Pars 4

Начало апреля 2025 Маман: Жду вас на выходных всех троих на ужин. Будут мои родные. Подъезжайте к шести. Венеция: Я твоего отца вижу каждый божий день! Можно хотя бы не на выходных? Маман: Я не виновата, что ты устроился директором отдела безопасности в нашу компанию! Каспер: А мог бы просто со мной ездить на разные военные операции… Чопорный: Какая романтика, Венеция, Каспер и пару-тройку трупов под ногами с видом на пустыню. Каспер: Я так женился, мужик. Схема рабочая! Маман: Без выкрутасов только. Ягермейстер можно достать, как мать с отцом уедут. Я откладываю телефон и тяжело вздыхаю. Взгляд скользит к экрану телевизора, где на заставке застыла какая-то современная комедия, которую я уже не хочу смотреть. Утром, конечно, нужно было поработать: закрыть пару вопросов, раздать задачи, принять готовые. А после я позволила себе погрузиться в самобичевание. Тяжело вздыхаю. Я пригласила всех, кроме Малека. Не могу подойти к нему, не хочу его слышать, не хочу видеть. Он начал вызывать у меня какое-то странное отвращение, с которым я даже не пыталась бороться. Да, возможно, это инфантильно, и в моей взрослой, такой скучной жизни такого быть не должно. Но как же все это надоело! Мне пришлось взять себя в руки, снова взять телефон и найти контакт мужа. Я даже не знала, как начать писать: стоит ли здороваться, стоит ли извиняться за свое поведение, стоит ли вообще писать ему? Супруга: Суббота, 18:00, мои родители, Ева и бугаи у нас дома. Ты будешь? Удивительно, но стоило мне отправить сообщение, как Малек тут же появился в сети и начал печатать ответ. От этого стало как-то волнительно. Вдруг он ответит грубо, отвергнет меня, и я снова расплачусь от его холодности и несправедливости? А может, он упрекнет меня за то, что я не осмелилась сказать всё это ему в лицо? Мысли путались, а сердце замерло в ожидании. Супруг: Хорошо. Кухня? В легком шоке я перечитываю сообщение. Как непривычно видеть его таким — покорным, без привычных упреков и язвительных подколов. Это словно другая сторона его, та, которую я давно забыла или, может быть, никогда не знала. Супруга: Хочу итальянскую. Супруг: Я закажу. Еще что-то? А вдруг…. Супруга: И вафли с мороженым! Супруг: Хорошо Супруга: И вино красное, я все выпила! Супруг: Возьму ящик твоего любимого Супруга: А ты че такой покладистый? Супруг: Ты дерешься! Супруга: Заслужил! Зассал и теперь продолжаешь меня избегать! Я отправляю сообщение и быстро выключаю телефон. Не хочу видеть, что он мне напишет, хотя после моего сообщения уже слышу три уведомления — и более чем уверена, что это он, а не работа. Волнение накатывает волной. Сердце начинает бешено колотиться, будто я не взрослая женщина, а подросток, решившийся признаться в любви своему кумиру. Поражаюсь этим эмоциональным качелям, которые он во мне раскачивает с такой легкостью. Вдруг слышу, как Малек поднимается по лестнице. Специально, чувствую, делает это медленно, нарочито громко и тяжело. Я глубоко вдыхаю, но вдох дрожит, а сердце яростно бьется, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. Руки слегка трясутся. Его шаги раздаются за дверью и замирают прямо перед моей. Воздуха не хватает. Ручка медленно опускается, он толкает дверь и застывает на пороге. Все как всегда: черная футболка, облегающая фигуру, домашние широкие штаны и тапочки. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами — по-другому и не назовешь, — а он даже не сдерживает ухмылку. — Успокоилась? Или мне готовиться к защите? — он делает шаг вперед, а я привстаю с кровати на локтях и не могу вымолвить и слова. Он делает несколько уверенных шагов вперед и останавливается у изножья кровати, руки засунуты в карманы, будто он — самый самоуверенный черт на свете, настоящий дьявол, не меньше. Я не могу вымолвить ни слова, лишь с подозрительным вниманием наблюдаю, как он сбрасывает тапки и ставит колено на край кровати. Его руки выходят из карманов, он опирается ими на постель, и я замечаю, как напрягаются его мышцы. Завороженно