частично потеряла память. Это займет три месяца — как раз к осеннему семестру ваша «дочь» будет готова. И никаких подозрений. — Но это все равно будет не моя дочь! — вскричал Сонсу. — А чего вы хотите? — Разве нельзя сделать клона? — Можно. Но… — Но? Не тяните! — Это дорого. Даже слишком, — Сонджун прищурился. — Клон будет идентичен на сто процентов, вот только у него не будет ни воспоминаний, ни чувств. Просто кукла, оболочка вашей дочери, не более. Вам придется учить её всему заново, проводить с ней массу времени, если хотите добиться естественного поведения. — Это лучше, чем чужой человек. — Не спешите, Сонсу. Есть один острый нюанс. У клонов часто возникают дефекты психики, если к ним не проявлять исключительную заботу и любовь. Первое правило: никогда не говорить клону, что он клон. Второе: детально объяснять всё об этом мире. — Ясно. И когда она будет готова? — Для ускоренного развития есть радикальный способ. Вам повезло, что повреждена только голова. Думаю, к осени всё закончим. — И что это за способ? — Сонсу напрягся. — Вы действительно готовы к этому разговору? — Конечно. Я должен знать, как это будет сделано. — Так как вы дорогой клиент расскажу. Существует три метода клонирования, — начал Сонджун, загибая пальцы. — Первый: по крови, то есть с нуля. ДНК вводится в резервуар с питательной средой, и в течение года формируется взрослый человек. Долгий процесс, зато без дефектов. Второй вариант: нам потребуется скелет самой умершей и её кровь. Благодаря специальным бактериям в емкости за три месяца формируются все органы и внешность, абсолютно идентичная оригиналу. Третий вариант — взять живого человека-донора и ввести ему ДНК вместе с секретным реагентом. Тело донора мутирует, принимая облик вашей дочери. Но это не полноценный клон: чужая личность нам не подходит. Сонсу побледнел, его затрясло. — Вы хотите сказать… мою девочку расчленят, чтобы вынуть скелет?! — А на что вы рассчитывали? — Сонджун подался вперед. — Сознаться жене вам совесть не позволяет. А создать клона «ужасными методами» — страшно? Я не давлю, но время — деньги. Решайтесь. Если не хотите идти против Бога — прошу, не задерживайте меня. Я быстро устрою «несчастный случай» или просто избавлюсь от тела. Сделаем вид, что ваша дочь сбежала и исчезла навсегда. — О Господи… — простонал Сонсу, закрывая лицо руками. — Кхм-кхм... Мистер, я понимаю, вам тяжело, но тела начинают разлагаться. Пора решаться, — Сонджун затянулся сигаретой, выпустив густое облако дыма. — Хватит уже рыдать. Слезами горю не поможешь. Сонсу поднял голову, вытирая лицо дрожащими руками. — Отсутствие Миджин можно будет оправдывать в течение трех месяцев. Прошу, помогите мне. Сделайте всё так, чтобы Сольхи не смогла отличить её от нашей дочери. Деньги я переведу через тайный счет. Иначе жена меня просто убьет за растрату таких сумм. — Договорились, — Сонджун кивнул и взглянул на часы. — Мои люди уже здесь. Нам потребуется три часа, чтобы всё убрать. Хотите лично увидеть процесс подготовки к клонированию? — Лучше откажусь, — содрогнулся Сонсу. — Тогда идите спать. Я пока отвезу тело Миджин в клинику. — Думаю, да... — пробормотал Сонсу, с трудом поднимаясь. — Стоит попытаться поспать. На следующий день измученный Сонсу поднялся с кровати. Заглянул в коридор — там царила запредельная чистота, будто и не было никакого преступления. В воздухе витал аромат лесной свежести. Он на автомате включил телевизор. — Здравствуйте, с вами Чан Нами, канал CBS, — раздался голос ведущей. — Сегодня в районе Андонжи, примерно в семь утра, местный дворник обнаружил в канаве тело девушки. Личность погибшей удалось установить, несмотря на ужасные травмы. Ею оказалась популярная BJ на Paprika TV — шестнадцатилетняя Ким Юи, ученица элитной школы «Solquich». По словам экспертов, смерть наступила около часа ночи от разрыва сосудов головного мозга вследствие сильных ударов по голове. Следствие полагает, что преступник долгое время издевался над жертвой, при этом не оставив никаких биологических следов — тело было тщательно вымыто. Полиция склоняется к версии о серийном убийце. Рекомендуем женщинам не выходить на улицу в вечернее время. — И как мне теперь жить?.. — прошептал Сонсу. В это же время в другом конце города Сольхи не находила себе места. — Как я могла так облажаться?! А