note nr 4

Ты приносила мне завтрак, обед, ужин — оставляла их под дверью и уходила. Пыталась заговорить со мной, но я только спрашивала, выгнала ли ты этих психов. И каждый раз, когда ты отрицательно качала головой, я захлопывала дверь у тебя перед носом и возвращалась к своему столу. В старую тетрадку я выписала все события, что произошли с нами за это время: как мы их встретили, как они напали, как держали нас в плену, а потом отпустили. Они отпустили нас, но ты их нет! Ты почему-то им поверила. И пыталась убедить в этом меня. Но я не сдавалась. На те оставшиеся 98% здравого рассудка я всё ещё полагалась. Я продолжала тайно отслеживать обновления новостей в интернете, смотрела вечерние выпуски, но ничего. Никто не искал сбежавших психов. Никто не искал убийц. Каждое утро я надеялась, что это всего лишь сон. Но каждый раз, когда смотрела на свои запястья, понимала, что это реальность. Может, я просто слишком перепила в тот вечер? Или бабушка случайно подмешала что-то галлюциногенное? Нет. Уже бы выветрилось. Мы ведь долго ничего не ели и не пили. Может, это ты мне что-то подсыпаешь в еду? Вряд ли. Ты, конечно, совсем спятила, поверив этим психопатам, поверив в нашу детскую мечту, но меня не обманешь. Глюк хоть и кажется реальным, но я всё ещё в него не верю. Я даже не могла ни на что отвлечься. Не могла толком спать. Я вслушивалась в каждый шорох, в каждый звук, доносящийся из-за двери. Я должна быть уверена, что ты еще жива. Каждый раз, когда я слышала твой голос, я успокаивалась. Еще есть немного времени. Но сколько немного? Пока у кого-то из них не начнет окончательно течь крыша, и он не решит нас зарезать? Один уже попытался. Смотрю на перевязанное плечо и морщусь. Наверное, надо вновь перевязать. Надо выйти из комнаты. Да и в туалет по-человечески хочется сходить, и помыться наконец. Вспоминаю, как до этого мы ходили под себя, сидя связанными у этого дивана. Потом и вовсе перестали — просто уже нечем было. Внутри всё скручивается от этих воспоминаний, и тошнота подступает к горлу. Открываю дверь, делаю шаг, и сбоку появляется он. Сасори. Значит, охрану поставили? Позже узнаю, что да — они караулили у окна снаружи и возле моей комнаты. Меня. Чтобы что? Чтобы я не сбежала? Чтобы не позвала на помощь? — Чтобы ты не натворила глупостей, — объясняешь мне за завтраком. — Вдруг ты решишь покончить с собой. Я ухмыляюсь и оглядываю комнату. Здесь всё убрано, как будто ничего и не было — ровно так, как до того, как они на нас напали и перевернули весь дом. Как до моего приезда сюда. Может, мне и не стоило возвращаться. Вся эта дикость началась именно с моего появления. Надо было остаться в Токио, просто по привычке отправить букет на годовщину смерти родителей и не возвращаться. Может, проблемы возникают не из-за наших имен, а из-за того, что мы с тобой вместе? В Токио у меня всё шло своим чередом, коллеги, друзья. Чёрт, друзья. Вспоминаю об Акире, который ждал меня в Сендае не меньше тебя и хотел встретиться, пока я буду здесь проводить каникулы. Так себе каникулы, правда. Понимаю, что нужно ему позвонить, когда наконец появиться телефонная связь. Или написать. Оставить какую-то заметку — на случай, если я действительно сойду с ума вместе с тобой, Изанами. — Что они тебе сказали? Как оказались в нашем мире? Я решила подыграть. Или я начала верить в происхождение уже на 3%. Не знаю. Просто понимала, что они что-то тебе сказали. Ты общалась с ними всё это время. Ты им даже место для ночлега нашла. Троих