слежу за каждым движением. Он медленно продвигается вперед, нависая надо мной, а я инстинктивно прикрываю грудь руками. Что мне делать? Как реагировать? Его ухмылка не исчезает. Он поднимает правую руку и мягко убирает мои руки, словно размыкая замок. Затем приближается почти вплотную к моему лицу, его нос едва касается моего. Дыхание перехватывает, а сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. — Боишься? — он шепчет в мои губы. — Сердце колотится. — Не знаю. Он закрывает глаза, опускается ниже, к моей груди, поворачивает голову вбок и кладет ее мне на грудь. Его руки охватывают мою талию, затем скользят к пояснице, прижимая меня к себе всем телом. Он глубоко вздыхает, и этот звук, такой искренний и беззащитный, заставляет меня слегка дернутся. Мои руки, еще недавно дрожащие, теперь лежат на его голове, и, не понимая своего порыва, я крепко прижимаю его к себе. Глаза зажмуриваются, чтобы сдержать нахлынувшие слезы — боже, какая же я плаксивая. Впервые за все время наших отношений мы так близки. Малек прижимается ко мне, его дыхание глубокое и ровное, иногда прерываемое легким сопением. Я отвечаю ему тем же, прижимаясь к нему в ответ, и чувствую, как мое сердце постепенно успокаивается. Он виноват, но и я не меньше. Сейчас он извиняется — не словами, а этим молчаливым прикосновением, этой близостью. И я принимаю его извинения, своими действиями тоже стараясь вымолить прощение. Шмыгаю носом, и вдруг чувствую, как Малек шевелится, поднимая голову и смотря на меня своими глазами, в которых читается столько невысказанного. — Ну чего ты, милая. Все же хорошо! — впервые он говорит так нежно, так искренне. Я не знаю, что мне чувствовать. — Малек! Я запуталась! — снова шмыгаю. — Ты человек, и это абсолютно нормально. Я мотаю головой, отрицая что-то невысказанное, и в этот момент моя щека встречается с мягкой ладонью мужа. Его большой палец нежно скользит по моей коже, стирая одинокую слезу, что покатилась к подбородку. Он — психолог, психиатр, мастер словесных игр, который знает, как меня успокоить, знает, какие слова подобрать, чтобы развязать любой узел в моей душе. Но почему сейчас он молчит? Почему, когда мне так нужна его поддержка, он не говорит ни слова? Ну скажи что-нибудь, хоть что-то! Ведь именно твоих слов мне сейчас не хватает больше всего. — Я обязательно все тебе объясню, Эби. Я покажу тебе все необходимые документы, и ты перестанешь сомневаться. Ты поймёшь, почему я так долго скрывал от тебя правду. Но не сейчас, чуть позже. Сейчас ещё не время, это может быть опасно, и чем меньше ты будешь знать, тем легче мне будет защитить тебя. — говорит он тихо, придавливает к кровати сильно, практически шепчет в губы эти слова. — Но как это взаимосвязано? — открываю глаза и вижу, как дрожат его зрачки. — Чем меньше ты знаешь, тем сложнее мной и всеми, кто к этому причастен, манипулировать. Те, кто это сделал, знают, что ты моя жена и что ты им ничего не можешь дать. Когда всё закончится, я даже подготовлю для тебя презентацию, как в университете. Ты будешь сидеть за столом в своём любимом бордовом худи, а я буду говорить, и ты будешь клевать носом. Хочешь? — уголки его губ слегка дрогнули в искренней улыбке. — Чем тебе не угодил худак? — я всё же слегка улыбаюсь. Это такая мелочь, но она помогает мне почувствовать себя немного лучше. — Без него ты выглядишь лучше. — отвечает Малек. — Так что, проведем еще одну пару? Обещаю, поставлю автомат. — Больно романтично, нет? — Ты все же моя жена, а я совсем заработался и… — У нас никогда не было таких отношений. Страсть с желанием друг друга трахнуть? Успешно пройденный этап благодаря бытовухе и работе. Желание друг друга прикончить? Все еще актуально. Скука? Да каждый день! Но не вот эта сопливость, Малек. — делаю паузу, а потом задаю этот вопрос. — Что тобой движет? Он молчит. Молчит так долго, что это начинает казаться неприличным. Его взгляд, обычно такой уверенный и проницательный, теперь отведен в сторону. Я не профайлер и могу ошибаться