если она рассказала всё Сонсу? Боже, он же отсудит всё имущество! Как мне смотреть ей в глаза?! Дура я, дура! — женщина билась в истерике. Но глубоко внутри что-то не давало покоя. Материнское чутье, пусть и притупленное, твердило о беде: Миджин не отвечала на звонки со вчерашнего дня. Необъяснимая горечь жгла сердце. — Сольхи, я уверен, она не расскажет, — Йохан старался сохранять спокойствие. — Откуда тебе знать?! — Она не глупа. Нам стоит поговорить с ней и разъяснить характер наших отношений. — И что ты предлагаешь, горе-любовник? — Поезжайте домой. Выясните ситуацию тихо, без криков. По реакции мужа поймете, знает он или нет. Если начнет обвинять в измене с порога — ответите, что он и сам не святой. Если же нет — значит, Миджин промолчала. Просто поговорите с ней наедине. Объясните, что я — лишь интрижка за деньги. Я не намерен разрушать вашу семью, госпожа. Миджин мне как сестра. — Хорошо, я поеду... Кстати, как твоя мама? — Благодаря вам операция прошла успешно. Скоро наш контракт закончится, и мы перестанем мешать друг другу. — Согласна. После такого придется искать нового партнера. Сольхи приехала домой, когда Сонсу уже собирался на работу. Войдя, она почувствовала незнакомый запах — травяные аромапалочки. Сонсу их терпеть не мог. — Дорогой? — позвала она. Муж обернулся. Опрятно одет, но лицо — маска скорби. — Дорогая? Ты чего так рано? — Почему здесь пахнет травами? Ты же ненавидишь этот запах. — А? Д-да... Это Миджин прибралась перед поездкой. — Какой поездкой? — Сольхи вскинула брови. — Она не сказала? — Сонсу начал быстро выдавать заученный текст. — Я поздно пришел с работы, она как раз собирала вещи. Сказала, что поругалась с подругами и хочет улететь на Гавайи на всё лето. Помнишь, мы купили там виллу? Вот и пригодилась. Записалась на курсы английского. Просила её не беспокоить. Не волнуйся, к осени вернется. — То есть... она ничего не говорила обо мне? — О чем именно? — О том, что я плохая мать. Я ведь её дрянью обозвала тогда... — Нет. Думаю, она простила тебя. Ты зашла за вещами к столику? — Нет, я же переехала... То есть, да, думала забрать его, но передумала. Миджин обидится, ей нравится этот столик. Ты ведь купил его мне в день её рождения... Пожалуй, оставлю. Сонсу неожиданно закрыл лицо руками и громко заплакал. Эпизод 11: Летний роман — Мандариновая роща. На острове Чеджу основной сезон работы в «Золотой роще» приходится на период с ноября по февраль. В это время набирают больше всего сотрудников, и деньги текут рекой. В весенние и летние месяцы требуется лишь обычный уход за цитрусовыми: регулярный полив, опрыскивание пестицидами и сбор летних сортов мандаринов. Господин Хёль Сан и госпожа Ён Хи практически полностью автоматизировали процессы на плантациях: их рабочие управляют техникой, и лишь сбор плодов по-прежнему требует ручного труда. Территория хозяйства огромна — она составляет пять тысяч гектаров и поделена на пятьсот секторов. Постоянный персонал насчитывает полторы тысячи человек, а во время сбора урожая привлекается до восьми тысяч сезонных рабочих. В последние годы здесь активно внедряют роботов-сборщиков и дронов, так как найти временных сотрудников становится всё сложнее. Рядом с плантацией расположено общежитие. Хён У живет на пятом этаже, в отдельной комнате с санузлом; на первом этаже находится общая столовая. Ему выделили самый дальний сектор, где почти не бывает людей. Большая часть деревьев здесь — зимние сорта, поэтому сейчас в этой части рощи безлюдно. Полив автоматический, капельный, так что Хён У остается лишь обрезать ветви и обрабатывать деревья лекарством, если они заболеют. В середине июля начнется сбор урожая, а пока вокруг тишь да гладь. Никто не беспокоит, рабочий день строго с 8:00 до 17:00. Пятница — долгожданная и желанная, сегодня последний рабочий день. Злюка просыпается с рассветом. Делает зарядку и занимается уборкой, чтобы на выходных совершенно ничего не делать. Плотно позавтракав, он выходит из дома в шесть утра. К своему дальнему сектору он бежит легким кроссом, не используя машину — хочет насладиться утренней прохладой и ароматом благоухающих цитрусов. Его окружают бесчисленные оттенки зеленого и оранжевого. Вдоль тропинки качаются на морском ветру нежные голубые цветы. Воздух настолько переполнен сладкими нотами, что веки