поселила в комнате для гостей, ещё троих — в своей комнате. Сама спала в спальне родителей, не желая, чтобы кто-то чужой там был. В этот момент я поняла, что остатки здравого рассудка у тебя всё-таки есть. Ты не поселила сумасшедших чужаков в самое святое место в нашем доме. Двое ночами не спали — сторожили нас, потом менялись и спали днём в гостевой. Ещё двое спали в гостиной. Ты даже дала им нашу одежду. Узнаю вещи отца и старые наши — какие-то домашние штаны унисекс и тапки. Даже сейчас на соседнем стуле на кухне сидел Кисаме и следил за нами. — Они не знают... — Ого, не знают. И как они собираются вернуться обратно? Я ухмыляюсь, хотя внутри всё сжимается от тревоги. Даже если эта волна психоза у них прошла, кто знает, когда она нахлынет снова. Ты в этот момент хмуришься, берёшь меня за руку и пристально смотришь в глаза. На твоём лице появляется тёплая улыбка. Ладони у тебя холодные, как всегда. — Хиса, я понимаю, что всё это кажется чем-то нереальным. Но я говорила с Пейном. Я следила за ними, пока они что-то искали в доме, слушала, о чём они говорят. Они ничего не знают. Ни что такое телевизор, ни что такое телефон. Если бы знали — могли бы отключить его сразу, понимая, что это первое средство связи. Но они его оставили на самом видном месте. Я объяснила им, что это. И как он работает. — Объяснила? — я замираю, потом резко вырываю руку. — Пока я пытаюсь выбраться и хоть как-то спастись, ты проводишь им уроки, как устроен мир? Я сжимаю кулаки — горло саднит от обиды. — Хиса, — тяжело выдыхаешь и снова тянешься к моей руке, но я качаю головой и выхожу из кухни, захватив с собой воду и что-то перекусить. На лестнице я сталкиваюсь с японцем и вспоминаю, что забыла взять всё для перевязки. Оставляю еду в комнате и спускаюсь обратно вниз. Ты разговариваешь с Пейном, а на кухне уже появились Сасори, Дейдара и Тоби. Какузу стоит в стороне и сверлит всех взглядом. Даже в обычной одежде я безошибочно различаю, кого они копируют. Заметив меня на кухне, ты обеспокоенно смотришь на меня. Напрягаюсь. — Нужно съездить в магазин, — говоришь, пристально следя за моей реакцией. В этот момент где-то глубоко внутри начинает теплиться крошечная надежда: а вдруг ты просто подыгрывала им? Вошла к ним в доверие, чтобы помочь нам. И теперь мы обе сбежим. Правда? — Я с тобой! — Нет! Возражение лидера. Вижу испуг в твоих глазах, да и сама вздрагиваю так, что чуть не подпрыгиваю на месте. За спиной неожиданно оказывается Кисаме. Куда это он успел сходить за те две минуты, пока я поднималась и снова спускалась? — Ничего подозрительного на втором этаже. Мои глаза резко раскрываются. На втором этаже я оставила свою комнату открытой, и где-то там валялась тетрадка, в котором записаны все события. Ловко обхожу его и бегу наверх, перепрыгивая через ступеньки. Вспоминаю, как точно также некоторое время назад бежала от них, но меня настигли. И сейчас снова настигли. Только не японец, а Кисаме. Опять хватает меня за ту же больную руку, и я вскрикиваю. Да как же это всё достало! — Куда побежала? — ухмыляется он, глядя на меня. Я замечаю, что его лицо действительно выглядит странно, и медленно тяну к нему руку, чтобы не испугать, но он замечает движение и перехватывает её, не дав коснуться. Мне хотелось проверить то, о чём говорила ты, Иза. Проверить, правда ли у него такой необычный цвет кожи, и правда ли она не такая, как у нас. При ближайшем рассмотрении я понимаю: его кожа действительно другая — плотная, упругая, какая-то... чужая. Мой