Часть 36

      Утром следующего дня, прямо спозаранку да спросонья, словно в божественном акте сияющего и спонтанного озарения, метким ударом в лобешник ниспосланного свыше, я чётко и ясно осознал для себя три жутких вещи. В первую очередь, с благоговейным содроганием от боли в отбитой промежности, уяснил, что полдесятка охочих до утех буйных бурёнок — это не просто мощь, это поистине страшная сила! И врагу не пожелаю вкусить этой необузданной страсти фертильных коров. А ещё стало страшно из-за того, что фриволье лугов окрестных молочных угодий окончательно покорило меня — «Груди! Груди и попы везде!» — и я с огромным трудом принуждал себя думать, что после выполнения всех добровольно возложенных на себя обязательств непременно покину простор медвяных разнотравий, населённый толстожопыми копытными барышнями. Однако же первых два откровения вполне могли подождать — покрепче задумаюсь о них чуточку позже, — а самое страшное, это третье. Это то, что я, как ни бился, как ни пытался, но так и не смог влезть в свои джинсы!       Кошмар!       Предательская мешковатая тряпка этим утром ушла в «отрицалово» и наотрез не желала налезать хотя бы ещё на один сантиметр выше середины бедра. Да ещё и задница жутко болела, если я уж слишком усердно дёргал за края тесный деним.       В сонную голову закрались игривы мысль о проделках бычков Юлии — иначе даже не знаю, отчего на ферме вдруг может зад заболеть, — но брошенный через плечо вялый взгляд не заметил ни единого бычьего пениса посреди кучи дремлющих тел.       А жаль, если честно…       Зевая и нелепо причмокивая губами, я потёр глаза, разгоняя остатки сна в попытке поскорей рассмотреть виновника болей в области ягодиц. Не находил доказательств, но всё больше верил в то, что болят они из-за анальных утех прошлой ночью. Ну, наверняка же хитрая Лисица подослала одного из своих «малышей» — с неё станется «подкупить» меня таким образом.       Ленивый хозяйственный взгляд скользил по холмам громадных грудей и откормленных ягодиц спящих вповалку рогатых девиц, но не находил желаемого. Дамочки лежали на полу просто друг на дружке, словно недавно здесь случилось массовое, но бескровное смертоубийство. Они переплетались телами, обвивали друг друга конечностями. И лишь умиротворённые выражения на их очаровательных лицах, да обильные ручейки густых сливок, что струились из вершин «Сисечных» гор, мерно качавшихся в такт дыханию спящих, убеждали в безобидности произошедшего. Я невольно усмехнулся при виде этого обворожительно-пошлого цветника: натуральные «клумбы» из сисек и альпийские горки из задниц. А затем ещё и смутился — вдруг понял, что в самом деле немного расстроен отсутствием кого-нибудь из протеже Юлии. После того, что я вытворял с ними в загоне, захлёбваясь семенем, как утопающий, оказалось совершенно не страшно признаться, что до ужаса хочется ещё подержать толстый бычий пенис в руках или за щёчкой. Он такой жаркий, такой упругий и невероятно приятный на ощупь. А ещё он до ужаса притягательно пахнет, сладко смердит бычьим хуем и заставляет…       Я окончательно покраснел и покачал головой, с трудом прогоняя вал разнузданных мыслей. Совсем расслабился, влился в коллектив и прижился, будто родной, словно старожилом здесь был. Со смущением потёр пунцовую физиономию… и с удивлением различил среди пышных тел чуть менее сочную, но от того не менее притягательную фигуру — Юлия батьковна собственной персоной посетила нашу оргию осеменения и зачатия! Мысли о бычьих пенисах мгновенно выветрились из головы и народилась неловкость иного толка: а неужели я и Юлию, того? Она, конечно, классная молодуха, но всё же неловко немного, если Лисица от меня понесёт. Это ж всё равно что любимую учителку выебать: мечта школяра, но постыдная. Попытка визуально оценить «урон», нанесенный яйцеклеткам главной пастушки, не увенчалась успехом. Главным образом потому, что на груди Юлии, буквально приваленная «шоколадными» сиськами и ляжкой Шанти, спала Дарьюшка-Дарья. Посреди развала