Pars 3

Начало апреля 2025 — В итоге я бы предложила временно сократить бюджет на эту кампанию, так как, несмотря на её окупаемость, она всё же не соответствует нашим ожиданиям. Вместо этого лучше сосредоточить внимание на кампаниях, связанных с выходом нового сериала, и увеличить их финансирование процентов, эдак, на тридцать. — развожу руками, показывая, что теперь всё отдаю на обсуждение в зал, и хочу завершить отчитку презентации, однако продолжаю стоять на месте — команды от отца не было. Ну что, подхалимы, лизоблюды и прочие черти из табакерки, только попробуйте меня в чем-нибудь упрекнуть. Я вас всех знаю как облупленных и готова к любому вашему вопросу. Вы даже не представляете, сколько сил я вложила, чтобы рейтинги компании, ее охваты и лидогенерация оставались на стабильном уровне и продолжали постепенно расти с учетом постепенного спада спроса — ведь сами уже на низком старте на ваши ежемесячные старческие круизы с алкоголем и проститутками. Вы не знаете, как я спорила с отцом, чтобы он позволил мне самой решать, что лучше для его компании в сфере маркетинга. Вы не видели, как я ночами сидела, лично отбирая каждого сотрудника в свой отдел, как дрожала от страха и училась на своих ошибках! Их глаза загораются — видно, они нашли, за что зацепиться. Но я не позволю им так просто затоптать себя в грязь. — А зачем мы тогда финансировали данную кампанию? Чтобы просто потратить деньги? — послышался голос с самого конца кабинета. Это был лютый старик, которому давно пора было маршировать на тот свет, но он все еще цеплялся за свои иллюзии. Тяжело вздыхаю — как вообще можно работать с такими тупицами? Кому я два часа втолковывала, что эта кампания была экспериментальной, что оно оказалась не до конца проработана командой, и мы получили не ту эффективность, на которую рассчитывали? Неужели он всерьез предлагает вернуться к старым добрым листовкам на улицах? Он даже не финансирует продвижение, так с чего вдруг сейчас пытается выехать на своем высокомерии? Я прикрываю глаза, намеренно показывая, насколько меня раздражает этот вопрос и вся ситуация в целом. Открываю их неспешно, делаю глубокий вдох и собираюсь разнести этого старикашку в пух и прах, защищая честь своей команды, но меня внезапно перебивает отец. — Сэм, она же все сказала. Уже память начала подводить? — мужчина повернулся к собеседнику и скривил ухмылку, а после вернулся взглядом ко мне. — Оставь ээту кампанию, сократи бюджет но не выпускай ее из виду ближайшие полгода. — Хорошо, мистер Монтгомери. — официальное обращение никто не отменял, поэтому остается лишь победно взглянуть на Сэма а после сесть на свое место, по правую руку от отца. Еще минут сорок продолжается обсуждение отчета, и вопросы теперь звучат подготовленные, действительно интересные, заставляющие меня задуматься и записать несколько идей в блокнот. Кто-то предлагает увеличить бюджет на контекстную рекламу в целом, так как здраво оценил отчет и нашел точки возможного роста (боже, от таких людей только и испытывать умственные оргазмы), кто-то недоумевает, зачем мы тратим столько средств на социальные сети, и мне приходится тратить сверху еще с десяток минут, чтобы разжевать про лояльность, вовлеченность и охваты, а кто-то просто сидит с умным видом кивает в такт тем, кто больше всех говорит. Когда отцу наконец надоедает ходить вокруг да около, он резко подводит итоги, раздает поручения и отпускает всех продолжать работу, потому что все совещание начало перерастать в пул бессмысленных вопросов, а не конструктивного обсуждения. — Эби, задержись пожалуйста. Я не стала возражать, и как только последний сотрудник покинул переговорную, лицо отца резко изменилось. Из строгого, чуть надменного и уверенного в себе руководителя он в мгновение ока превратился