Часть 3. Розовая Луна

      Даниэль находит Эрсне на утёсе. Тот смотрит на море, растрёпанные со сна волосы лезут в глаза из-за ветра и он морщится, постоянно убирая пряди с лица.       Когда Даниэль садится рядом, Эрсне вздрагивает и поворачивает к нему голову. Он опешивает (лишь на секунду), а после — спрашивает:       — Кто выпустил тебя из под стражи?       — Меня не выпускали, — отвечает Даниэль и кивает на стражников, что стоят чуть в стороне, а потом тоже смотрит вдаль, будто бы пытается увидеть, что там — за морем. — Орсо разрешил мне найти тебя, сказав, что мне всё равно отсюда не уйти, а ещё — рассказал о твоем любимом месте.       — Верно, — Эрсне дёргает плечом. Оборачивается на стражей, одними глазами приказывая — «Можете уходить», и затем встаёт, протягивая Даниэлю руку, — Пошли со мной, покажу тебе кое-что...       Они вместе идут в сторону леса на горе. Идти приходится долго. Даниэль плетётся позади Эрсне, способного подниматься на склоны с той же лёгкостью, с какой и спускается с них. Даниэль же одет в длинное светлое одеяние с одним открытым плечом, и его ноги путаются в его полах, а Эрсне постоянно оглядывается на него, опасаясь, что тот может споткнуться.       — Физическая подготовка у тебя ужасная...       — Да ладно? А кто получил от меня по лицу?       — Я был не готов к такому. В дуэли на мечах ты бы даже подойти ко мне не смог, — Эрсне фыркает и задирает подбородок. Даниэль усмехается, набирает в грудь побольше воздуха, стискивает зубы и падает, без сил, на тропинку.       — Я больше не могу. Лучше я здесь встречу свой конец! Первый попаданец в мире, что умер на тропинке в лесу, — он лежит на спине, раскинув руки в стороны, и смотрит на смыкающиеся над головой кроны деревьев. Почему-то очень хочется спать. Здесь так умиротворенно, вкусно пахнет, а звуки природы усыпляют куда надёжнее снотворных. Не зря же он всё-таки в какой-то момент хотел уйти жить в лес.       Эрсне это не нравится. Он тянет Даниэля за руку, но тот слабо отбивается, и в итоге они ненадолго устраивают привал.       — Не могу тебя понять, — заключает Эрсне, когда приходит с подолом, полным спелых плодов, и делит их с Даниэлем. — То ты убегаешь быстрее ветра и дерёшься, то даже не пытаешься ускользнуть... Вот как сейчас.       Даниэль пожимает плечами. Красный сок течёт по его губам и подбородку. Плоды невероятно вкусные, сладкие и не похожи ни на что из того, что он пробовал раньше. Смесь этих вкусов ему не описать, а вот сам фрукт похож на маленькое солнце: очень жёлтый и очень круглый, с красной мякотью внутри.       — Во-первых, мне сказали, что выхода нет. А во-вторых — я слишком устал, а ты всё равно натравил бы на меня какую-нибудь пакость.       Эрсне кивает, но не понимает. Он бы в любом случае попытался бы что-нибудь сделать, поборолся бы за свою жизнь: ведь неизвестно, что там — впереди, в новом мире. Наверное, он сражался бы за себя и за своих родных до последнего. Но сражался бы он так же за чужой мир? Эрсне поджимает губы. «Нет... Пожалуй, нет. Только если бы кто-то стал мне там близок».       Достаточно отдохнув, они продолжают путь по тропинке, минуя причудливые растения и прячущихся в кустах и ветвях птиц и зверей.       Даниэль не успевает смотреть по сторонам: он полностью сосредоточен на дороге и на Эрсне впереди. «Со спины сошёл бы за девушку», — думает он, глядя на стройные ноги, длинные волосы и величественную ровную осанку. «Интересно, девушки здесь так же красивы?..»       Развить мысль Даниэль не успевает. Они проходят лес и выходят на другую сторону острова — к утёсу, похожему на тот, что был ранее. Даниэль подходит к его краю ближе, ожидая увидеть море, но увиденное заставляет его отшатнуться и подавить подкативший приступ дурноты.       Внизу летят облака. Такие же, какие можно увидеть из самолета в иллюминаторе: большие, маленькие, пушистые, похожие на сладкую вату, и за ними совсем не видно ни кусочка земли.       — И что будет, если я прыгну? — спрашивает Даниэль, все ещё борясь с тошнотой и надвигающейся паникой.       — Может быть, ты умрешь?.. — задумчиво выгибает бровь Эрсне.       Даниэль оседает на землю, закрывает лицо руками и начинает смеяться. Так смеяться, что по-началу даже непонятно — плач это, или смех. Эрсне обеспокоено опускается перед ним на колени. Убирает его ладони от лица и видит, как на щеках блестят слезы.       — А я ещё на самолёте боялся лететь, — выдавливает он сквозь истерический смех. — Кажется, карма меня настигла.       Эрсне молчит. Он не знает, что делать, и просто даёт наследнику отдышаться. В конце концов, у него тоже есть свои слабости, от которых всё тело бросает в дрожь.       Смех и всхлипы стихают через время, и тогда Эрсне, сев и скрестив ноги, трогает траву рядом с собой, тихо рассказывая:       — Когда-то нашего острова не существовало. Был только Верхний Мир и Нижние Земли. В Верхнем Мире жили боги, а в Нижнем — люди. Всё было мирно и спокойно до тех пор, пока боги из-за чего-то не поспорили. Спор был таким яростным, что перешёл в небольшое сражение, и пока божества сражались, земля под их ногами раскалывалась и осыпалась, падая в Нижние Земли вместе с морями и океанами, вместе с животными и растениями. И всё это могло навредить людям, живущим внизу. Тогда одна из богинь спустилась в Нижние Земли и взяла с собой большую чашу в форме цветка лотоса. Она бежала с ней из одного конца Нижних Земель в другой и собирала в неё куски земли, воду — всё, что падало с небес. Когда же она остановилась, то подняла чашу высоко в облака — ровно посередине между Верхним Миром и Нижними Землями — и стала править получившимся островом, пока не передала трон своим потомкам и не ушла на покой.       Пока Эрсне говорил, под его пальцами расцветали цветы, но как только он остановился, они увяли. Эрсне вздохнул. Он посмотрел на Даниэля, заворожённого рассказом, и продолжил:       — Фиорит — смесь божественного и человеческого. Богиня немало принесла на остров с Нижних Земель, и наш клан Лотоса — самые прямые её потомки. Полубоги. Однако, без истинного наследника даже нам не получить всю ту силу, что хранится в недрах Фиорита, а без неё и наша магия слабеет, и остров начинает погибать. Поэтому... — Эрсне запнулся, — Поэтому ты нам нужен, Даниэль. Чтобы спасти нас.       — И что будет после того, как я пройду церемонию? — Даниэль больше не выглядит заворожённым, скорее — отстранённым. Одно неверное слово, и он построит стену, через которую Эрсне уже не пробьётся.       — Ты станешь королём, — отвечает Эрсне.       — Я не хочу быть королём.       — Тебе не обязательно править. Главное — иногда сидеть на троне.       — А что, если я просто хочу домой? — повышает голос Даниэль, прижимает колени к груди и утыкается в них. — Даже если моя жизнь была не лучшей там, внизу, это всё равно мой дом.       — Но твой дом здесь! — тоже срывается Эрсне. — Ты пока не осознаёшь, что принадлежишь этому месту, но оно рано или поздно тебе понравится.       Даниэль ничего не говорит. Он так и сидит, уткнувшись в колени, а Эрсне так сильно боится, что чуть было не вырывает сжатыми пальцами траву.       “Простите...” — он тут же извиняется перед пучком травинок, и перед Даниэлем в глубине души извиняется. Он не скажет ему о драконе. Не скажет, пока их отношения не станут достаточно крепкими, пока Даниэль не найдёт то, что полюбит в Фиорите, чтобы его защищать. У них ещё есть время до пробуждения дракона. Целых три лунных цикла — до праздника.       В конце концов Даниэль встаёт, немного покачиваясь. Эрсне хочет помочь ему идти, но он не позволяет и, отряхиваясь от пыли, лишь возмущённо интересуется:       — Может быть для меня найдётся более удобная одежда?.. Эти шмотки, если честно, просто отстой.