тысячу раз, но, кажется, если человек смотрит вверх, он что-то вспоминает? Или, может быть, ищет слова, которые не хочет или не может произнести. Я никогда особо не слушала, что он говорил на своих лекциях — мне было достаточно смотреть на его руки, на то, как они двигаются, и слушать его голос, глубокий и успокаивающий, как далекий гул океана. Но сейчас этот голос молчит, и от этого тишина становится почти невыносимой. — Наша первая встреча вне университета, на празднике твоего отца. Ты была просто очаровательна в легком платье и на каблуках: так весело и раскованно вела себя с близкими, много улыбалась и светилась от счастья. Вспоминая тебя в роли своей жены, я могу припомнить лишь один момент, когда ты была в похожем настроении — это наша свадьба. И всё. В тот день, когда на тебя напали, мир, казалось, рухнул. И это не из-за того злополучного кабинета, а из-за тебя. Я понимаю, что это не любовь, а всего лишь привычка. Но без тебя дом уже не тот, и ты всё равно моя жена, и как мужчина, который уважает себя, я должен сделать всё возможное, чтобы вернуть тебя к тому состоянию, которое я видел до свадьбы. — Зачем тебе это? Ведь… я скоро стану генеральным директором, ты получишь свои двадцать процентов акций компании, нам даже не нужно заводить детей. — смотрю на него большими глазами. — Ты практически выполнил свою часть сделки, я не имею права требовать от тебя большего. — Мне не нужно большего. Просто стань собой хотя бы в стенах этого дома. Теперь здесь самое безопасное место, клянусь в том старыми богами и новыми… Проходит секунда. И я не могу сдержать громкий, искренний смех. Щурюсь от приступа, когда все тело будто теряет контроль, хотя давление тела Малека сильно сковывает мои движения. Боже, даже в такой момент он способен выкинуть что-то настолько странное и неожиданное — он решил разбавить эту напряженную обстановку фразой из «Игры престолов». Открываю глаза и вижу его легкую, едва уловимую улыбку. Он так близко — впервые за такое долгое время. Я разглядываю его: легкие морщинки, которые начинают проявляться на лице взрослого мужчины, едва заметные темные круги под глазами, легкую небритость и взгляд, в котором, среди привычной холодности, теперь теплится что-то подростково-озорное. В голову закрадываются мысли о поцелуе. О таком обычном, но в то же время трепетном ощущении, как перед первым в жизни поцелуем. Оно начинает отдаваться неприятным, тянущим волнением под ребрами. Он смотрит на меня пронзительно, опускает взгляд на мои покусанные губы, а я изо всех сил борюсь с желанием прижаться к нему, ощутить этот трепетный, важный поцелуй. Но адекватность бьет кувалдой по голове и орет сиреной: это не решит проблем, это не тот путь, по которому мы должны идти. Мы вообще не должны ничего друг другу, кроме соблюдения правил и общей цели. И все же… так хочется прижаться к нему, запустить пальцы в его угольно-черные волосы, почувствовать на своих губах его губы, зубы, язык. Я уверена, что целуется он страстно, ревностно и жестко — он сам по себе именно такой человек. Малек еще сильнее сокращает расстояние между нами, и я делаю громкий вдох, чуть отводя голову в сторону. Я не готова сейчас. Точно не в такой напряженный момент наших отношений. Он тихо выдыхает мне на ухо, но ничего не говорит. Он все понял сам — умный же. Поэтому оставляет легкий, едва уловимый поцелуй на моем виске и встает, поправляя слегка задравшуюся футболку. Я не поднимаю на него взгляд. Мне попросту стыдно. Стыдно до красных щек, бешено колотящегося сердца и тяжелого, прерывистого дыхания. — Прости, Эби. Ты права, пока не время. — и он спешно выходит из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь. А когда будет то самое время? Выходные. Середина апреля 2025. Вспомним, каково это — быть счастливой женой счастливого человека? Мы с Малеком всегда понимали, что наше лицо, наша семья в глазах других должна быть безупречной, и к этому мы готовились вместе. Пока я нарезала салаты и готовила закуски, Малек