блаженно закрываются, а тело, словно в танце, заставляет слегка кружиться и упоенно вдыхать покой этой райской рощи. Ради этого мгновения он и встает так рано, пока еще не шумят машины и нет людей. Только он, пение птиц и свежий бриз с моря. В пять вечера еще светло, работа окончена. Теперь можно прогуляться по острову или поехать к морю. — Столовая еда поднадоела, хочется чего-то другого, — рассуждал Злюка. — Так-с... Пойду-ка поем курицы на гриле и рыбы. Еще пошопиться надо: вещи износились, зубная паста закончилась. Куплю всё необходимое, а затем поужинаю у воды. — Да! Целый месяц не выходили из мандариновой рощи. Скука! — отозвался внутренний голос. — К морю! Мое сердце желает моря! — Согласен с демоном. А когда будут готовы гробы? — Зенон, не спеши, — Злюка ласково погладил розового полоза. — Сначала мне! В очередь встань! — Редл снова попытался столкнуть Зенона с шеи хозяина. — Хватит меня толкать, подлая тварь! — зашипел Зенон. — Я тоже хочу висеть на шее, а не на плече! — Да какая вам разница? — вздохнул Злюка. — Успокойтесь. Шея для вас — это какое-то почетное место? — Еще бы! — ныл Зенон. — Там удобно, тепло, можно спокойно вздремнуть. А плечи слишком подвижны. Но этот упырь мне места не дает! — Ну так лежите вместе. — Ни за что! — в один голос возразили фамильяры. — Тогда вообще на шее висеть не будете. Либо по очереди, либо никогда. — Это угрозы? — Зенон недовольно сощурился. — Вымогательство! — гневался Редл. — Еще слово — и оба будете сидеть только на руках, — отрезал хозяин. — Ладно, мы согласны... ради общего комфорта, — буркнули змеи. — А гробы-то когда? — Мне, по-вашему, не нужно на них подзаработать? — Ты же открыл онлайн-магазин уходовой косметики. Там куча новых заказов пришла! — Редл, я куплю вам гробы ближе к июлю. Договорились? — Да, хозяин. Стоило Хён У переступить порог и спуститься к городку, как всё и началось. Соседская детвора, увидев «диковинку», принялась перешептываться. А некоторые и вовсе открыто кричали вслед: — Эй, уродец! Упырь, иди в болото, там тебе и место! — Ты видел его глаза? Какой страшный чудик! Местные смотрели косо. Чем дальше на юг Южной Кореи, тем строже правила. В Сеуле можешь ходить как угодно, но в провинции традиции непоколебимы. Любое самовыражение — яркий цвет волос, линзы или тату — здесь под негласным табу и жестко порицается. Хён У ненавидел контактные линзы и наотрез отказывался их носить, чем пугал детей и стариков. Местное хулиганье приметило его сразу после шопинга. — Эй, чучело! Ты у нас не местный, что ли? — Лысый парень со своей бандой загородил путь. — Че за глаза, а? Ты типа фембой? Линзы, челка, чокеры в виде змей... совсем страх потерял? — Не-не, он отаку! — поддакнул другой. — Смотри, под кошака косит. Никогда не видел, чтобы у людей такие кошачьи глаза были. Фу, они тёмно-зелёные, жуть! Сними линзы, нахрен. Нечего тут наших стариков пугать! — Съебитесь. И убери руки от моих питомцев, придурок, — Хён У резко смахнул чужую ладонь и попытался пройти мимо. — А ну назад, падла! — рявкнул лысый, снова хватая его за плечо. — Руки убрал! — Хён У молниеносным движением перехватил запястье задиры и скрутил ему руку. — Я родился с такими глазами. Вы, уёбки, настоящие глаза от линз отличить не можете? — Распоясалась, дикая тварь! — взревел лысый. Завязалась потасовка. В ход пошли кулаки, послышались крики и маты. Хён У действовал жестко и уверенно, не давая банде окружить себя. Через пару минут раскиданные хулиганы поспешно отступали. — Мы тебе это припомним, ублюдок! — выкрикнули они из подворотни, утирая кровь. — Ага, катитесь отсюда! — бросил им вслед Хён У, отряхивая пыль с куртки. — Сволочи, всю одежду мне испортили... Остаток вечера он провел у моря. Фамильяры первыми заметили падающую красную звезду и внезапно начали наперебой упрашивать Хён У отпустить их в мир духов до захода солнца — и сразу на целый месяц. — Что случилось? Зачем вам это? — Хён У прищурился. — Это из-за красной звезды? Я не тупой и всё замечаю. Говорите настоящую причину! Он настолько привык к присутствию фамильяров, что без них чувствовал себя почти голым. Одиночество ощущалось как зияющая пустота, прошивающая всё тело насквозь. Конечно, бывали дни, когда он хотел побыть один, и они уходили на неделю. Но не на месяц. — Наступил Курултай, — вздохнул Редл. — Это