Часть 37

      Алёна спасовала всё-таки первой. Вся румяная от возбуждения, она кое-как наклонилась вперёд, приподнимая на ладонях пухлую титьку подруги, и жадно впилась губами в мясистый сосок. «Снежинка» радостно застонала… а спустя миг испуганно ойкнула, хватаясь ладонями за свой живот. А я быстрее услышал, чем увидел, как по её ляжкам хлынула влага. У Снежаны начали отходить воды?!       Обе пузатые разом осели — хорошо хоте не упали с высот своих статей! — и над лугом понёсся протяжный стон роженицы. «Снежинка», похоже, даже не пыталась это как-то оттягивать и тут же заняла нужную позу, умело извергая потуги и демонстрируя впечатляющий опыт       Я замер, как палкой пришибленный — произошедшее с трудом пролезало в мозги.       «Чё, бля? Это… Это как?.. Это ж надо что-то делать, да?»       Паники — да и страха — не было, как таковой. Я просто не успел испугаться. Лишь силился поскорее понять, что же мне делать и как не натупить?       Взгляд упал на Алёну, которая с испуганным видом поддерживала свой громадный живот, на коже которого то и дело проступали бугорки от пинков изнутри. Перескочил на Снежану, чья пузяка натурально волнами ходила, а вагина широко разинула «лепестки» половых губ и толчками изливала околоплодную жидкость. Наконец, я посмотрел на себя.       «Нужна вода горячая?.. Перегрызть пуповину? Или…»       Спустя миг я встрепенулся, отвесив себе ментальную оплеуху:       — Девчонки, я мигом! — крикнул перепуганным барышням. — Сейчас приведу помощь! Терпите!       Я что-то когда-то и где-то слышал о правильном принятии родов, но только столкнувшись вживую со стонами роженицы уразумел окончательно — полумера в этом вопросе равносильна незнанию! Нечего даже пытаться корчить из себя невесть что, когда на кону жизни детей. Пусть меня потом засмеют за беспомощность и паникерство, недостойное звания пастуха, но лучше уж так, чем подвергнуть опасности малышей милой Снежаны. Тем более, когда матёрый спец совсем с рядом!       Я сорвался с места, как из пращи запущенный. И на первом же шаге мгновенно запутался в своей «юбке», кубарем покатился через голову — настолько силен и внезапен оказался мой же рывок. А в пальцах и стопах опять что-то отвратительно хрустнула, но я даже не глянул — просто брыкнул ногами, отбросив прочь влажную ткань, и подорвался с низкого старта, припоминая движения Маруськи. С моей толстеющей жопой бежать прежним «мальчуковым» аллюром оказалось да чёртиков неудобно, поэтому я дал полный карт-бланш предательским бедрам и позволил им раскачиваться так широко, как только им хочется. Всё, что угодно, лишь бы выиграть время!       Так, шлюховато виляя упитанной задницей — да начхать! — я на полном ходу влетел в парадную дверь общежития, едва не высадив её к черту с петель. Чудом с полотном разминулся. Перескакивая через четыре ступени, промчался на нужный этаж и отыгрался уже на двери в любовное гнёздышко — пнул её так, что аж в ноге загудели!       Бил даже не целясь, но наудачу залепил в область щеколды и просто вырвал её из пазов. Какая-то железячка с тихим стоном, как ленивая пуля, дзинькнула о дальнюю стену, а коровки начали испуганно вздрагивать, просыпаясь.       Нельзя было тратить ни единой секунды на объяснения, поэтому я без лишних слов кинулся к куче дородных матрон и запустил руку меж их сочных телес. Сперва поймал чей-то хвостик и его сонная обладательница отозвалась радостным писком «Кья-а-а-х-а!..». Но со второй попытки я угадал и выдернул за руку Лисицу, до сих пор не потрудившуюся пробудиться. Вскинул Юлю себе на плечи — она умудрилась спросонья за ухо меня укусить! — и рванул с ней прочь из комнаты, с хрустом ступая по щепкам на полу.       Казалось, минула целая вечность, но на деле прошло меньше минуты. Юлия прокатилась верхом с ветерком, её слегка растрясло и мне даже не пришлось объяснять, что случилась — не глухая, сама всё слышит.       Меня тут же задвинули в сторону, как и Алёну, готовую всею душою и телом ринуться на помощь недавней сопернице. Однако же Юлия грозно рыкнула, что не хватало и второй дурынде начать рожать — плёвое дело-то, на почве волнения — и погнала Алёну прочь. Верней, немного в сторону, чтобы не мешала, но и была под присмотром. Сама же склонилась промеж пышных ляжек Снежаны, на которые я взирал с неуместной, идиотической завистью: «Снежинка» ведь одна из самых упитанных коров на всей ферм — да толстушка она, просто толстушка! — но мясистые бёдра при этом тугие, как натянутый барабан!..       Я огрел себя оплеухой, теперь уже не фигуральной. Влепил по щеке — «нашел о чем думать, придурка кусок!» — и тут же подсел подле Юли.       — Чем помогать? — шепнул ей на ухо.       