в моего любящего и взволнованного отца. Его глаза засветились теплом и заботой, а рука мягко легла на мое плечо. Я лишь слегка улыбнулась, кивая, даже не зная, в ответ на что. Рука автоматически ухватилась за его пальцы, слегка их сжимая, как часто это делала раньше, когда еще жила с семьей. — Полностью восстановилась? — он чуть сильнее сжал мое плечо. — Малек сказал, что у тебя резко поднялась температура, так как работала с открытым окном весь день. Я выдыхаю с облегчением — хоть папа подсказал, какую ложь мне стоит поддержать. Мы с Малеком так и не успели обсудить, что мне говорить отцу. После того дня связь между нами снова оборвалась. Он уезжал рано утром, возвращался поздно вечером, а на выходных мы так и не выбрались на выставку Айвазовского. Все будто вернулось в привычное русло, как я, в принципе, и хотела. Но теперь это самое «привычное» казалось уже не таким уж приятным и знакомым. — Да, пришлось отсыпаться. Как мелкая? Ева, моя младшая сестра, которая на десять лет моложе меня, в этом году заканчивала школу и мечтала поступить в Гарвард на факультет искусств. Однако в последнее время из-за моей загруженности и ее бесконечной подготовки к экзаменам и поступлению мы немного отдалились друг от друга, о чем я периодически сожалела. Надо бы забрать ее к себе на выходные, а то она с этой учебой скоро совсем с ума сойдет. — Сидит и учится. Хочешь на выходных ее забрать? — он получает мой кивок. — Мы можем завести ее. Малек дома будет? — Не знаю, у него сейчас сложный клиент, толком не вижу его дома. — вспоминаю наш последний разговор, после которого наш контакт резко оборвался. Рут. Ее имя так резко всплыло в моей памяти, став неожиданной причиной нашего с Малеком разговора. Его слова, хоть и были направлены на то, чтобы успокоить мои нервы и убедить в своей верности, все же не смогли заглушить внутренний голос, шепчущий обратное. Мы вместе уже больше года, и за это время он действительно не был с другими женщинами? Или это касалось только Рут? Он никого не приводил домой — это я знаю точно. Он соблюдал правило, как и я. Но моя верность, мое понимание этого слова всегда распространялось и на жизнь за пределами дома. А вот он… И вот уже несколько дней я ношу в себе обиду, сама не зная на что. Но я больше не верю его словам. Он не тот человек, которому я готова слепо доверять! — Ева скучает по нему, он многому ее научил. Может поговоришь с ним? Хотя бы ужин в субботу, мы и оставим тогда мелкую с тобой. — о, я знала этот тон, жалобный. Он сам не хочет признаться, что соскучился по моему идеальному мужчине, а потому пытается выйти на связь через сестру — грязный ход, папаня! — Я напишу маме. — киваю, поднимаясь с места. — Я пошла, нужно еще к своим заглянуть. Лето 2019 Машина плавно заворачивает в знакомый родной район. Еще несколько сотен метров — и я увижу свой любимый светлый дом, в который мы переехали всей семьей, когда мне было шесть лет. Дом, где я выросла, где стала тем, кем являюсь сейчас. Здесь было всё: счастье и смех, слезы, злость и даже ненависть. Эммет, наш семейный водитель, был искренне рад меня видеть после стольких долгих месяцев разлуки. Я даже позволила себе крепко прижаться к его груди и пролепетать что-то несвязное о том, как сильно скучала. И теперь, включив мою любимую музыку, мы всю дорогу — все сорок минут — ехали и болтали о жизни. Лишь сейчас мы замолчали, когда вдали показался знакомый белый кирпич и высокие ели, гордо стоящие в нашем дворе. Эммет подъезжает к дому, но внутрь не заезжает — ему нужно отлучиться по своим делам. Я выхожу из машины, на прощание шлепнув водителя по ладони. На дворе стоит жаркое лето, солнце палит по неподготовленной коже. Поправляю платье с юбкой-солнцем, чуть ниже колен, поправляю каблук на босоножке и натягиваю