Мишель

В осточертевшем Мишелю мире удерживает только упрямство, приправленное ребяческим любопытством. Он ведь правда совсем еще ребенок — из двадцати семи лет по-настоящему прожил от силы дюжину. Взрослой жизни тоже нужно непрерывно обучаться, подпитывать себя информацией и впечатлениями. Мишель недостаточно видел и знал слишком мало, чтобы уходить вот так запросто и сдаваться так легко. Упрямство, любопытство, голый скелет на вершине смотровой башни. Он помнит, как сжимал скелет безымянной девочки в своих объятиях. Маленький, кости узкие, череп тоже невелик — девичий череп. Мишель знал наверняка: девочка, которой принадлежал этот скелет, горечи жизни сполна хлебнула. Она не рассказывала ни тогда, ни после. Он просто откуда-то знал. Их пути пролегают параллельно: Мишель Болинье — так и неоперившийся взрослый, Моргана — рано повзрослевшее дитя... ... была когда-то. Он симпатичен ей. Он почти сроднился с холодными стенами особняка и отрекся от солнечного света. Он симпатичен ей, но едкие комментарии так и крутятся на языке. «Страдалец. Отщепенец. Только погляди, какой мертвецки бледный. Дорогой мой, ты сам себя загоняешь в тупики». Если уж она справилась, то он тоже обязан. У него на месте и руки, и ноги. Даже такому телу, такому несовершенному телу, каким природа его одарила, нужно быть благодарным. Мишель Болинье обучается взрослой жизни и скорбит о потерянном детстве ведьмы Морганы. Чужой голос грохочет в его висках.