процент недоверия плавно снижается. — Хотела проверить, не съел ли ты мой завтрак. Сама удивляюсь, откуда вдруг такая дерзость. Наверное, защитная реакция. Только вот тут же об этом жалею, когда он снова ухмыляется и начинает тащить меня вниз. Похоже, не поверил. Я бы на его месте тоже не поверила. Пока он тащил меня вниз, пыталась понять, как лучше сбежать в магазин вместе с тобой. Но ты обломала все мои планы. — Со мной поедут Пейн, Конан и Хидан, — говоришь ты уверенно. — Они… одни из немногих, кто хоть как-то похож на людей. — А как же остальные? Итачи, Дейдара? — Они останутся следить за тобой. Итачи уже нашёл к тебе подход. Я не сразу понимаю, к чему клонит Пейн. Он намекает на то, что Итачи порезал меня? Или на то, как беспощадно давил — и физически, и эмоционально? Я бросаю взгляд на Итачи и сглатываю. От его взгляда становится не по себе. Глаза у него обычные, чёрные, но в них будто скрывается глубокий тёмный океан, готовый поглотить меня. От него словно исходит холодное, неумолимое давление. Стою перед ним, и с каждой секундой бороться с дрожью становится всё сложнее. — Я не останусь с ними! — вырывается у меня. Накатывает волна паники, дыхание сбивается, но я пытаюсь не показать этого. Ты подходишь ближе, обнимаешь крепко, почти до боли. Шепчешь на ухо: — Они тебя не обидят. Если не веришь им, поверь мне. Чувствую, как обмякаю в твоих объятиях, и как внутри всё надламывается. Ты действительно им веришь. Осознание этого заставляет меня почувствовать себя обессиленной. И проигравшей. — Я запрусь в комнате. Ты улыбаешься и треплешь мои волосы. Бросаешь психопатам, чтобы они шли за тобой, и уходишь с тремя из них. Я бегу к выходу и вижу, как ты садишься за руль и машешь мне. Внутри всё снова сковывается. Вспоминаю, как из-за этого поворота не вернулись родители. Мысль о том, что ты уехала вникуда с какими-то психами, только накалывает тревогу. Делаю шаг вперёд — и чьи-то пальцы вцепляются в плечо. Сердце уходит в пятки. Рывок — и я снова в доме. Захлопнувшаяся дверь звучит как приговор. Напряжение. Они смотрят на меня. Я на них. Молча прохожу мимо Зецу, который отстраняется. Его куст всё еще при нём, хотя он в обычной одежде. Незаметно для самой себя вдыхаю его запах. Пахнет землёй. Отгоняю мысли из головы. Нет, я не знаю, как он должен пахнуть на самом деле. Но то, что кусок прилип к нему, — это странно. Очень странно. Как и кожа Кисаме, как и руки Дейдары. Но этим двум я всё ещё могу придумать сто и одно логическое объяснение. За размышлениями поднимаюсь на второй этаж и закрываю дверь. Открываю окно и смотрю вниз. Понимаю, что они, похоже, забыли выставить охрану, и осознаю, что это мой шанс. Хватаю телефон со стола — заряжен на 100%. Хоть он, а то моё недоверие к этим психопатам уже упало на 95%. Медленно перелезаю на крыльцо и прохожу по нему в сторону. Надо перейти на маленькую крышу и оттуда — по лестнице. Вниз. Сколько раз мы так убегали ночью от родителей? Да почти постоянно, когда мне стукнуло 13, и во мне проснулся дерзкий подросток. Бунтарь. Тело всё ещё помнит, как лазить. Куда поставить ногу, как обойти. Аккуратно. Два шага туда, три вниз. Ещё немного вправо. И по лестнице вниз. Я спустилась с крыши, оступившись, едва удержалась на ногах. Огляделась. Никого. Медленно отступала от окон, чтобы никто не заметил, как я ухожу. Почти дойдя до ворот, развернулась и собралась бежать, но увидела Итачи. — Куда ты собралась? Страх сжал горло. Решение было молниеносным. Я