солнечные очки повыше на нос. Сегодня у отца большая вечеринка — его канал получил звание федерального, и теперь нам предстоит полностью перестроить внутреннюю работу. С отцом я не виделась уже несколько недель. На время сдачи экзаменов он освободил меня от работы, а потом дал целый месяц отдыха, чтобы я могла собрать мысли в кучу и вернуться в строй чуть раньше начала учебного года. Подхожу к высокому забору, нажимаю на звонок, и через несколько секунд дверь открывает моя счастливая сестра, которая тут же бросается мне на шею. Приходится ухватиться за ее хрупкое тельце, чтобы удержать равновесие на шпильках. — Эби! Наконец-то! Эта свора старперов мне весь мозг проела! Я слегка отстраняюсь от сестры и беру ее лицо в свои руки. Какая же она уже большая, хотя я до сих пор помню ее совсем маленькой. В детстве она была вылитой копией нашей бабушки: аккуратный носик, большие глаза и тонкие губки. Она смотрела на меня, сияя неподдельным счастьем, а я, не сдерживая улыбки, быстро поцеловала ее в макушку и повела за собой в дом. Во дворе уже собралось человек тридцать, и всех я знала лично. В основном это были сотрудники отца, но среди гостей также были близкие друзья и важные партнеры. Они махали мне в знак приветствия, а я кому-то даже отвесила легкий реверанс и успела перекинуться парой слов. Ева все тянула меня в дом, где нас ждала мама, которая носилась по столовой, как ужаленная, следя за теми, кто помогал организовать этот праздник и сделать его идеальным. — Дина, на стол! Да-да, и захвати апельсины! — в платье сшитом под заказ она стояла посреди комнаты и с улыбкой руководила десятком молодых девушек. — Мам, иди уже к папе, Дина сама со всем справится. — с улыбкой приобнимаю маму за плечи целую в щеку. — Наконец-то приехала! Сколько не была в отчем доме! Мама обнимает меня крепко, но нежно, целует в щеку и не спешит отпускать. Я рано сепарировалась от родителей, в отличие от Евы, которая до сих пор сильно привязана к маме. Но как же приятно, до боли в груди, прижаться к ней хотя бы на несколько секунд, чтобы ощутить: она ждет тебя, любит и скучает. Мама рядом. И в этот момент все становится на свои места. — Отец на заднем дворе. Он пригласил какого-то парнишку, которому дал возможность изучить свою компанию с психологической точки зрения. Видите ли, увидел в нем потенциал, поэтому и захотел помочь. Не знаю как его зовут, но выглядит он… — мама довольно закатила глаза и ткнула меня в бок. — Мам, мне не до этого, ты же знаешь. — хохочу в ответ. — Ты, дорогая моя, уже не девочка. Уж лучше с хорошим мужчиной, чем наедине с фантазиями! — мама никогда не стеснялась таких тем, за что я ей была благодарна, а такие фразы только сильнее веселили. — Ну мам! — с улыбкой ною я. — Ну мам! — вторит мне сестра. — Все, марш к отцу, я буду через десять минут! Ева тянет меня дальше. Мы проходим через небольшой коридор и выходим на просторный задний двор. Здесь и высокие ели, и аккуратные живые изгороди, и под изящным навесом — столы, ломящиеся от закусок. Бассейн пока пустует, его гладь лишь слегка колышется от легкого ветерка. Среди гостей здесь уже меньше знакомых лиц, видимо, мне предстоит познакомиться с ними позже. Отца пока не видно, поэтому я отвожу Еву к стойке с напитками, беру бокал красного вина и надеюсь, что это мое любимое. — Нахлестаешься в такую жару и опозоришься. — ехидничает Ева, а я лишь довольно хмыкаю. Делаю глоток — и да, это оно, мое любимое. Ну что ж, сейчас сыграю роль неприступной дамы с бокалом вина, улыбнусь пару десятков раз для приличия, а потом запрусь с сестрой в ее комнате. Она будет рисовать, а я — курить в окошко, с десятым бокалом алкоголя внутри. Довольно мычу, наслаждаясь сочетанием жгучего послевкусия и сладости красного вина, и краем глаза замечаю, как в