всенародный съезд магических существ, который проводится каждое лето. Мы обязаны там быть. — Прямо все поголовно? И демоны, и ангелы? — удивился Хён У. — Неужели отказ невозможен? Вы же стоите выше многих. — Хозяин, даже для высших существ есть правила и законы, от которых не увернуться. На всех найдется управа, — Зенон ласково погладил хозяина по щеке. — Но я не хочу расставаться надолго! И почему именно сейчас? Раньше я не наблюдал ничего подобного! — Мы скоро вернемся. Курултай проводится лишь раз в тысячу лет, — пояснил Редл. — Нам правда пора — нужно успеть до захода солнца. Хозяин, не печалься. Я оставлю тебе свою физическую форму в виде дневника. — Как раньше? Так мне будет спокойнее, Редл. А ты что оставишь? — Хён У повернулся к Зенону. Ангел усмехнулся, бросив лукавый взгляд на Редла, который уже начал превращаться в тяжелый фолиант. — Раз этот ворчун решил стать книгой, я не стану ему мешать. Всё равно он не даст мне и строчки на себе черкнуть, — Зенон мягко коснулся ключицы Хён У. — Я оставлю тебе серебряную цепочку с пером. Буду охранять твой сон и твое дыхание. И, в отличие от некоторых, я буду на шее круглые сутки. Редл хотел было что-то возразить, но его форма уже окончательно застыла — на ладонь Хён У лег массивный дневник в обложке цвета красного вина. В ту же секунду Зенон растаял в воздухе, обернувшись тонкой серебряной нитью, которая сама застегнулась на шее парня. Маленькое стальное перышко приземлилось точно в ямку между ключицами, обжигая кожу приятным холодом. — Хитрец... даже так своего добился, — грустно улыбнулся Хён У, потирая подвеску. Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Теперь в его руках был дневник демона, а на шее — оберег ангела. Хён У остался один на пустом берегу. Хён У открыл дневник, и прямо на первой странице, словно под кожей бумаги, начало проступать сообщение от Редла: — Сними подвеску! Оборзел этот ангел. Года не прослужил, а ему уже гроб подавай! Ты же меня больше ценишь, правда? — Эй, хватит тебе, — прошептал Хён У, едва касаясь пальцами букв. — Конечно, больше. — Почему-то я сомневаюсь в последнее время, — строчки на бумаге на мгновение стали багровыми, передавая обиду демона. — Редл, не волнуйся, тебя никто не заменит. Расскажи лучше, что у вас там будет? Неужели мне совсем нельзя присутствовать? — Людям вход запрещен, — чернила лениво складывались в новые слова. — А то съедят. — Но мне же интересно! Кто там будет? — В ближайшее время, в скором будущем, сам увидишь всё собственными глазами. Не скучай... Буквы дрогнули и расплылись, превращаясь в бесформенные чернильные пятна, пока страница снова не стала чистой. — Что ж, пора в общагу, — вздохнул Хён У и не спеша зашагал обратно. Он шел по тенистой аллее, наслаждаясь тишиной. До плантации оставалось всего метров пять, когда наперерез ему выскочила детвора, с криками обливавшая друг друга водой. Хён У, полностью расслабленный после разговора с друзьями, даже не успел среагировать. Пара мальчишек с разбега окатила его из ведер не водой, а зловонными рыбьими отходами — и тут же бросилась врассыпную. Вся новая одежда была безнадежно испорчена. Хён У застыл в оцепенении, чувствуя, как по чистой ткани стекает склизкая жижа. Вдалеке он заметил тех самых хулиганов, которых избил днем. Они довольно скалились, явно щедро заплатив детям за эту «шутку». Другие ребята, подстрекаемые старшими, начали кружиться вокруг него в издевательском танце. — Фу! Тухлая рыбешка! — заливались они смехом. — Вонючая головка! Убирайся отсюда! Несмотря на его внутренний принцип, гласящий, что дети священны и причинять им вред нельзя, в этот миг Хён У до боли захотелось раздробить их черепа об асфальт. А хулиганам — выпустить кишки и посадить на кол. В ту же секунду подвеска на шее начала ощутимо греться, намекая, что гнев нужно сдержать и не совершать тяжкого греха против детей. А те продолжали кружиться вокруг него, выкрикивая обидные, лишенные всякой логики слова: — Мерзкий, мерзкий, вонючий! Никому не нужный! Грязный лягушонок, под боком нет печёнок! Злюка холодно окинул их тяжелым взглядом. Его лицо исказилось, и он зарычал — низко, утробно, как истинный хищный зверь. Этот звук был настолько нечеловеческим, что дети в ужасе смолкли и бросились врассыпную. Пак Хён У быстрым шагом вошел в ворота. То, что