Женщина на миг обернулась, словно внезапно оценивая и придирчиво осматривая, а затем также неожиданно улыбнулась:       — Будь рядом и не суетись.       Это прозвучало, как указание, а не приказ истеричному неумёхе, потому я просто чуть-чуть отодвинулся, хотя и не понял, чем обязан такому внезапному доверию. Тут же услышал голос Даши — бледная от испуга девушка бежала к нам, внутренне борясь с желанием двигаться поскорее, но при этом удержать сочные грудки от излишней тряски.       Я подскочил к ней.       — С-саша… — девушка просшептала севшим голосом, опуская взгляд. — Т-твои н-ноги…       Я посмотрел вниз. И увидел, что на месте моих пальцев красуются коровьи копытца! Их обрамляла, противная на вид бахрома побледневшей отслоившейся кожицы, на клочке которой единственно сохранил левый мизинец.       Я сухо сглотнул, просто шокированный, но тут же усилием воли задвинул всё прочее за первостепенное дело успешных родов Снежаны. Присел и, секунду помедлив, окончательно оторвал от стопы последний мизинчик, которого даже не чувствовал. Уронил бледный палец в траву и выпрямился.       — Уведи Алёнку к Игорю, — тихо велел Даше.       — Но… Но я помогу!.. — прошептала она.       И при этом переводила полный ужаса взгляд то на мой оторванный палец, то на багровеющее от потуг лоно Снежаны.       Я тронул белоруску за щеку и горячо поцеловал её в губы. Тут же присел и припечатал поцелуем губы рыдающей от счастья Алёны — обострённое чувство эмпатии, тем более свойственное коровам на сносях, могло действительно сыграть с ней злую шутку, поэтому призовую коровку стоило поскорей удалить из гущи событий.       — Давайте, мои хорошие, — я помог Лёне подняться и легонько хлопнул их пониже спины. — Идите и найдите Игоря. Дашка, я на тебя рассчитываю.       Определенно, ничего сверх выдающегося не случилось — женщины рожали сотни тысяч лет и до нас, — но пусть Дарья всё же проникается важностью момента. Она хотя и девушка, но в вопросе деторождения, похоже, понимает ещё меньше, чем я.       — А как же Снежиночка?! — всхлипывала Алёна. — Ей же!.. Она же!.. У-у-у…       Девчонка заголосила, и тут уж я слегка перебрал, надавил голосом:       — Ну-ка, успокоилась! Мы ей поможем, обещаю. А ты — марш к Игорю!       Моё рычание, похоже, особого эффекта не возымело — Алёна даже не вздрогнула. Однако выть перестала и только шмыгала носом.       — Обещаешь?! — плаксиво стребовала она.       — Обещаю, — подтвердил я, хотя не понял толком, чего именно она от меня хотела.       Развернул корову и уже посильнее огрел её по заднице. Право слово, обладательница этих упитанных ягодиц и взмах розгами наверняка не с первого раза почуяла б, но Алёна приободрились. Позволила себя увести. Хотя, то был отдельный вопрос, кто кого уводил: бледная Даша вела Алёну или наоборот.       Я снова присел рядом с Юлией и с удивлением заметил, что ребенок уже на половину показался из разверстой вагины бурёнки. Похоже, всё даже проще окажется, чем я себе представлял. Но, в конце концов, природа наградила женщину широкими бедрами не затем, чтобы она мужчинам нравилась, а чтобы рожать было легче. А уж кто как не коровы на этой ферме могли стать эталоном матриархальной фертильности? Юлия отдала приказ. Тоном, не терпящим возражений, велела осторожно просунуть ладони между головкою плода и губами влагалища, чтобы немножко раздвинуть его. Я вытаращился на жутко разверстую пизду сладко стонавшей коровы и не посмел не подчиниться. Когда угодно, но не сейчас. Сделал, как велено, с замиранием ощущая биение пары сердцец — ребёнка и матери. Да и моё колотилось где-то в паху, выдувая все посторонние мысли.       «Снежинка» потужилась и ребенок окончательно выскользнул из её чрева, словно выплывая на волнах родовой слизи прямо мне на руки. Околоплодные воды окатили колени, даже на лицо немного попало, но я, как под гипнозом пожирал взглядом яркую алую пуповину, что уходила в нутро рожающей женщины. Это был ещё не конец!       Юля приняла малыша и перевернула ребенка. Довольно грубо, как на мой взгляд, похлопала по попе смешного сморщенного человечка, добиваясь от него звонкого плача.       — Прими, — без слов вернула обратно пищащий комок. — К груди приложи…       — Угу, — сосредоточенно кивнул я и приподнялся, переступая коленями.       Хотел опустить малыша — это был мальчик, — на грудь молодой мамы, но Юля меня одёрнула.       — К своей приложи, балбес!       — Но, как же?.. — я опешил.       — Без возражений! — хмуро фыркнула Лисица. — У неё уже второй на подходе, а малышу нужна титька…       Я колебался секунду, может быть две. Выбирал между собственной гордостью и благополучием новорожденного, а затем поднёс вопящего человечка к своим «висюлькам».       