нескольких метрах от меня появляется отец. — Вот, это он! Он с папой! Поворачиваю голову в надежде увидеть кудрявого шатена в легком летнем костюме, но вместо этого натыкаюсь на холодный, пронзительный взгляд моего профессора — того самого, благодаря которому мне удалось вытянуть автомат на экзамене. Его глаза пристально устремлены на меня, и в них читается ехидство, будто он мстит за что-то, хотя, по сути, повода для этого нет! Я сдерживаю ухмылку, но он уже вовлечен в разговор с отцом. В этот момент меня настигает приступ кашля, и я резко отворачиваюсь, сгибаясь в три погибели. Ева осторожно начинает похлопывать меня по спине, отчего я делаю рваный вдох и быстро выпрямляюсь, стараясь прийти в себя. — Пиздец, Ева, это мой препод! Помнишь, говорила про черта, который узнал мою настоящую фамилию? — Это он?! — Блять, он! Машу рукой перед лицом, пытаясь согнать красноту, вызванную приступом кашля. Ну конечно, такой сюрприз мог случиться только со мной! И это тот самый «подающий надежды парень»? Да ему давно пора детей в школу отправлять, а не молодиться! У него даже седые волосы уже пробиваются, их можно заметить с первого взгляда! Снова тянусь к бокалу с вином, но теперь не ради удовольствия, а ради стойкости и храбрости. Я думала, что больше никогда его не увижу: он ведь был не нашим штатным преподавателем, а приглашенным по старой дружбе, пока наш психолог уехала преподавать за границу. Казалось, наши пути больше не пересекутся! Вспоминаю, как каждое занятие приходила раньше всех, как настоящая чудачка, чтобы избежать лишних вопросов и показать, что я — не та, на ком можно ставить крест. Он всегда открывал кабинет и впускал меня первой, а я быстро забегала на свое место, укрываясь капюшоном. Помню, как он пару раз пытался меня спросить, но, видя мой затуп вселенского масштаба, просто вздыхал и махал рукой, словно сдаваясь. После той встречи он не назвал меня по фамилии — Монтгомери, — обращался ко мне учтиво и без лишних шуток. Ну конечно, с такой-то любовницей, как Рут, ему было не до игр с другими студентками! Вот и сейчас я кусаю губу, лихорадочно соображая, что делать. Получается, он знал меня с самого начала и, чтобы выслужиться перед отцом, поставил мне автомат? Злость начинает подниматься внутри, но я стараюсь не показывать ее внешне, хотя, возможно, стоило бы сделать как раз наоборот! — Эби, идут! — шепчет Ева, и я резко поворачиваюсь. — Папа! — натягиваю улыбку и иду к отцу, сразу же утопая в его медвежьих объятиях. — Доча моя! — он говорить в мои волосы и качает из стороны в сторону. — Так давно не виделись! Выхожу из его объятий и отступаю на шаг назад. Должна, иначе никак. Переводя взгляд на профессора, готовлюсь к тому, что придется выжимать трусы. На нем — белая майка, поверх которой небрежно накинута рубашка с коротким рукавом, широкие легкие брюки и слипоны. Волосы, как всегда, аккуратно заглажены, но тот самый локон страсти привычно выбивается из общей картины. Щеки гладко выбриты, а взгляд… взгляд такой, будто он готов прямо здесь и сейчас перетрахать всех особей женского пола. Ну конечно, перед тобой, в платье и на каблуках, я не сверкаю в университете, делать мне нечего! Вот, посмотри, я тоже могу быть женственной, милой и, может быть, даже чуточку желанной! — Мисс Монтгомери, с каждой встречей все краше и краше! — его совсем не смущает вопросительный взгляд отца, а я, хоть и сквозь очки, но смотрю ему прямо в глаза. — Профессор Синнер, а вы все же можете себе позволить снять армбенды и быть проще! О, я знаю, что он хотел отпустить что-то колкое, может, даже пошлое. Я ведь больше не его студентка, а заигрывать, как я успела заметить, он обожает. Но вот незадача — при отце и сестре он не может позволить себе ни слова. Потому я довольно улыбаюсь — пусть сам