***

      Подготовка к балу в честь принца Даниэля идёт в главном дворце в центре острова, но Эрсне не занимается ей. Он отдаёт это поручение Орсо, и тот распределяет обязанности между поварами, пекарями, декораторами и музыкантами, пока Эрсне каждый день ходит в покои Даниэля и пытается привести его в чувства.       Наследник снова лежит на кровати лицом вниз и лишь вяло отмахивается при попытках его растормошить.       Сначала Эрсне думал, что Даниэль заболел. Потом — что обиделся. Но истинная причина была в том, что тот тосковал по Нижним Землям.       — Ты ведь говорил, что там у тебя ни семьи, ни друзей... И жизнь была трудная. Почему ты так хочешь вернуться?       — Тебе не понять. Никому не понять, пока его не выгонят из места, которое было дорого само по себе. Потому что ты там вырос и жил очень долго. Потому что всё, что ты любил, осталось там, и теперь тебе нужно начинать заново.       Даниэль переворачивается на спину и смотрит в потолок. Его глаза сухие, но Эрсне чувствует, что ему очень больно.       — Это пройдёт через время , — осторожно говорит Эрсне, сидя на краешке кровати и опасаясь лишний раз тревожить наследника более близким присутствием.       — Время вернёт мне всё, что я потерял?       — Ммм... Например?       — Большой город, машины, магазины, смартфоны и интернет, развлечения и сигареты, — перечисляет он, загибая пальцы.       — Нет... Не думаю. Хоть я и не понял больше половины слов, что ты сказал, но, пожалуй, развлечения у нас всё равно найдутся.       — Это какие же? Крестиком вышивать до вечера и танцевать на балах до упаду? — Даниэль поворачивает голову к Эрсне и скептически выгибает бровь.       — И это тоже. Но ещё — на острове скоро будут отмечать праздник Розовой Луны, и мы можем сходить на него вместе.       На лице Эрсне появляется мечтательная улыбка. Последние три года до нападения дракона он ходил на этот праздник с сестрой, хотя ни у кого из них ещё не было второй половинки, и они ни в кого не были влюблены.       Сестра любила наряжаться, плести косы из длинных светлых волос и прикалывать к одежде алоцветы, отчего Эрсне начинал безостановочно чихать. Но он никогда её не отговаривал. Он сам срывал их для неё и закреплял изящной шпилькой у сердца.       — И что там происходит, на этом вашем празднике? — Даниэль вырывает его из воспоминаний, но по-настоящему заинтересованным всё равно не выглядит, и тогда Эрсне лишь загадочно ему отвечает:       — Не расскажу. Пойдешь — и сам увидишь.