матёрых, толстомясых коров она выглядела натуральным ребёнком, угодившим не на ту вечеринку. И её ладошка, словно диковинное бельё, нежно прикрывала причинное место главной женщины фермы, пряча пухлые «губки» от нескромных взоров. Откуда нескромным взглядам взяться там, где «нескромность» вообще изжила себя, как класс — хрен знает, но ситуация была довольно забавной, учитывая полдесятка обнаженных влагалищ по соседству. Впрочем, я и не упорствовал. В конце концов, что собирался там увидеть? На глаз подтвердить факт зачатия? Что сделано, то сделано. И даже… Даже приятно, если Юлька «моя» теперь. Осознавать, что от моего семени охотно понесут такие прелестные женщины, а дети наши станут желанными — это на удивление влекущее чувство.       А вот предательство до сих пор верных джинсовых тряпок мне не нравилось. Подёргавшись ещё немного — «не налазит, гадина!» — я бросил безнадежное, да ещё и болезненное дело и перестал «вкручиваться» в тесную одежду. Лишь посмеялся над тем, что так и заснул вчера с наполовину натянутыми штанами — явно же куда-то собирался, но отключился от изнеможения.       Попытка встать на ноги не увенчалась успехом, но зато приподняла завесу над источником боли чуть повыше попца — меня явно держали. Не до конца ещё понимая, что же тут происходит, я обернулся и обомлел — Шанька держала меня за мой хвост!       Мгновенный всплеск ужаса захлестнул мысли, вонзая ледяные когти под дых, но так же стремительно и растворился где-то в глубине живота. Без остатка потонул в щемящем и невероятно приятном, хотя и малость пугающем ощущении. Глядя на то, с какой нежностью хвост негритянки обвивает мой собственный хвост, я интуицией ощутил, что нет причин для тревоги. Затем уже, секунду погодя, сообразил это мозгами: раз живой, раз не умер, раз не выперли из комнаты, как уродца, и — в конце концов! — раз Шанька так тесно меня обвивает, то всё хорошо. Без иронии, всё просто прекрасно.       Я попытался вытянуть новообретенную конечность из тесного плетения кофейно-розовых хвостов и не смог — матёрая корова даже во власти Морфея оставалась всё такой же сильной, как и в сознании. А мой хвост едва подчинялся командам, так что пришлось бурёнку немного пощекотать и расплетать «узел» руками. Наконец, я вырвался, едва не запутавшись в приспущеных штанах, будь они неладны, и чуть не грохнулся на пол — боль в пятках прошла, как и не бывало её, но суставы в пальцах ног захрустели просто ужасно!       Выругавшись сквозь зубы и выпроставшись из одёжки, я наконец-то выпрямился в полный рост, разминая плечи, помахивая хвостом и комично пытаясь заглянуть себе за спину, вместо того, чтобы вложить хвост прямо в ладони. Ощущение было довольно странное: пятая конечность казалась абсолютно естественной и только лёгкое онемение, словно я её отлежал, намекало на некоторые неудобства. А тут ещё и задница опять располнела, лишь добавляя трудностей.       Я в сердцах стиснул пальцами свои «булки» и встряхнул их:       — Да хватит уже! — прошептал им, словно ягодицы могли ответить. — Сколько можно расти?       Они и не ответили. Только вздрогнули коротко — аппетитненько так, — да и замерли.       Этим утром нет нужды даже очную ставку проводить, чтобы понять — моя задница уже и толще, и круглые, и шире чем ягодицы у Даши. Стыдно ж до чёртиков! И как я буду перед пастухами в таком виде бродить?       Но… Всегда есть «но».       Я воровато оглянулся, на всякий случай наверняка убедившись, что коровки все спят, и обернулся спиной к ростовому зеркалу у дальней стены. Похлопал ладонями по ягодицам, любуясь упругими, быстро гаснущими колебаниями в толще гладкой плоти. До ужаса стыдно признаться, но я сразу же понял, что всегда хотел обладать такой сладкой попкой. Стеснялся чего-то, дурак.       Улыбаясь и подавляя рвущийся с губ глупый смешок, я вскинул ладони к затылку и плавно качнул бедрами, вынуждая всколыхнуться упругие «дольки». Из-за того, что давно уже привык ходить на «цыпочках», вынуждено прогибаясь в пояснице для удержания центра тяжести, задница казалась даже круглые, чем по факту. Но вид мне понравился. Очень понравился. Народилась шальная мыслишка: а если вот так продефилирую перед быками, хоть у кого-нибудь из них на меня встанет?       