объясняет, откуда мы знакомы, если батюшка не знает! Пока он рассказывает моему отцу о «случайном совпадении» и «игре судьбы», я быстро машу отцу, давая понять, что мне нужно отойти. Поворачиваюсь, хватаю сестру за руку и, прихватив еще один бокал со стола, растворяюсь в толпе. Не знаю, смотрит ли Малек мне вслед, да и не особо хочу, чтобы он пялился. Мне глубоко плевать на то, что он знал, кто я такая, но так просто втереться в доверие к моему отцу? Упаси Господь быть такой же открытой в будущем! Это же псих — он впитал в себя весь смак своих клиентов и теперь строит из себя господа, явившегося на нашу грешную, ха-ха, землю! Утягиваю младшую в ее комнату — до званого ужина еще пара часов, можно не появляться, я уже со всеми поздоровалась. Сестра смотрит на меня, еле сдерживая истерический смешок: ей весело, этот мужчина ей не грозит, да и мне тоже не должен — на учебе я его больше не увижу, а дела он решает только с моим отцом. — Ты запала на него! — сестра садится за мольберт и берет в руки карандаш. — Конечно, грех на такого не смотреть! — Заткнись! То, что он красавчик, не значит что он адекват. Подхожу к окну, выходящему на соседей, распахиваю его настежь и достаю свой любимый айкос. Стоило бы бросить, но пока спокойная жизнь мне не светит, как и беременность, поэтому с удовольствием устраиваюсь в кресле, вытягиваю ноги и прикрываю глаза. Сестра начинает что-то быстро зарисовывать, а я, сделав первую затяжку, тянусь к бокалу. Если бы я знала, что именно эта картина будет висеть у меня в доме Синнера в гардеробе, еще тысячу раз подумала бы о выборе платья: вся такая нежная, с вином и сигаретой. Ева рисует размашисто, резко, но до безумия красиво. — Признавайся, читая фанфики ты представляла его! — она выглядывает из-за мольберта, довольно вытягивая улыбку. — Хотеть и любить две разные вещи. Первый час пары я его хотела, но когда узнала, что он заядлый любитель студенток, псих и знает кто я такая, пылу поубавилось. — Ты бежала от него как подросток! — Потому что знаю, что он начнет свои помпезные речи и потекут все женщины в ближайших десяти метрах. Я не для того посещала его курс ради автомата, чтобы потом еще пересдавать ему ходить. — бурчу себе под нос, делая большой глоток. — Вот и дура! Я бы послушала что-нибудь про него… — Как же быстро ты растешь… Через два часа мы все же выбрались из комнаты и направились в столовую, где уже собралось большое застолье. Как и полагалось, отец восседал во главе стола, а рядом с ним, по левую руку, примостилась матушка. По правую руку от отца, как наследница его компании, сидела я, а по левую от матери — сестра. Пару месяцев назад на нашем семейном совете, состоящем из нас четверых, было решено передать мамину небольшую швейную фабрику и личный бренд одежды именно Еве, и все поддержали это решение. Гости только начали рассаживаться за столом, поэтому я еще минут десять сидела без соседа, переглядываясь с Евой, пока родители в нескольких метрах от нас активно обсуждали что-то с какими-то инвесторами из Канады. Но моя передышка длилась недолго. Первое, что я заметила, — это шок на лице сестры, а затем ее хитрющую улыбку. Девочка умная, сразу поняла, кто будет сидеть рядом со мной. Он опустился на стул вальяжно, облокотившись на подлокотник, и слегка наклонился в мою сторону. Поворачиваю голову и вижу его до боли знакомую холодную ухмылку. И снова мой язык становится моим злейшим врагом. — С какого, простите меня, черта вы тут сидите? — больше шока чем возмущения. — Ну, я умею располагать людей к себе! — щурится, показывает белозубую улыбку. — Я заметила, профессор! — хмурюсь. — Будете весь вечер анализировать бывшую студентку? — Да больно ты мне сдалась, Монтгомери. Твоя сестра куда более интересная личность. — он пожал плечами, но взгляда