вокруг никого не было, стало единственным утешением. Он помчался в общежитие; по дороге его уже вовсю тошнило. В комнате он первым делом запустил стиральную машину, вымыл испачканный пол и только потом пошел в душ. К счастью, одежда отстиралась и теперь пахла свежестью луговых трав. Однако тело пришлось намыливать несколько раз, прежде чем запах тухлятины исчез. Развесив белье, Хён У приглушил свет и принялся заправлять постель. Когда он надевал чистую наволочку на подушку, в голове словно что-то щёлкнуло. Он замер в полной тишине. А затем начал медленно ударять по подушке, с каждым разом всё сильнее: — Сукины дети... Я не такой! — выкрикивал он после каждого удара. — Я не грязный! Я не мерзкий и не вонючий! Не слабак! Не страшный! Вовсе не уродливый! Он сорвался на крик, и из глаз неистово хлынули слезы: — Я не плохой человек! Я не мусор! Не мусор! «Никому не нужный»?! Это не так! Я нужен себе! Я хороший! Я прощаю себя, я люблю себя! Я правда люблю себя! Я... я хочу любить себя! В порыве боли он разорвал подушку, и пух разлетелся по комнате, словно снег. — Я принимаю себя! Я не уродливый! Это не так! — Хён У перешел на тихие, захлебывающиеся всхлипы. — Пожалуйста, примите меня... Прошу, полюбите меня. Пусть хоть кто-нибудь скажет, что я нормальный... Он сполз на пол, обхватил колени руками и горько зарыдал, раскачиваясь из стороны в сторону: — Не покидайте меня! Я не хочу быть один всю жизнь... В конце концов он уснул прямо на полу, в окружении перьев, чувствуя лишь могильный холод и кромешную тьму. ^^^^^^ Уже с утра на улице воцарилась невыносимая жара. Солнце не щадило, начиная «жарить» с первыми же лучами. В июне половина персонала уходит в отпуск, поэтому здание общежития пустовало — местные работники здесь не жили. Хён У, не стесняясь тишины, надел на голое тело лишь легкую мужскую юбку в восточном стиле. На улице стояла такая духота, что дышать было нечем; хотелось сорвать с себя всё и идти нагишом. Холодильник в комнате едва справлялся, а ледяной воды не было. Единственным спасением оставался родник в глубине рощи, возле особняка владельцев. Господин Ан Хёль Сан разрешал рабочим брать там воду бесплатно. Кристально чистая и обжигающе холодная, она была настоящим благословением в этот зной. Тем временем к владельцам плантации приехал их долгожданный внук — Ан Хён Сон, правая рука короля Ансана, Ма Тэ Су. Блестящий бизнесмен и богатый наследник со стальным, прагматичным характером, он прибыл на Чеджу с друзьями, чтобы ненадолго отвлечься от дел. Последние три ночи Ан Хён Сон не находил покоя. Ему, человеку со стальной волей и ясным умом, снились вещи, не поддававшиеся логике. В этих снах он проживал не одну, а три разные жизни. В первой — он видел врага по имени Хён Сок, который стал его союзником в союзе «Allied». Во второй — смотрел в глаза верному другу Хён У, который был похож на маленького Хён Сока, но с диким огнем во взгляде. В третьей линии судьбы видение менялось: перед ним была девушка. Она была лицом точь-в-точь как Хён У, но с изумрудными глазами. Ему чудилось, что перед ним сама русалка. Между ними дрожала мучительная недосказанность, вкус признания, так и не сорвавшегося с губ, и тот страшный миг, когда она разбилась о крышу его автомобиля. Просыпаясь в холодном поту, Хён Сон не понимал, почему его так неистово манит на Чеджу. Он чувствовал: то, что он потерял в тех жизнях, ждет его здесь. Жара в роще становилась осязаемой. Родник находился прямо под террасой особняка господина Ана. Пока друзья Хён Сона, Чхве Чхан Вон и Юн Джэхи, обедали на кухне, наслаждаясь гостеприимством госпожи Ён Хи, сам Ан стоял на террасе, задумчиво раскуривая сигарету. В этот момент к источнику подошел Хён У. На нем был лишь голубой саронг, гэты на ногах, а в руках — тяжелый пятилитровый кувшин. Его кожа блестела от пота. Шум воды заглушал всё вокруг, и парень, не замечая гостя, зачерпнул ледяную воду, выливая её себе на затылок. Он начал плавно наполнять кувшин, напевая старую песню Шанти: — Ах, стану взрослой я когда-то, замуж выйду, срок придёт... И дочка в стареньком кувшине в дом мне воду принесёт... Хён У кожей почувствовал чужой взгляд. Он не прервал песню, медленно оборачиваясь к террасе. Вода стекала по его лицу, попадая в темно-зеленые кошачьи глаза. Ан Хён Сон, не раздумывая, спрыгнул