Не то что бы мне хотелось узреть крепкий стояк в свою честь…       Я вцепился пальцами в ягодицы, закусив от волнения губу. Понял, что снова заливаюсь стыдливым румянцем, но фантазия уже понеслась, как тройка шальная, не оставляя ни шанса. Да, мне очень хотелось увидеть тугой бычий хуй и весело подразнить его ласками ягодиц. Вот только… Обернувшись к зеркалу лицом, я непроизвольно вздохнул — спереди слишком уж толстый, обрюзгший даже, наверное. Ребята вроде как говорили, что хорошего человека должно быть много, но отвисшие складки у себя на груди я никак не мог принять. Это расплата за толстую задницу? Да и не только это…       Взгляд мой опустился на гениталии в отражении, из груди вырвался вздох. Неумолимый фактор творил своё дело, ни коим образом не позволяя хотя бы на «йоту» предположить, чего ожидать, поэтому я с лёгкой досадой смотрел на свою мошонку. Вернее, на то, что от неё осталось: яички так глубоко втянулись внутрь тела, что мне пришлось даже пощупать рукой и убедиться, там ли они. Кажется, всё было на месте, хотя нащупать ничего не удалось. Но, наверное, они просто слишком уж глубоко — бывает ведь такое, на холоде или, к примеру, от сильного стресса. А мой организм наверняка такой стресс испытывает, что любой врач в ужасе забился бы в корчах, если б познал обо мне.       Обидно, что член очень уменьшился. Объктивно, я всего-навсего расту, расширяясь комплекцией, а пенис не поспевает, поэтому — субъективно, — выглядит размером с фалангу большого пальца. Очевидно. Ведь так же? Так?       Я оглянулся на Шанию и снова вздохнул: эбонитовая копытная полубогиня как раз слегка повернулась на спину, высвобождая из тесного эротичного плена вспотевшую Дашу и красуясь внушительным клитором. Большой, толстый, алый и безумно красивый, он упруго оттягивал складки своего «капюшона», заметно подрагивал — корове снилось что-то крайне приятное — и запросто посрамил меня. Клитор у Шаньки гораздо крупней, чем мой член.       Чёрт! Даже у Дарьи эта милая штучка за ночь как будто успела отречься от невинного титула «горошины-кнопочки», раздулась до размера внушительной вишенки и гордо венчала алые складочки.       Я вздохнул, уже в который раз. И стыдно, и завидно… И радостно, чёрт побери: подумалось, что в этом есть своей, очевиднейший плюс — бурёнки больше не смогут затрахать меня до полусмерти!       Обдумав это, я зрело пришел к выводу, что дела обстоят куда лучше, чем казалось спросонья, и решил прогуляться. Окончательно сонливость развеять, да и за новыми джинсами прошвырнуться. Пришлось содрать с постели липкую от спермы и молока простыню, обернуть ею бедра на манер эрзац-тоги или аляповатой юбчонки, да и выкатиться в таком непрезентабельном виде на улицу. Гулять нагишом на ферме всячески приветствовалось, но я никак не мог избавиться от мнимого чувства стыда, опасаясь предстать голышом перед телятами.       Ягодицы под влажной тряпкой предательски раскачивались, хвост без привычки путался в ногах, но пройти надобно всего ничего, поэтому я стоически претерпевал. Вышел из общежития, вырулил на мощную дорожку, морщась от невероятно противного, но совершенно безболезненного хруста в суставах пальцев ног и поспешил к складу. Услышал над ухом жужжание кровососущей мошкары и тут же вспомнил, что уже извёл весь свой запас душистого маслица. Надо бы закрома пополнить, да и от суставов что-нибудь тоже не помешает, а то хруст этот жутко раздражает.       