от меня не отводил. — Попахивает педофилией. — морщусь и отворачиваюсь. Не самая лучшая компания на вечер. Ужин вот-вот начнется, и, чтобы успокоить нервы от такой компании, я тянусь к бутылке с вином. Но не успеваю — джентльмен профессор Синнер уже спешно и молча наливает мне бокал. Бурчу «спасибо» и стараюсь вообще с ним не контактировать. Однако он, словно решив, что сегодня я его подопечная, за которой нужно присматривать, начинает вести себя как настоящий партнер: подливает вино, протягивает салат, поправляет салфетку, но при этом молчит, как партизан. В какой-то момент я даже задумалась и попросила передать мне фрукты, на что получила его многозначительный взгляд и сдержанный смешок сестры. Закатила глаза, но отказываться не стала. И весь этот контакт сопровождался взглядами моих родителей, которых я знала как облупленных — они, видимо, уже решили, что меня пора женить, и прямо сейчас! Час, второй, третий — во мне уже четыре бокала вина, и я слегка поддатая. Киваю сестре — знак, что пора курить и можно сваливать. Ева не сопротивляется, ей самой надоело сидеть здесь и слушать лепет взрослых теток, ведь даже со мной не пошептаться — между нами пара метров, еда и предки. Ничего не говоря, встаю из-за стола, следом поднимается Ева. Надеюсь, профессор Синнер не выкинет какой-либо залу… — Хорошего вечера и до встречи на втором потоке психологии в следующем году, Эби! Блять… Начало апреля 2025 Дома пусто. Теперь тишина воспринимается не как что-то спокойное и умиротворяющее, не как безопасность, а скорее как самый страшный сон, готовый выйти из темного угла гостевой комнаты и наброситься на тебя сжирая с потрохами. Тяжело вздыхаю и бросаю ключи на комод: сегодня я слишком устала, хочется просто лечь спать и забыться в умиротворяющем сне. Стягиваю каблуки и влезаю в тапочки, даже не замечая, что тапочки Малека не стоят на своем месте. Шаркаю по коридору — нет сил даже заглянуть на кухню, поэтому быстро преодолеваю лестничный пролет и выхожу в коридор. Еще пара шагов — и я в комнате, но тут слышу, как что-то тяжело падает на первом этаже. Звук такой громкий, что я вскрикиваю и бросаюсь в комнату, быстро запирая за собой дверь. В голове сразу же роятся мысли о новом вторжении, о том, что если это действительно оно, то здесь я смогу либо вылезти через окно, либо спрятаться в гардеробе или ванной, откуда можно будет позвать на помощь. Быстро оглядываю комнату и направляюсь к ванной — а что, если просто облить преступника горячей водой? Дрожащей рукой достаю телефон — опять придется звонить Малеку, это займет всего пару секунд. — Эби? — говорит он предельно тихо, даже слишком спокойно. — Кто-то опять у нас в доме… — голос дрожит, я шмыгаю носом. Совсем расквасилась. — Эби, это я… Мне нужно несколько молчаливых секунд, чтобы осознать всю глупость ситуации. Хотя, нет, это не глупость — это страх за свою жизнь! Меня ведь не держат в курсе того, что произошло, кто это был и что сделано, чтобы обезопасить меня еще больше! — Иди нахуй, Синнер! — кричу в трубку и тут же сбрасываю. Теперь страх смешивается со злостью. Обидно до жути, что меня не держат в курсе всех проблем, ведь нападали именно на меня, а мы, похоже, даже заявление не написали! Сажусь на закрытую крышку унитаза и поднимаю глаза к потолку, пытаясь сдержать поток слез. Шмыгаю носом и кривлюсь: правда, сейчас больше обидно, чем страшно. Нужно собраться, взять себя в руки и устроить мужу серьезный разговор, а не рыдать здесь, ожидая, пока он сам додумается! А мог бы, в конце концов, понять — мужик с ножом в нашем доме это не мои новые ноготки! Чувствую, как слеза стекает по щеке — я устала. Правда, морально я выжата до предела. Тяжело жить с таким человеком, и я знала, на что шла, была предупреждена обо всем, но почему-то по