с террасы. Сердце пропустило удар, воздух стал густым, как смола. Перед ним стоял хищник. Но в глубине этого взгляда Ан увидел и друга, и ту девушку. Это был он. Снова живой. Хён Сон хотел заговорить, но челюсть предательски свело. Пока он боролся с оцепенением, Злюка спокойно отвернулся и зашагал вглубь рощи, продолжая петь. Ан проводил его взглядом, заметив на спине шрамы и самое страшное — клеймо раба под цифрой «4». — Ну что? Шикарно поет, да? — бабушка внезапно хлопнула внука по спине. — Ты о чем? Кто это вообще? — выдавил Ан. — Наш новый сотрудник, Пак Хён У. Ответственный, добрый парень. Помогает мне по саду, поет по вечерам. Да, внешность пугающая, но он очень воспитанный. Сирота ... — бабушка вздохнула и протянула внуку сверток. — На, отнеси ему обед. Он в общежитии живет, комната 0913. И не смей его обижать! Ан выхватил обед и бросился следом. Через десять минут он нагнал знакомую фигуру. Хён У шел непривычно медленно из-за жары. Вместо того чтобы заговорить, Хён Сон просто шел позади, завороженный его кошачьей походкой и подтянутым телом. Злюка остановился в тени деревьев и, не оборачиваясь полностью, медленно повернул голову: — Может, хватит меня преследовать? Ан Хён Сон, «Солнце Ансана», замер. Перед ним стоял парень — мокрый, почти обнаженный, в совершенно расслабленной позе и с нескрываемо скучающим видом. От этого зрелища внутри Ансана вспыхнул настоящий пожар. Чтобы скрыть замешательство, Ан опустил взор и молча протянул ему сверток с обедом. — Ты что, язык проглотил? — Хён У усмехнулся. — Хм. Следовательно, ты и есть тот самый гость, приехавший на белом «Мустанге», что красуется у ворот. Значит, ты внук госпожи Ён Хи и господина Хёль Сана? Так ведь? И звать тебя Ан Хён Сон. — Откуда ты… — Ан осекся, пораженный его осведомленностью. — Госпожа Ан часто про тебя рассказывала. И ей, кстати, очень не нравится, что ты перекрасился в блонд. Думаю, она уже и про меня успела всё доложить, раз передала обед именно через тебя. — Да… так и есть. — И? — Что «и»? — Ан поднял на него взгляд, пытаясь вернуть себе обычную твердость. — Какого хрена ты плелся за мной столько времени, когда мог просто отдать сверток и уйти? Ан смотрел на него и чувствовал, как прагматизм рассыпается в прах. Он должен был вести себя как наследник, как правая рука короля Ма Тэ Су, но перед этим парнем он чувствовал себя виноватым. Виноватым за ту машину, о которую разбилась девушка из его снов. Виноватым за то, что в этой жизни на спине его друга красуется шрам в виде цифры «4».Не мог понять откуда это взялось? Равзе сны могут быть вещими? Некое чувство приятного блаженства, на ряду с вострогом накрыло его. — Заслушался. Красиво поешь, — Ансанец держал лицо как мог, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Да неужели? — Хён У остановился и смерил его долгим, изучающим взглядом. — Позволь спросить: ты извращенец? — В смысле?! — Хён Сон опешил. — У тебя «дружок» стоит, — Хён У кивнул вниз с таким видом, будто указывал на пятно на ботинке. — Иди окунись в родник, может, ледяная вода поможет. Он спокойно забрал обед из рук онемевшего наследника и зашагал прочь как ни в чем не бывало. — Эм… это… это не то, что ты подумал! — выкрикнул вслед пунцовый Хён Сон. Он был готов провалиться сквозь землю. Стальной характер, прагматизм, репутация — всё пошло прахом. Он не мог контролировать это внезапное, дикое влечение, проснувшееся где-то на уровне инстинктов и памяти прошлых жизней. — Да-да, конечно, — донесся до него ленивый голос Хён У. — Я же говорю: всё из-за жары. Иди прими холодный душ. Ходить со стояком по чужой плантации — такое себе дело. ~~~~~~~ — Твою мать! — Ан со стыда готов был сквозь землю провалиться. Он добежал до бассейна у виллы и прямо в одежде рухнул в воду. Вынырнув, он яростно пригладил мокрые волосы. «Какой же я идиот! Это было мерзко с моей стороны. Небось думает теперь, что внук владельцев — извращенец. О чем я вообще думаю? Он же парень, вдруг еще слухи распустит? Стоп, я же тоже не гей! Тогда какого хрена у меня на него такая реакция?! Сука... всё, не буду об этом думать». Вечер опустился на рощу вместе с мягким стрекотом цикад. Госпожа Ён Хи обратилась к Хён У с просьбой: помочь замариновать мясо для шашлыков на завтра. Хёль Сан уехал по делам, а городские гости в маринадах понимали не