заказывал мясо из ресторана и гарнир, а потом, как и полагается лучшему на свете мужу, крутился под ногами, потому что я достала слабосоленого лосося. Пока он двигал стол и переставлял мебель, я украшала дом цветами, чтобы добавить немного уюта. Пока Малек забирал заказ, я накрывала на стол и включала легкую музыку фоном. И в итоге, пока он застегивал черную рубашку, сверкая подкачанным прессом, я на его глазах легким движением застегивала молнию на своем платье, скрывая голую спину. Прошло всего несколько дней с того вечера, когда мы чуть не поцеловались, но в голове у меня уже начался настоящий хаос. И в этом-то была проблема. Не знаю, как он, но я точно вернулась к заводским настройкам, будто это первый месяц нашего знакомства, и я, волей-неволей, пополнила ряды его обожательниц. В течение дня я возвращалась к тому моменту, перед сном мечтала видеть его рядом, голым, а утром не хотела просыпаться. А когда все же просыпалась, стояла под струей прохладного душа, чтобы сбить эту пошлую спесь. Но что-то мешало мне справиться самой… Ничто не помогало. И вот он выходит в расстегнутой рубашке, что-то активно печатает в телефоне, а я замираю в нескольких метрах от него, напрягая взгляд, чтобы только зацепить своим вниманием его подкачанный стан. Я бы на таком… Ебучий случай, такому только и вызывать овуляцию. Размножаться захотелось неимоверно. А как он убрал телефон, как начал степенно застегивать пуговицы своими длинными пальцами, я так резко отвернулась, что на секунду закружилась голова. Я не видела его лица, но хотелось бы знать, смотрел ли он на мою спину с таким же желанием. Хотя… это у меня давно не было секса, а ему-то чего терять, с такой симпатичной рыжухой Рут? Покусываю губу и в своих мыслях иду к бокалам: мне, сестре и матери — вино, отцу и Малеку — виски, а вот этим оболдуям специально куплен лучший Ягермейстер. Быстро расставляю бокалы, чуть нагибаюсь вперед, чтобы лишний раз не ходить из стороны в сторону, и когда остается всего пара бокалов на краю стола, чувствую сначала легкое прикосновение рук к бедрам, а потом резкую хватку. Косточки бедер упираются в край стола, а руки сминают белую скатерть. Глаза от шока чуть ли не вылезают из орбит, и я резко поворачиваю голову к Малеку, который, не стесняясь, прижался своими бедрами к моей заднице! Да еще и так плотно держал меня, что любое мое движение воспринялось бы как ответ на продолжение, а не попытка выбраться. — Ты че? Уже прибухнул? — пищу я, даже не зная как реагировать: прыгать от счастья или кричать о помощи? — Ни капли. — краем глаза вижу, как он довольно скалится, упирая свой взгляд в мои бедра. — Опять твои ебучие эксперименты? — я слегка дергаюсь, но меня продолжают плотно держать. — Ммм, ты права. Интересно, как долго мы так протянем? — Как? — Без секса, Эби. — Пусти, извращенец! Мы вообще не должны… — Мое ключевое упущение. — он довольно сверкнул глазами. — Малек! Раздался звонок в дверь. Малек ослабляет хватку, и я тут же выскальзываю из-под его захвата в сторону, отворачиваюсь и прижимаю прохладные ладони к пылающим щекам. В голове — настоящий хаос, миллион мыслей, и я никак не могу вычленить хоть что-то адекватное, чтобы хоть как-то осмыслить его поступок. Ему стало настолько скучно, что он решил играть в такие игры? Слышу, как Малек уходит открывать дверь, а через несколько секунд коридор наполняется довольными голосами родных. Папа звонким хлопком здоровается с мужем, говорит, что рад его видеть, что тот давно не заглядывал в компанию. Мама звонко целует его в щеку, оставляя след от помады, а сестра виснет на его шее. Он терпит с гордостью и натянутой улыбкой, ведь нужно же показывать всем, что мы — замечательная семья! Следом за родными слышу перебой басистых улюлюканий: Каспер, Венеция и Чопорный тоже решили приехать вовремя. Малек каждому пожимает руку. В коридоре топот, я быстро приглаживаю волосы и делаю вид, будто выхожу всех встречать. Первой на меня налетает Ева, крепко прижимается щекой к моей груди и