***

      Все тропинки и дороги Фиорита сходятся лишь в одном месте — на главной торговой площади.       Здесь, в шуме и гаме толпы, Эрсне чувствует воодушевление и вдохновение. Он крепко держит Даниэля за руку, чтобы тот не отстал и не потерялся, и ведёт его между палаток крикливых торговцев.       Фрукты, цветы, специи и ткани ярких цветов — всё только самого лучшего качества — лежат под солнцем и манят нарядно одетых покупателей к себе. Но Эрсне не останавливается ни у одного из прилавков, пока не доходит до одного из белокаменных домиков с красной черепичной крышей: в нём располагается лавка ювелира.       В лавке немного темно и прохладно. Перезвон колокольчиков на двери оповещает хозяина о гостях, и тот выходит из-за прилавка поприветствовать их.       — Молодые люди, неужели пришли выбрать украшение для своих дам? — старичок кланяется в пояс, и его белая борода почти касается носок мягких тапочек. Эрсне качает головой и указывает на Даниэля.       — Хочу выбрать для него оберег.       Старик тут же подходит к шкафам и начинает копаться в ящиках и коробках. Он что-то мямлит себе под нос, хмурится, достает то одно, то другое, кидая на Даниэля странные взгляды.       Даниэлю от них неспокойно, и он шепчет Эрсне на ухо:       — А зачем мне оберег? Что-то может случиться?       — Ты — будущий король, — так же шепчет Эрсне, наклоняясь, — Пока ты не получил силу Фиорита и не научился себя защищать — лучше перестраховаться. Но оберег может помочь тебе лишь один раз за всю жизнь — отразить одну атаку, когда ты прикажешь, чтобы у тебя было время подумать, что делать дальше.       — Бесполезная вещица, — хмыкает Даниэль.       — Может быть, — отвечает Эрсне, — Но мы называем это вторым шансом.       Наконец, старик достаёт кулон в виде половинки луны и держит его за верёвочку на вытянутой руке, встав напротив Даниэля. Он присматривается и долго думает о чём-то своём, а после — отдаёт кулон в руки Эрсне и идёт обратно за прилавок.       — Десять монет, — говорит старик, поглаживая свою бороду, и Эрсне без протестов достаёт из кожаной сумки монеты с чеканкой в виде знака лотоса.       — Это, наверное, очень дорого? — спрашивает Даниэль, когда они выходят из лавки и идут по булыжной мостовой куда-то вдоль улицы.       Домики на ней стоят не только белокаменные с красной крышей, но и бежевого оттенка, а окна с узорчатыми ставнями украшены ещё и ящиками с цветами.       — Для внука королевы, члена Клана Лотоса и неудавшегося наследника — не очень, — пожимает Эрсне плечами и лукаво улыбается.       Он никогда не ставил себя выше других из-за происхождения или количества монет в кошеле, но ему нравится делать близким людям подарки, и полный восхищения взгляд Даниэля тоже нравится.       — У меня никогда не бывало много денег, и золота я в руках не держал, — признаётся Даниэль с обидой в голосе. Голова его опущена, словно ему стыдно даже смотреть на Эрсне.       — Почему же ты не работал? — интересуется тот, останавливаясь и поправляя сандалию. Они стоят у начала лестницы под раскидистым деревом с жёлтыми плодами, и Даниэль внезапно подпрыгивает, срывая плод с самой низкой ветки.       Только откусив кусочек, он отвечает:       — Ха! Попробуй поработать, когда ты — несовершеннолетний, а магия проявляет себя в самый неподходящий момент. То все листовки разлетятся, то руку так ломит, что всё на пол валится... Единственное, с выгулом собак у меня получалось неплохо, да и в уличных боях, в подворотнях, я частенько выигрывал, но недолго.       Несмотря на весёлость в голосе наследника, Эрсне сочувственно на него смотрит. В голове крутятся вопросы: «Почему же ты остался один? Как попал в Нижние Земли? Кто твои родители?»       У него нет ответов на них и он подозревает, что и у Даниэля их тоже нет.       Они спускаются к одному из пляжей вместе с другими людьми, идущими на праздник.       Местные жители одеты в лёгкие туники белого или палевого цвета: мужчины в те, что подлиннее, а женщины — как в длинные, так и в короткие, подпоясанные разноцветными лентами. Их волосы и одежду украшают яркие цветы. У кого-то цветы вплетены в длинные косы, у кого-то они сплетены в целый венок, а другие носят их бутоны, как кулоны и кольца.       