Малыш быстро поймал губами сосок, и я подавленно охнул от чувства давления! Горячие, беззубые десна принялись жадно тискать и чавкать соском, отчего по всему моему телу разливался удивительно приятный жар пополам с чувством жгучего стыда. Но я тут же мотнул головой и отмахнулся от глупостей: пусть даже выгляжу отвратительно, но нужды ребенка в первую очередь!       Малыш начал жадно сосать, терзая пустой, бесплодный сосок в поисках молока, и мне вновь стало стыдно — теперь за этот невольный обман. Но малыш, перепачканныей в амниотической жидкости, хотя бы перестал надрывно кричать и затих, забавно урча, как голодный котёнок. Да и Снежана уже не так громко стонала, словно успела приноровиться к исторжению чего-то настолько крупного.       Если подумать, новорожденный теленок — я видел такие милые и ещё мягкие копытца у него на ножках, — оказался гораздо крупнее и тяжелее обычных младенцев. Хотя в остальном, кроме упомянутых уже копыт и крохотного хвостика, ничем не отличался от новорожденного за пределами фермы. По крайней мере, никаких внешних отличий.       Когда Снежана разродилась вторым малышом — тоже пацаном, да таким крикливым, — я совершенно разомлел. Нежная, но невероятно приятная стимуляция сосков сделала своё дело и у меня началась эрекция. Хотя, стыдно из-за неё не было ни капельки. То ли потому, что с моим крохотным пенисом уже и не особо понятно, стояк это или просто показалось. То ли оттого, что сморщенный розовый малыш захватил всё внимание. А тут Юлия подсунула второго и своею рукой дала ему мою другую сиську, а сама снова вернулась к Снежане — третий малыш появлялся.       Я с трудом удержал в груди вскрик досады, когда Юля велела отдать детей матери, чтобы те смогли напиться вкусного молока. Троица сердито сопящих телят копошилась на животе и груди у Снежаны, а та то и дела давала им титьки, в обречённой на провал попытке поровну поделить две на троих.       Чуть погодя примчались Иваныч с Се Ёном. Великан кореец толкал перед собой каталку явно медицинского назначения, но на больших «внедорожных» колесах. Он же поднял счастливо рыдавшую мать и уложил её на мобильную кушетку, в нижнем отсеке которой отыскалось множество различного медицинского оборудования, с которым что Юля, что сам Иваныч управлялись на зависть ловко.       Пуповины были обрезаны и обработаны прямо на месте, а затем вся троица малышей ненадолго вновь перекочевала мне в руки и Юлия снова помогла дать им мои дряблые сиськи. Я жутко стеснялся этого перед Иванычем, но тот лишь по доброму похлопал меня по плечу и проникновенно сказал:       — Спасибо, Сашка. Ты молодец.       При этом смотрел на младенцев, сосущих мои пустые груди, с таким искренним и неподдельным восторгом, что я снова смутился. Но на этот раз от гордости за оказанное доверие.       Босс и его правая рука тем временем возвратились к роженице, чтобы окончательно завершить процедуру — Снежана рожала «плаценту». За этим дело не встало и большой комок отторгнутой плоти упаковали в герметичный контейнер, который вернули в отсек для вещей между колес у кушетки. Затем Юля вынула второй такой же и отправила Иваныча с Се Ёном в лазарет, позаботится о новорожденных и молодой маме, а сама обернулась ко мне.       — Ну-с, а теперь ты, — усмехнулась она.       — А что я? — я улыбнулся в ответ, подрагивающими от волнения пальцами стирая с себя околоплодную жидкость — Рожать пока не собираюсь.       — Пока и не надо, а вот пальцы твои собрать нужно…       — А, чёрт! — воскликнул я, опомнившись и перебивая.       Рывком глянул вниз.       — И как это понимать? Что это такое?       — Ну-у… — Юлия задумчиво протянула, постукивая пальцем себя по подбородку и рассматривая мои ноги. — Используя весь свой накопленный опыт, с уверенностью могу заявить, что это копыта.       — О-о-очень смешно… — проворчал я. — Лучше скажи, как мне быть теперь?       — Хм… Тебя что-то беспокоит? — спросила она и тут же уточнила. — Что-то болит?       — Да нет вроде…       — Так да или нет? — Лисица переспросила мягко, но строго.       — Нет, мам, ничего не болит, — невольно улыбнулся я.       — Тогда не вижу проблем. Пошли пальцы твои собирать, пока их живность не растащила.       — Но копыта же!..       — Вообще-то, копытца. И, между прочем, весьма симпатичные.       — Издеваешься?       — Истино тебе говорю. У Се Ёна в стаде, между прочим, есть бурёнка, так она тебе такой чудесный педикюр сделает — закачаешься. Я сама к ней хожу…       — Нет, точно издеваешься.       — Предпочитаешь паническую беготню и наигранное кудахтанье вокруг своей персоны? Сам-то ты довольно спокоен.       Она промедлила на секунду и добавила:       — Испугался, да?       Последние слова могли бы показаться откровенной насмешкой уверенной в себе женщины над робким мужчиной, но интонации в голосе Юлии говорили обратное.