своей глупости, наивности и желании быть первой допустила эту ошибку. Лучше бы своими силами — так тоже могло получиться! Минут через пятнадцать все же беру себя в руки и выхожу в комнату — тишина. Скорее всего, он опять посмеялся над моей глупостью и, как всегда, махнул рукой, занявшись своими делами. А на душе кошки скребут — все-таки муж, все-таки теперь родной человек, и хочется хоть какой-то поддержки! Я ведь всегда его поддерживаю, даже если ему это не нужно: «Хорошего дня», «Привет, все хорошо?», «Лучше отдохни, выглядишь усталым», «Вот тебе ужин», «А вот ты утром дома — я приготовила тебе завтрак», «Опять что-то забыл? Я все вышлю тебе курьером!». Да, я его не люблю, но я всегда его поддерживаю! Снова накатывают слезы обиды. Быстро переодеваюсь в домашний костюм и все же собираюсь выйти на кухню — надо взять бутылку вина и достать из заначки Мальборо. Сегодня только с ними. А завтра утром снова проснусь по будильнику, натяну хорошее настроение и за работу. Убираю защелку и открываю дверь. Он стоит. Облокачивается на дверь моего кабинета и смотрит прямо мне в глаза. В них нет привычного холода, злости или хитрости, нет. Впервые я вижу неподдельное беспокойство. Единожды я наблюдала его не в свою сторону, и тогда запомнила всю мимику его лица: на лбу появляются легкие тонкие морщинки, брови сведены, уголки губ опущены, а глаза слегка сужены. Вроде бы подозрительно, но совсем нет. Хочется хмыкнуть: я-то стою с красными глазами, растекшейся тушью и хлюпающим носом. Да, мне страшно, и я не труслива, чтобы в этом не признаться. — Чего тебе? — бурчу я, но все еще стою на месте. — Ты испугалась. — он чуть наклоняет голову в бок. — Нет, блять, от счастья богу молится начала! — тут капитан очевидность понимает, что у меня накипело, и хочет сделать шаг ко мне, но я выставляю руку. — Отвали, Малек! Я сама справлюсь со своим психозом, как и справлялась все то время, что ты молчал о произошедшем! Меня хотели убить, это я получила самую большую долю стресса, а ты продолжай жить дальше как будто ничего и не было! — я говорю громко, голос опять начинает дрожать. — Если не считаешь нужным изъяснятся со своей женой, то нахуй больше вообще не трогай меня и не говори со мной! Только при других, более никак! Выхожу из комнаты и направляюсь к лестнице, но тут же чувствую, как рука мужчины хватает меня за запястье. Думаешь, таким образом чего-то добьешься? Резко поворачиваюсь и хлестко бью его по руке, заставляя отдернуть ее. На его лице застывает неподдельный шок — вот так просто вывести его на эмоции! Сделать то, чего он от меня совсем не ожидал! И что? Будешь меня ругать? Может, и бить начнешь? Смотрю на него с ненавистью, с огромным желанием влепить пощечину, пока он уставился на меня своими холодными серыми глазами. — Еще раз, иди нахуй, Малек Синнер! Ты, и твоя псевдосекретная работа! Ты, и твои недомолвки и скрытность! — хотела бы я сказануть что-то еще и про Рут, тема то больная, но держу себя в руках. — Эби… — Хуеби! — рыкаю и все же спускаюсь вниз. Больше он за мной не следует, и я этому рада. Спокойно достаю бутылку вина, оглядываю ее, убеждаясь в правильном выборе, затем с верхней полки шкафа выуживаю новую пачку сигарет с зажигалкой. Бутылка и пачка занимают место у террасных дверей, которые я открываю, чтобы впустить свежий воздух. Кресло перетаскиваю к этой щели, медленно сажусь и ловлю себя на ощущении дежавю. А может, это просто давние воспоминания. Снова шмыгаю носом и закуриваю сигарету — мне хочется к Еве. Моя маленькая девочка сейчас тоже переживает сложный период в жизни, и, может быть, через моральную поддержку ей я смогу помочь и себе? В доме тишина, я прикрываю глаза, и слезы снова начинают течь по щекам. Малек Синнер, ты нарушил мое правило… Правило номер три: все