что-то радостно пищит под нос. Я утыкаюсь носом в ее макушку и крепко обнимаю ее в ответ: моя маленькая девочка уже совсем большая, но все так же жмется ко мне в моменты искренней радости. Следом из-за угла выходят отец с матерью. Отец проходит мимо, лишь оставляя на моем виске легкий поцелуй — мы виделись не так давно. А мама нападает на меня следом за Евой, и теперь мои щеки украшает дополнительный румянец. Я улыбаюсь в ответ, хотя из головы не выходит тот самый пошлый за весь наш брак казус. И единственное, что сейчас хочется, — признаться себе в этом еще сложнее, — так это повторить эту позу, желательно без платья. Вижу, как Малек заходит в компании моих друзей, берет со стола салфетку и протирает свою щеку, все это время не сводя с меня хищного взгляда. Он никогда на меня так не смотрел. Следом за родными на меня набрасываются три бугая. Они прекрасно помнят, что случилось недавно и кто именно меня спас, но также знают, что об этом не должны знать мои родные. Поэтому Венеция, прижав меня к себе, тихо поинтересовался, все ли в порядке, и, получив мой кивок, отпрянул. Я пригласила всех за стол, и пока все быстро усаживались, словно подросток, стерла с себя мамину помаду. Малек был самым прекрасным мужем на свете. Мужем для общественности. Он ухаживал за мной, за гостями, мне даже не нужно было вставать. Он умело поддерживал беседы, даже бугаи, набив рот мясом, внимательно внимали его речам. Мне оставалось только кивать и вставлять поддерживающие фразы. *** — Эдварда не видно? — тихо узнаю я у отца, подсаживаясь рядом с ним на диване. Основная часть ужина подошла к концу незаметно. Бугаи, несмотря на свою стойкость, уже начали поглядывать на бутылки с Ягермейстером с хитрой улыбкой. Ева пристала к Малеку с вопросами, которые сыпались из нее, как из рога изобилия, а мама, как всегда, устроила допрос Касперу — он был ее любимчиком, и она не упускала возможности узнать о его жизни все до мелочей. Только отец сидел в стороне, на диване, с бокалом виски в руке. Его взгляд был прикован к картине, висевшей над электрическим камином. Малек купил ее чуть больше месяца назад и с тех пор не уставал гордиться этой покупкой, словно она была не просто украшением интерьера, а символом его вкуса и успеха. Отец молча рассматривал ее, будто пытался разгадать, что именно в этом полотне так восхитило зятя. — Как в воду канул. Я отправил своих ребят за ним наблюдать, но пока ни слуху ни духу. Боюсь, чего бы он мутного не заделал. — папа тяжело вздохнул. — Может попросить Малека? Он знает несколько… — Не стоит, он и так много сделал для тебя, и для меня. Если бы не его связи, компания была бы в руках Эдди и ты не стала бы наследницей. — в его голосе слышалась неприятная горечь. Эдвард Монтгомери, или просто Эдди — старший брат моего отца, первый наследник компании и некогда подающий большие надежды мужчина. Он закончил Оксфорд, отправился стажироваться в Лондон, а затем, следуя наставлению отца, пошел служить в армию. Он делал все, чтобы стать лучшей версией себя, потратил тысячи часов на работу в компании моего дедушки. Уже был готов подписать документы о передаче бизнеса, как вдруг пришло уведомление из полиции: на Эдварда подала заявление молодая девушка. Обвинения — изнасилование, многочисленные побои и беременность. Начался суд, долгий, изматывающий и нервный. Итог — хоть Эдвард вину и не признал, суд признал его виновным по всем пунктам. Хоть он и не думал, но оказался отцом маленькой девочки. Хоть и не ждал, но сел на долгие десять лет. После выхода из тюрьмы он заявил свои права на компанию. И имел на это полное право — дед не вычеркнул его из наследников, и по закону он мог забрать бизнес. Вот тут-то не отцу, а мне пришлось обратиться за помощью к Малеку. Но вечер продолжался, хоть и был омрачен этими воспоминаниями. Родителей мы проводили через пару часов, и как только за ними закрылась дверь, я услышала громкий хлопок. — Венеция, разливай! И Венеция разлил на всех. Однако Малек скрылся в своей комнате