больше, чем в садоводстве. Хён У согласился. Делать всё равно было нечего, а госпожа всегда щедро платила за помощь сверхурочно. Около восьми вечера Злюка закончил работу и уже собрался уходить, но мадам его остановила. — Познакомься наконец с моим внуком и его друзьями! — бодро скомандовала она. — Зачем? — Хён У вытер руки полотенцем, скептически прищурившись. — Как это зачем? Здесь твоих ровесников нет, молодежь стремительно уезжает в столицу. Ты и так целый месяц один! Социализироваться же надо. Я же вижу, как тебе одиноко. Возьми недельный отпуск, погуляй с ними, отдохни. Может, вы подружитесь? — Госпожа, я приехал сюда работать, а не заводить друзей. — Знаю, знаю. Ты и так перевыполнил месячный план. Отдыхать тоже нужно — это приказ! — Как прикажете, — вздохнул Хён У, понимая, что спорить с этой женщиной бесполезно. За ужином парни на удивление быстро нашли общий язык. Чхве Чхан Вон и Юн Джэхи оказались парнями простыми и веселыми — их зацепила прямолинейность Хён У. И только Ан Хён Сону было чертовски не по себе. Он сидел напротив Хён У, стараясь не смотреть на его губы и тонкие ключицы, над которыми поблескивало серебряное перо. Ён Хи оставила их, отправившись смотреть свой любимый сериал «Клон» и наказав парням перемыть всю посуду. Чхве Чхан Вон, прилизанный бледный брюнет с зататуированными руками и правая рука Ана, ухмыльнулся, вытирая тарелку: — Знаешь, когда я впервые тебя увидел, подумал: «Что за хлюпик?» Но когда тебя отправили рубить дрова, и ты скинул майку... Вот тогда я понял. Ну и мощь! Мышцы сухие, ни капли жира. Респект, сорри, что косо смотрел сначала. — У всех первое впечатление обманчиво, — спокойно ответил Хён У. — Да, ты ещё и ловкий такой, — подхватил Джэхи. — Прямо как я! Гимнастикой занимаешься? А готовишь охрененно, лучше госпожи. Только ей не говори! — Просто растяжка. Каждый день по двадцать-тридцать минут. — Ух ты! Слушай, айда к нам, в Общество Ансана? Босс, смотри, он нам подходит! — Джэхи, невежливо так давить, — Ан Хён Сон медленно потягивал чай, не сводя глаз с Хён У. — Мне главное — подзаработать, — отрезал Злюка. — Но грязными делами заниматься не буду. Роль вышибалы мне не интересна. — А что ты умеешь, кроме драк? — ухмыльнулся Ан, подначивая его. — Вести бухучёт, делопроизводство, шить, вязать, готовить. Могу продавать товары, быть курьером, снимать рекламу. Анализировать рынок и находить каналы сбыта, — перечислял Хён У без тени хвастовства. — Опыт есть, где я только не работал. — Ого, какой универсал. Ты мне уже нравишься! — Джэхи расплылся в улыбке. — Слушай, брат, — Чхан Вон внезапно стал серьезным. — Раз мы уже почти дружбаны, давай я тебя предупрежу. Если будешь работать у нас, дело касается твоей метки... — Чан, не пугай, а? — Хён У склонил голову набок, его кошачьи глаза блеснули в свете ламп. — Я серьезно. Это клеймо раба. Работорговцы рыщут везде. Увидят — заберут обратно. Я не знаю, через что ты прошёл, и не хочу бередить раны, но лучше перестраховаться. Удалить клеймо или перекрыть его. В нашем кругу, если заметят такую метку, за человека считать не будут. — Не люблю тату. А на операцию денег нет. — Давай я сделаю тебе шикарную татуировку? — предложил Чхан Вон. — Я подрабатываю татуировщиком, сделаю бесплатно и почти без боли. Хочешь? — Что, прямо совсем без этого никак? — Хён У замялся, его рука непроизвольно коснулась лопатки. — Хён У, не бойся. Больно не будет. Чан прав, без этого, к сожалению, никак, — негромко подтвердил Ан Хён Сон. — Что, прямо сейчас? — Хён У недоверчиво вскинул брови. — А чего тянуть? — Чхан Вон уже начал разминать пальцы, в его глазах появился профессиональный азарт. — Что набивать-то будем? Есть идеи? Хён У на мгновение задумался, прислушиваясь к странному теплу, исходившему от дневника в сумке, и холодному покалыванию подвески на шее. — Думаю... готическую цифру «четыре». Пусть она останется, но станет другой. Черной, плотной. И пусть её обвивает змея. — Неплохо, — одобрительно кивнул Чан. — Змея — это мудрость и перерождение. Приступим. Пошли на террасу, там освещение лучше, да и воздух свежий. Они вышли в ночь. Цикады замолкли, уступая место гудению татуировочной машинки, которую Чхан Вон извлек из своего чемодана. Хён У стянул футболку и сел на стул, повернувшись спиной к парням. Ан Хён Сон замер, прислонившись