Даниэлю становится неуютно. Но не из-за того, что он выбрал более привычную одежду для своего мира — светлую рубашку и тёмные брюки, без изысков — а потому что вокруг них с Эрсне находятся одни лишь влюбленные пары.       — Да здесь же только парочки! — возмущённо шипит он на Эрсне, но так, чтобы никто не услышал.       — А я разве не говорил, что это — праздник любви? — притворно удивляется Эрсне, но тут же успокаивает:       — Отмечать его можно всем желающим. Любовь — это ведь не только про связь влюблённых, но и про чувство к своим родителям, братьям и сестрам, к друзьям и наставникам.       — И как вы празднуете? — спрашивает Даниэль, тяжело вздыхая. Люди вокруг раздражают его. Юноши и девушки нежатся в любви друг друга. Прикасаются к рукам, к щекам и талиям. Беззастенчиво целуются у всех на виду, смеются и громко разговаривают.       Эрсне убирает прядь за ухо, садится у самого края моря на песок, где пенистые волны бьются о берег, и пропускает ещё сухие золотые песчинки сквозь пальцы.       — Раньше мы разводили костры и прыгали через них. С парой, или же в одиночестве. Загадывали желания и отпускали цветы плыть в море под светом луны. Но сейчас всё изменилось, — в его голосе звучит тоска, пальцы зарываются в песок и сжимают его. Он старается не сказать лишнего и потому быстро меняет тон на более радостный, приглашая Даниэля присесть рядом. — Просто подожди немного. Розовая Луна — это повод полюбоваться красотой Фиорита и поблагодарить богиню за жизнь здесь, забыв все печали и тревоги.       Даниэлю не очень хочется садиться прямо у воды из-за риска случайно намочить одежду, но он всё же опускается рядом. Он решил быть покладистым. И он будет, пока не узнает, как выбраться из этого мира.       Закатное солнце окрашивает небо и воду в насыщенный жёлтый цвет, словно туда добавили мёд или расплавленное золото. Волны приятно шумят, подгоняемые тёплым ветром, и жители острова, так же севшие на песок, чтобы полюбоваться закатом, отчего-то становятся тише и напряжённее, будто ждут чего-то, прижимаясь плечами к друг другу — чего-то долгожданного и неминуемого.       Эрсне тоже весь замирает и всматривается в горизонт, а потом тихо говорит:       — Закрой глаза. Откроешь, когда скажу.       Даниэль прикрывает веки и его сердце заходится. Стучит где-то в горле. Он не понимает, почему простая задача вгоняет его в панику, а темнота перед глазами заставляет сглатывать слюну в пересыхающем рту снова и снова. Он было хочет схватить Эрсне за руку, сжать его пальцы в своих, но вовремя отдергивает руку и сидит неподвижно, пока тот не разрешает ему открыть глаза.       На первом вдохе он видит море, которое окрасилось теперь уже в розовый цвет. На втором, запрокинув голову к небу — луну такого же оттенка. А на третьем он переводит взгляд на воду и видит рыбок, резвящихся в ней.       Рыбки маленькие, с блестящими алыми телами и тонкими прозрачными крылышками. Они выпрыгивают из воды, пролетают мимо друг друга, расправляя крылья, и падают обратно, оставляя за собой лишь брызги и круги.       — У нас есть похожие существа, хотя и не такие красивые, — произносит Даниэль и спрашивает, поворачиваясь к Эрсне:       — Но что они делают?       — О, так они знакомятся... А потом заводят потомство, — отвечает тот и усмехается, — Поэтому на побережье в этот день в основном собираются пары, которые хотят счастливой жизни вместе.       — Ну теперь мне всё поня-я-ятно, — тянет Даниэль, заговорщически улыбаясь. Эрсне же тянет Даниэля за собой в воду, и тому всё же приходится намочить краешек закатанных до колен брюк. Они стоят в море только вдвоём, пока все остальные рассаживаются на берегу. Парочки сидят на камнях, песке, траве или брёвнах, играют на инструментах, едят фрукты и очень откровенно ласкают друг друга.       Даниэль отшатывается, когда Эрсне протягивает руки к его рубашке и дёргает за шнурок на ней, оголяя ему ключицы.       — Эй! Ты чего?! — вскрикивает он и уже готов ударить Эрсне, но тот ловко обходит его и касается шеи у затылка пальцами так, что пробегают мурашки.       — Всего лишь хочу надеть это, в знак начинающейся дружбы, — он достаёт оберег, и тёплая половинка луны ложится Даниэлю на грудь, отражая переливающийся свет своей полной сестры на небе.       Даниэль зажимает кулон в руке, едва посмотрев на него, и сомневается в том, что эта дружба вообще возможна.