раньше, да и плевать, я пила со своей уже взрослой сестрой! Осень 2019. Стою и снова уставилась в носки своих потрепанных кроссовок. Что поделать, если нужно поддерживать образ относительно бедной? Да и кроссовки эти я любила — удобные, привычные, как старый друг. Тяжело вздыхаю. А я-то думала, что распрощалась с Синнером еще тогда, когда он, даже не глядя мне в глаза, поставил автомат. Недовольно кривя лицо, утыкаюсь лбом в стену. Ну не хочу! Единственное, теперь мне не нужно вставать так рано — пары у Синнера теперь вечером. Хотя, зная, насколько он человек ответственный, я и не надеялась выйти от него раньше восьми. — Хватит строить из себя великомученицу, Митчел. Я не кусаюсь, сама знаешь. — слышу за спиной и резко поворачиваюсь. Стоит, глядит привычным отрешенным взглядом, но смотрит четко на меня. Продолжаю кривить лицо, может сжалится? — Ну зачем, профессор Синнер? Мы же тупицы, куда нам до такой науки как психология? — Тупицы тупицами, а часы нужно отрабатывать. Почему еще никого нет? — Не знаю. — хотелось рыкнуть ему лицо, что в душе не ебу, но только пожала плечами. Синнер открывает дверь и впускает меня первой, затем плотно прикрывает ее за собой. Умные догадаются постучать и войти, а для меня это был не самый хороший знак. Быстро пробегаю к своему месту, сажусь и раскладываюсь — в этом семестре тоже стоит выйти на автомат, чтобы не давать ему лишних поводов меня мучить. Он медленно разбирает свой кейс, садится и слегка подтягивает рукава рубашки, освобождая кисти рук. Я мысленно слюни пускаю. Несмотря на всю его противность и самолюбие, хотеть его это не мешало. Утыкаюсь носом в тетрадь — я сюда пришла не слюни пускать. И так началась долгая пара, в течение которой к группе присоединилось еще семь человек. Неимоверно скучно, бесполезно и… звонок от отца. Он никогда не звонил по пустякам, обычно писал сообщения. И вот сейчас я резко поднимаю руку, даже не дожидаясь ответа от Синнера, и, не успев выйти в коридор, беру трубку. — Что случилось? — осталось всего около пяти шагов до выхода, но отец успевает быстрее. — Эдвард вышел. Он едет в компанию. Выйти из аудитории не получилось. Я тут же бросаю трубку, резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и бегу обратно к сумке, судорожно начиная собирать вещи. Нет, еще рано! Или уже не рано… Я должна быть в компании, да, отец меня там ждать не будет, но я обязана быть рядом с ним. Ведь именно мне предстоит взять на себя управление компанией, и именно я должна быть частью всех ее проблем! Профессор Синнер что-то спрашивает у меня, но я лишь отмахиваюсь, параллельно набирая номер Чопорного и чуть ли не крича в трубку нашу кодовую фразу, означающую полный пипец. Сумка летит на плечо, я несусь вниз по лестнице, и последнее, что вижу перед тем, как выбежать в коридор, — слишком заинтересованный взгляд профессора Синнера. Начало апреля 2025. Мне настолько хорошо, что едва держусь за стену напротив спальни Малека. Бугаи вовсю рассказывают истории Еве, а та, пьяная в стельку, слушает их с восторгом. Я знаю, что вернусь к ним чуть позже — нас ждет еще одна сигарета и последний бокал алкоголя. Но почему-то желание зайти к мужу стало той самой причиной, по которой я решила отложить все остальные дела. Голова кружится, в ушах звучит не самая лучшая песня про вертолет. Чуть подталкиваю себя вперед и наваливаюсь на дверь Малека — она не заперта. Внутри прохладно и темно, будто он и правда решил лечь спать. Однако слышу звук воды за дверью ванной, и на губах появляется довольная улыбка. Я никогда не заходила в эту комнату просто так, только если что-то срочно требовалось от мужа или когда он сам звал. Тихо переступаю босыми ногами по полу, двигаясь к кровати. Все вокруг пропитано его запахом — гелем для душа, глиной для волос, одеколоном. Делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Если мужчина пахнет так божественно, это уже повод задуматься о том, чтобы поднять юбку повыше. — И что мы тут делаем? — слышу за спиной и резко