развернулась и рванула в лес. Ноги сами несли меня вперёд. Бежать. Быстрее. Сердце колотилось, словно бешеное, а ветер свистел в ушах. Деревья проносились мимо, а я летела по грязи, оставшейся после дождя. Да, ночью шёл дождь. Были молния и гром. Снова. Какое странное лето. Я бежала быстро. Очень. Но Итачи не отставал. Он был слишком близко. Паника накрыла меня с головой, когда, обернувшись, я увидела его. Я ускорила бег, понимая, что он может легко меня настигнуть. Слёзы подступили к глазам, смешиваясь с адреналином. Каждый вдох был рваным, болезненным. Ноги скользили по грязи, теряя опору, но я всё равно бежала, как в лихорадке, сама не зная куда. Но я верила. Ещё немного... Ещё чуть-чуть. Но тут я поскользнулась. Всё произошло слишком быстро: один неверный шаг и я лечу вниз. Мокрая, липкая масса хлюпнула подо мной, залепила лицо, руки. Одежда в одно мгновение превратилась в комок грязи и мокрых тряпок. А в следующий миг Итачи опустился на меня, вдавливая коленом куда-то в спину, и скручивая мои руки. Тёплое дыхание обожгло затылок, и я почувствовала, как дрожь пробежала по всему телу. — Нам лучше вернуться в дом. Слёзы и грязь смешались на лице, но я едва замечала это. Всё внутри застыло — страх, отчаяние, остатки надежды. Всё. Чувствую, как он поднимает меня вверх, словно котёнка за шкирку, и ставит перед собой. На трясущихся ногах я едва удерживаюсь. Встречаю его взгляд, полный хладнокровия, и медленно закрываю глаза. Не могу выдержать этой пронзительности. Он не говорит ни слова, просто подхватывает меня и закидывает на плечо, как мешок картошки, затем решительно тащит внутрь дома. Мы заходим через дверь кухни, и я замечаю, как за нами тянется след грязи. Моя грязная одежда и его обувь оставляют мокрые пятна на полу. Он проходит через гостиную, коридор. Открывает дверь, а потом резко скидывает меня с плеча и практически швыряет в душевую кабинку. Включает воду — ледяная струя обрушивается на меня, заставляя ахнуть от шока. Вода постепенно становится тёплой, но тело всё ещё дрожит, то ли от холода, то ли от страха. Я судорожно пытаюсь сдержать слёзы и смотрю на него зло — потому что притвориться сильной проще, чем признаться, как страшно и одиноко на самом деле. — Я жду тебя у входа. Нужно обработать рану, — коротко говорит он, глядя на меня. Я молча киваю и начинаю медленно снимать грязную одежду, пока она окончательно не пропиталась водой. Под тёплыми струями ко мне возвращается ощущение бессилия, накрывающее уже второй раз за день. Тихо моюсь, стараясь собрать остатки сил. Интересно, почему в этот раз он не остался внутри, а вышел? Хотя какая разница. Моюсь и выхожу. Итачи, как и обещал, стоит у входа. Он кивает в сторону кухни, и я нехотя плетусь за ним. На столе уже разложена аптечка. Какой заботливый психопат. Пытается выиграть моё доверие? Этого не будет. Осматриваюсь — никого. По крайней мере, в кухне и гостиной не видно ни души. — Где остальные? — Пошли искать возможности вернуться обратно домой. Хмыкаю, но тут же жалею, когда Итачи дёргает мою руку и начинает стягивать бинт. Он наливает перекись и обматывает новую повязку. Смотрю, как он осторожно обвивает мою руку. Замечаю фиолетовый лак на ногтях. Начинает першить в горле. Перевожу взгляд на его волосы. Чёрные, гладкие, будто только что после кератина. Густые. Он поднимает взгляд, словно почувствовал, что я его разглядываю. Снова вижу его черные глаза. Быстро отвожу взгляд, а в голове прокручиваются его слова — «обратно домой».