к перилам. В свете ламп шрамы на спине Хён У казались еще рельефнее, а клеймо «4» выглядело как открытая рана на душе. Когда игла впервые коснулась кожи, Хён У даже не вздрогнул. Его лицо оставалось бесстрастным, только кошачьи глаза затуманились, уходя куда-то вглубь себя. — Ты вообще боль чувствуешь? — шепотом спросил Джэхи, завороженно глядя, как из-под иглы выходят черные контуры чешуи. — Чувствую, — не оборачиваясь, ответил Хён У. — Но это — ничто по сравнению с тем, как эту цифру ставили в первый раз. Ан Хён Сон сжал перила так, что дерево жалобно скрипнуло. Его прагматичный ум вопил, что это просто рабочий, но сердце, помнившее три жизни, обливалось кровью. Он смотрел, как змея медленно поглощает позорное клеймо, превращая его в произведение искусства. — Я добавлю красок? — спросил Чхан Вон, меняя иглу. — Давай. — Сделаю змее глаза такие же, как у тебя, — зеленые. А язык — ярко-красным. Будет минималистично и дорого. Чан закончил работу через час. Аккуратно наложив повязку и закрепив её, он довольно выдохнул: — Неделю так походи, потом снимем. Всё, пора спать. Завтра едем на море, ждем тебя у ворот в семь утра. Договорились? — Я спать буду в это время, — пробурчал Хён У, чувствуя, как силы покидают его после долгого дня. — Хён У, не ной! — хохотнул Чан. — Пойдем потусим, чего ты как старик? Учитывая, что мы теперь партнеры по бизнесу, как ты собираешься отношения выстраивать? — Уф... ладно, Вон. Только не шумите завтра под окнами. — Парни, идите спать, я сам его провожу, — подал голос Ан Хён Сон. Его взгляд был тяжелым и сосредоточенным. — Видите, его мутит после процедуры. — Как скажешь, босс! Пока-пока, Злюка! — Джэхи, посмеиваясь, увел сопротивляющегося Чхан Вона в сторону гостевого домика. Когда они остались одни под сенью ночной рощи, Ан Хён Сон сделал шаг вперед. Не раздумывая, он собственническим жестом притянул Хён У к себе за талию, удерживая вплотную. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то родным, из тех самых снов. Хён У не оттолкнул его. Слишком много эмоций было выжжено за последние сутки. Он лишь молча оперся ладонью о левое плечо Ана, и они медленно пошли в сторону общежития, деля один ритм шагов на двоих. Полная луна заливала рощу холодным серебром, а густой аромат цветущих деревьев кружил голову. Они остановились у небольшого пруда, над которым в ярком хороводе кружились сотни светлячков. — Остановись. Я хочу здесь посидеть, — негромко произнес Злюка, разрывая тишину. — Благодарю за помощь. Теперь иди спать. — Не могу, — коротко отрезал Ан. — Почему это? — Не хочу тебя отпускать. Хён У замер и наконец поднял голову. В его кошачьих глазах отразились и луна, и светлячки. — Звучит довольно странно, — усмехнулся он. — Я что, настолько тебе понравился? Жуть какая. — Почему ты сейчас отводишь взгляд? — Ан сделал шаг ближе, сокращая и без того малое расстояние между ними. — Посмотри на меня, Хён У. — О боже... — выдохнул тот, чувствуя, как внутри нарастает странное, забытое тепло. — Что ты творишь со мной, Солнышко? — «Солнышко»? — щеки Ана мгновенно заалели, а суровый взгляд правой руки короля Ансана на мгновение стал растерянным. — Да, ты — Солнышко, — Хён У хитро прищурился, и его настроение вмиг сменилось на игривое. — Буду называть тебя так наедине. Что, не нравится? Он подался вперед, почти касаясь носом щеки Хён Сона. Злюка решил поиграть — и этот азарт был куда сильнее боли от новой татуировки. Хён Сон аккуратно коснулся щеки Пака. Его рука, привыкшая к грубости боев и тяжести бизнеса, сейчас двигалась с невероятной нежностью. Хён У улыбнулся, намеренно обнажая острые, хищные клыки. В свете луны они блеснули опасным белым глянцем. — Не боишься меня? — прошептал он, и в его голосе проскользнули кошачьи нотки. — Ведь я такой страшный. Могу и укусить. — Кто сказал, что ты страшный? — Ан не отстранился. Напротив, он провел большим пальцем по нижней губе парня, завороженно глядя на его оскал. — Ты необычный. Обаятельный... соблазнительный хищник. — Ты уверен? — Хён У резко, но не больно прикусил его палец, глядя прямо в глаза Хён Сону. Ан вздрогнул, но не от боли, а от электрического разряда, прошившего всё тело. Хён У медленно отпустил его палец, слизнув капельку с кожи кончиком языка. Его взгляд стал по-настоящему азартным. — Тогда поиграем, Солнышко?