поворачиваюсь. И как я не услышала, что вода перестала течь? Вот он, Аполлон во плоти: мокрые волосы разбросаны в стороны с ровным пробором посередине, слегка уставший взгляд серых глаз, на плечах черное полотенце, скрывающее острые ключицы. Мелкие капли воды стекают по торсу, едва заметному в полумраке комнаты, оставляя мокрые следы на резинке домашних штанов. Я стою и откровенно пялюсь на него, даже не собираясь отвечать на его вопрос. Он хмыкает под нос и направляется к кровати, начиная копошиться на прикроватной тумбочке, стоя ко мне вполоборота. И тут на языке появляется фраза, которая срывается раньше, чем я успеваю подумать. — Когда в последний раз ты видел Рут? — язык заплетается, тональность скачет, но говорить пытаюсь уверенно. — Эби… — он смеется себе под нос, однозначно помечая в голове мою зацикленность на этом вопросе и на том, что я не поверила его словам ранее. — Малек, отвечай! — хмурюсь и ставлю руки в боки. Идеальный стереотипный показатель жены. Малек вытягивается, медленно поворачивается ко мне и делают пару кошачьих мягких шагов. Смотрю ему в глаза, пока гордость и алкоголь позволяет. — В последний раз видел вчера… Мои глаза тут же вспыхивают неудержимой злостью и, по правде говоря, ревностью. Кулаки сжимаются так крепко, что ногти впиваются в ладони. И с чего бы это меня распирают такие эмоции? Ведь мы договорились, что можем спать с кем хотим, а я тут устраиваю себе целую сцену ревности. Малек подходит ко мне вплотную: от меня явно несет алкоголем и запахом сигарет, и лучшее, что можно было бы сделать сейчас… — Ты че делаешь? — кричу я, резко хватаясь за тело Малека. Он словно прочитал мои мысли. Резко присел, ухватил меня за бедра и закинул на свое плечо, направляясь в сторону ванной. Я чуть ли не утыкаюсь носом в его поясницу, злость моментально улетучивается, и от такого неожиданного поворота я начинаю смеяться, широко улыбаясь. Малек слегка подпрыгивает со мной на плече, заставляя мой живот сильнее упереться в его плечо. На «радостях» я звонко шлепаю его по заднице, на что получаю тихое шипение в ответ. А следом прилетает шлепок, не менее звонкий, но уже по моей заднице. Благо, она прикрыта платьем, хотя что-то подсказывает мне, что ненадолго. Бурчу себе под нос, когда муж резко включает свет в ванной, которая еще не успела остыть. Ощущения как в хамаме — сразу становится жарко. Малек резко опускает меня на пол, а затем, слегка надавив на плечи, усаживает на край ванны. Сначала мой взгляд упирается в его торс, а потом, как только он отходит, — в свое отражение. Я такая потрепанная, пьяная, но все же красивая. Мне нравлюсь! Сдерживаю странную улыбку и поворачиваю голову: Малек начинает набирать воду в ванну, добавляя пену, и комната наполняется приятным ароматом ладана. Сдерживаюсь, чтобы не брякнуть отвратительную шутку про религию. Я уважаю верующих! — Что ты хочешь от меня? Я не лягу с немытой женой. — усмехается. — Не думай, что ты грязная, но макияж хотя бы смыть надо. Чуть вытягиваю губы вперед, но раздеваться сама не собираюсь. Малек замечает, как я насупилась, и его явно это забавляет. Он поднимает меня на ноги, поворачивает спиной к себе и начинает медленно спускать молнию платья. Кожа тут же покрывается мурашками, но я все же позволяю ему снять с меня одежду, после чего инстинктивно прикрываю грудь руками. Смотрю в пол, чувствуя, как его мягкие пальцы скользят по моему позвоночнику, слегка касаясь боков. Слышу его шумный выдох, который словно вырывается из глубины груди. — Забирайся. — киваю под нос и быстро забираюсь в ванну, погружаясь в теплую воду и быстро присаживаясь. Пена медленно поднималась, скрывая сначала живот, а затем и грудь. Как только она достигла нужного уровня, я неспешно опустила руки. Малек с заботой прикоснулся к моим волосам, аккуратно собрав их в высокую гульку, сильнее открывая овал лица. Смотрю на него снизу вверх, едва сдерживая желание прикусить губу — это выглядело бы слишком пошло и вызывающе. Поэтому, подчиняясь своему пьяному