проблемы мы решаем вдвоем. Осень 2018 — Чак. — Рам. — Дэнни. Они стояли передо мной, словно святая троица — мужлановая, устрашающая, но то и дело расползающаяся в добродушных ухмылках и нервно переминающаяся с ноги на ногу. Я видела, как один из них начинает краснеть, судорожно засовывает руки в карманы джинс, как второй беспокойно переступает, а третий просто водит рассеянным взглядом по округе. Такие наивные дурачки, припершиеся ко мне — зеленой девчонке — без всякого, казалось бы, повода. А я всего лишь сидела во дворе университета в один из больших перерывов, покорно жуя холодный и, честно говоря, совершенно безвкусный сэндвич, запивая его энергетиком. Нестерпимо хотелось спать, и я уже представляла, как приеду домой, приму душ и, укутавшись в тяжелое одеяло, провалюсь на несколько часов в крепкий сон. Солнце ласково припекало лицо — пока еще погода позволяла наслаждаться этим. Весь университет в обеденный перерыв высыпал во внутренний двор, и я — не исключение. Однако спокойно доесть свой скромный обед мне помешала именно эта троица. Я замечала их пару раз в университетских коридорах — они были старше меня на курс-другой, но никогда не удостаивала их особым вниманием. И вот теперь, видимо, чем-то умудрилась не угодить их величествам, раз они сочли нужным подойти и заговорить. — Прости, конечно, но ты заняла наше место? — говорит, вроде бы, Чак. — А где написано? — мысленно бью себя по лбу, ведь осмелилась так разговаривать с бугаями! — А она остра на язык. — это вроде бы Дэнни. — Как зовут? — Эбигейл Монтгомери, реклама. — жму плечами, чуть отъезжая вбок, чтобы все же ребята смогли сесть вокруг. Сектанская тусовка анонимных алкоголиков и тунеядцев. Так началась наша история. Помню, как в первый же месяц каждый из этой троицы попытался пригласить меня на свидание — и каждый был развернут на сто восемьдесят градусов к родной матушке. Помню, как позорно краснели, стоя втроем передо мной и признаваясь, что спорили, кто сможет со мной встречаться. Помню, как громко смеялась над их жалкими попытками завязать хоть какие-то романтические отношения, после чего они дружно забивали. Но постепенно, день за днем, из объекта вожделения я превратилась в их друга. Терпела их отвратительное поведение: как они, набуханные, орали похабные дифирамбы под моими окнами, пугали соседей и чуть не довели участкового до вызова наряда. Помню, как пришлось затащить их всех к себе домой и уложить спать на полу — потому что для этих тромболоновых качков просто не было места. А утром пришлось опустошить весь холодильник, чтобы хоть как-то их откормить перед уходом! Помню, как однажды мы сорвались в совместный отпуск. Просто взяли машину и рванули на море, пока выдались свободные дни без учебы и работы. Именно там они раскрыли свои «грандиозные» планы на жизнь и поняли, что учеба для них — просто галочка. Их истинное призвание было уже в шаге от них. Так в моей жизни появились: охранник, наемник один и наемник два. Ладно, пусть будут «почетные военные» — хотя на деле они просто кинули меня на пару лет службы, а потом разбежались кто куда. — Ты будешь Венецией! — довольно вскрикиваю я, поднимая бокал вина над головой. — Сухяли? — Чак приподнимает от удивления брови. — Я люблю Италию. Ты очень спокойный. А самый водный город Италии — это Венеция! — Как скажешь. — жмёт плечами, видимо, даже не против, что я так буду его называть. — А я? — подал голос Рам. — Каспер! Потому что ты такой веселый, немного наивный и светленький! — хохочу, довольно щуря нос и выпячивая губы. Рам улыбается, видимо, его до ужаса умиляет мое пьяное состояние. — А ты, — показываю пальцем на Дэнни, — Чопорный. Ты — британец! — А как это связано то, блять?! — возмущается Дэнни, делая большой глоток пива. — Тссс, Чопорный, уже не важно…