До «каптёрки» добраться оказалось не суждено — дорогу перегородили два обворожительных «бегемотикика», Снежана с Алёной. Девушки о чём спорили, но не кричали, что совершенно нормально для конфликтных моментов, а тихо и томно обменивались колкостями. Кто-то другой, не такой опытный, скал бы, что они друг с другом флиртуют, но я учёный уже и понимал, что это — «бурная ссора». Хотя, судя по их гневно нахмурены бровкам, дамочки и подраться не против — невиданное дело для фермы! Однако же, вот ирония, громадные беременные животы не позволяли сцепиться им в клинче и со стороны казалось, будто две близких подруги нежно держатся за руки, упираясь друг в друга округлыми паузами. Разве что подружки не стали бы хватить друг дружку за груди, выжимая из титек толстые струи молока.       Их животы и бедра оказались щедро залиты сливками, как и трава под ногами девиц, но спор явно возник недавно — просто молочные железы этой парочки в преддверии родов даже пастухов поражали рекордными объемами надоёв. Снежану в последние дни так и вовсе не стремились полностью сдаивать, банально в силу принципиальной невозможности это сделать корректно — груди коровы в реальном времени вырабатывали столько, что молокоотсос не справлялся и дородная бурёнка постоянно ходила с распухшим от молока сиськами, чем безмерно гордилась. И я готов был побиться об заклад, что спорят девицы именно на «около молочную» тему. УАлёны и у самой-то груди уже о-го-го — толстенные и величаво свисают по обе стороны от живота, но аутолактация пока нерегулярная и потому девушка страшно завидует старшей товарке.       Я кое-как перетянул тряпку узлом на бедре, отдалённо становясь похожим на танцовщицу фламенко — с теснотой в бедрах и пышными складками и оборками ниже — после чего поспешил к сердитым коровкам. Хотя, они даже ссорились мило. Или это эффект «беременной женщины»?       — Что случилось, девчата? — помахал им издали, отвлекая.       Алёна метнула в меня испепеляющий взгляд — прекрасная в гневе беременная валькирия, — узнал и тут же растаяла в счастливой улыбке.       — Сашка! — замахал рукой.       Снежана тоже заулыбалась и бескомпромиссным движением протянула ко мне руку. При этом второю ладонью этак заботливо прихватила свою сочную титьку, сжимая плоть пальцами и выстреливая струями молока.       — Иди, моя маленькая, я тебя покормлю, — проворковала она.       — Нет, я покормлю! — тут же фыркнула Алёнка.       Сцапала свои груди и с мстительным видом опросила соперницу сливками.       Я же растерянно поскрёб затылок — не привык пока, что внешность моя необратимо стала куда более мягкой, чем была ранее. А тут ещё и Снежана с катушек «слетела» на почве материнских инстинктов и, похоже, не видела — или не желала видеть — разницы между мной и Марусей. Порывалась обнять и накормить. Впрочем, я хотя и подрос ощутимо, но в сравнении с породистой «Снежинкой», даже в голодный год выжимавшей на весах под два центнера, и правда казался если не ребенком, так уж подростком наверняка. Тем более нынче, когда белокудрая бестия весила добрые четверть тонны, а то и все три сотни кило.       — Я накормлю мою деточку, — с милой улыбкой подтвердила Снежана, выпуская грудь из руки.       Её титьки качнулись, натурально истекая молочными струями, а корова тем временем с триумфом толкнула соперницу животом. И я даже смог различить, как плод в пузе активно пинается, словно помогая мамуле!       Алёнка забавно нахмурилась и заботливо похлопала себя по музыке:       — Ах так?! Ну-ка, покажите ей, мои милые! — воскликнула она.       И с гордым видом тоже выпятила и без того громадное пузо, демонстративно упираясь ладонями в талию. А спустя миг я уже был готов хохотать, потому как и её двойняшки, словно услыхав свою молодую мамулю, принялись энергично пинаться. Снежана тут же поддержала эту «дуэль», занимая похожую позу, и громадные животы беременных женщин сошлись в немой битве, зашевелились и заволновались от движения в сокровенных их недрах.       Намёки на спор мгновенно угасли, и я тотчас почуял дикую зависть, потому как желание посмеяться смыло, словно волной. Бурёнки стояли недвижимо, обе зажмурилась, но изломанные их тонкие бровки и тягучие довольные стоны заставляли мой крохотный член стремительно крепнуть — женщинам безоговорочно нравилось то, что творит их приплод с неуёмным мамочками.