разуму, опускаю взгляд и продолжаю смотреть на воду, где пена медленно тает, словно облака на ясном небе… красиво! — Снимай белье. Слушаюсь и повинуюсь — хули поделать. Аккуратно привстаю, стараясь не светить грудью, и стягиваю белье. Не очень хочется отдавать его Малеку, но он быстро забирает его, хмыкает под нос и отправляет в корзину для белья. Ясно, его смешит мое розовое белье с бабочками. Конечно, это тебе не кружевное белье роковой женщины! Малек снова отходит, и уже через несколько секунд протягивает мне гидрофильное масло, полотенце для рук, пенку для умывания и гель для душа. В шоке смотрю на него: продукты совершенно новые, и это именно те, которыми я пользуюсь на постоянной основе. — Что…? — Никогда не знаешь, что может случится завтра. Не думаю, что было бы хорошо сейчас заходить в твою комнату, вдруг там Ева спит. — он слегка пожал плечами и отдал косметику. Быстро справляюсь с макияжем под его пристальным взглядом. От тепла алкоголь сильнее ударяет в голову, и стыд постепенно улетучивается. Я спокойно начинаю мыться, пока он наблюдает за мной. Конечно, с остатками благоразумия поворачиваюсь к нему спиной. Проходит несколько минут, и я чувствую его дыхание на своей коже. Он опустился на пол, облокотившись предплечьями о край ванны, и теперь его лицо совсем близко. — Рут приходила за пособиями, хочет защищать докторскую. А так как диплом она писала подо мной, то отказать я ей не смог. — почти шепчет мне в спину. — Хорошо, видимо, под тобой писать диплом. — бурчу под нос, начиная смывать с плеч гель для душа. — Эби, это было несколько лет назад. Ты правда думаешь, что я бы взял тебя в жены, будь Рут той самой? — он аккуратно провел пальцами по моим лопаткам. — У тебя больше года не было секса? Глупость! — Как и у тебя, так что не стоит так возмущаться. Я не пубертатный подросток, могу держать член в штанах. С Рут я не спал, с года так двадцать третьего. Так что и в браке я тебе не изменял. Тяжело выдыхаю. Все же он мой муж, и ему стоит верить — ведь он еще никогда не предавал моего доверия. Пьяно киваю ему, понимая, что над его словами мне еще предстоит подумать, но только на трезвую голову. Малек встает и берет с тумбы большое махровое полотенце, пока я медленно поворачиваюсь к нему лицом. — Отвернись! Он послушно поворачивает голову в сторону и раскрывает полотенце так, что я успеваю встать и быстро войти в его объятия, укутавшись в мягкую ткань. Поворачиваю голову туда же, куда и он, и мысленно даю себе пьяного леща — он повернулся лицом к зеркалу и видел мое голое тело. Начинаю краснеть и недовольно сопеть, пока Малек с легким смешком делает шаг в сторону, пропуская меня обратно в комнату. Топчу мокрыми ногами, стараясь не поскользнуться. Малек быстро направляется к гардеробу, и если он сейчас вынесет мне белье по размеру, я точно не удивлюсь. Что он, собственно, и делает. Шок все же скрыть не удается. Его фигура слегка плывет в моих глазах, и я уже начинаю думать, что попала в сон, когда он раскрывает белье и опускается на колени передо мной, приглашая меня войти в прорези трусов и натянуть их на бедра. Краснею еще сильнее, но делаю один неуверенный шаг. Его руки медленно скользят по моим стопам, поднимаются к коленям, а затем к бедрам, где давление его пальцев становится ощутимее. Закусываю губу, а после слегка вскрикиваю — он резко обхватывает ладонями округлости моих бедер и прижимается носом к животу, все еще прикрытому полотенцем. — Надеюсь, что скоро мне повезет исполнить супружеский долг. Всё же нелегко держать член в штанах при такой-то жене! — Малек! — Что, Малек? Сегодня ты спишь со мной целомудренно, а завтра уже целомудрию не будет места. Мы не прижимались друг к другу ночью, но слышать его дыхание над ухом и цепляться за его руку было приятно. Все-таки он мой муж. И мы снова нарушили правило. Да, не самое важное, и толковать его можно как угодно, но факт остается фактом — мы его нарушили. Правило четвертое: мы не нарушаем личных границ без острой необходимости.