Глава 6. Тяжелое бремя и проницательный взгляд

Танджиро вытирал пот со лба, закончив мытьё огромного пола в главном зале «Дома багровой сакуры». Работа была тяжёлой, но она помогала отвлечься от постоянно грызущей его тревоги. Его нос всё ещё время от времени улавливал тот зловещий запах пепла, но он был мимолётен и неуловим, как призрак. Внезапно его внимание привлекли приглушённые голоса. Из-за полуоткрытой двери кабинета хозяйки дома доносился низкий, властный голос Удзуя Тэнгена. — …и ты уверена, что это её кимоно? — спрашивал Столп, и в его голосе не было привычной бравады, только steely концентрация. — Да, господин, — отвечал дрожащий голос служанки. — Его нашли в кладовке за прачечной. Оно… оно было аккуратно сложено. — Сложено, — Удзуй произнёс это слово с оттенком холодной ярости. — Он не просто забрал их. Он проявил к ним… уважение. Или насмешку. Это многое меняет. Танджиро замер, затаив дыхание. Они говорили о пропавших жёнах. Сердце его сжалось от сочувствия. Он представил, что бы почувствовал, если бы так же бесследно исчезли Незуко, Аой или Суми. Ужас и ярость были бы всепоглощающими. — Никаких следов борьбы? Никаких запахов? — настаивал Удзуй. — Ничего, господин. Как будто они… растворились в воздухе. Раздался низкий, подавленный рык, больше похожий на звук, который издаёт раненый зверь, чем на человеческий голос. Танджиро понял, что за напускной бравадой и эксцентричностью Столпа скрывалась настоящая, глубокая боль. — Хорошо. Иди. — В голосе Удзуя снова появилась привычная твёрдость. — И ни слова никому. Служанка выскочила из комнаты, бледная как полотно. Танджиро поспешно сделал вид, что усердно работает, но украдкой видел, как Удзуй вышел из кабинета. Его лицо было каменной маской, но глаза… глаза горели холодным огнем решимости и скорби. Он молча прошёл по коридору, даже не взглянув на Танджиро, полностью погружённый в свои мысли. Этот мимолётный облизывание в душу Столпа заставил Танджиро по-новому осознать серьёзность происходящего. Это была не просто очередная миссия. Это была личная охота. И цена провала была немыслимой. Пытаясь переварить увиденное, Танджиро вернулся к своим обязанностям. Его отправили помогать на кухню, где он столкнулся с Койнацу. Она была одной из самых популярных девушек в доме, с умными, проницательными глазами, которые, казалось, видели всех насквозь. Пока они вместе мыли огромные котлы, её взгляд несколько раз задерживался на Танджиро. Внезапно она наклонилась к нему, делая вид, что поправляет край своего кимоно. —Твои руки, — тихо сказала она, не глядя на него. Танджиро вздрогнул. —Что с ними? — Они в мозолях и шрамах. Не от работы по дому, — её голос был безобидным, но слова — точными, как клинок. — И ты слишком часто смотришь на двери и окна, как бы оценивая расстояния. И когда ты несешь поднос, твоя стойка… она слишком устойчива. Как у кого-то, кто привык держать в руках не чашки, а что-то другое. Что-то длинное и металлическое. Танджиро почувствовал, как кровь отливает от его лица. Его раскрыли! Койнацу увидела его панику и мягко улыбнулась, продолжая мыть чашку. —Не бойся. Я никому не скажу. В Ёсиваре у каждого свои секреты. Просто… — она наклонилась ещё ближе, и её шёпот стал едва слышным, — …будь осторожен. Тот, кто забрал девушек… он не просто монстр. Он призрак. И он до сих пор здесь. Я чувствую его взгляд иногда по ночам. Она отступила, и её лицо снова озарилось обычной, профессионально-весёлой улыбкой, как будто ничего не произошло. Но в её глазах Танджиро прочитал неподдельный страх и предупреждение. Он остался стоять с тряпкой в руках, его разум перерабатывал два тяжёлых открытия подряд: бездну горя за маской Удзуя и проницательность (и страх) той, кого он пришёл защищать. Охота внезапно стала ещё более реальной и пугающей. Призрак был здесь. И он наблюдал. *** Иноске Хашиба слонялся по задним коридорам «Садов Отоги», его кипучая энергия искала выхода. Мытьё полов и чистка картошки были позади, а его инстинкты, обострённые до предела, требовали действия. Его уши, всегда настороженные, уловили обрывок разговора двух служанок, прятавшихся в нише у лестницы. — …а Макио-сан? Её до сих пор не видно? —Говорят, её лихорадка только усилилась. Никого к себе не подпускает, даже еду просит оставлять у двери. —Как жаль… она всегда была такой сильной. Никто не мог сравниться с ней в искусстве каллиграфии. Сильная? Больная? — мысленно переварил Иноске. Для него эти два понятия не сочетались. Сильный воин не болеет. Сильный воин сражается! Его любопытство, подогретое странным заданием и тоской по настоящему делу, вспыхнуло. — ГДЕ ЭТА КОМНАТА СИЛЬНОЙ, НО БОЛЬНОЙ САМКИ? — громогласно поинтересовался он, выскакивая из-за угла. Служанки взвизгнули от страха и разбежались. Иноске, не долго думая, схватил за рукав пробегавшего мимо мальчика-слугу. —ТЫ! ВЕДИ МЕНЯ К МАКИО! Запуганный мальчик, тыча пальцем в сторону дальнего крыла, вырвался и убежал. Иноске помчался туда, его шаги гулко отдавались в пустынных коридорах. Он нашёл комнату. Дверь была закрыта. От неё не пахло ни болезнью, ни лекарствами. Не пахло вообще ничем. Это было странно. —ЭЙ, СИЛЬНАЯ САМКА! — постучал он кулаком по двери. — ЯВЛЯЙСЯ НА БИТВУ! ИЛИ ТЫ СЛИШКОМ СЛАБА? Ответом ему была тишина. Иноске нахмурился. Его ноздри расширились. Он не чувствовал запаха человека. Ни живого, ни мёртвого. Но он чувствовал нечто другое. Слабый, едва уловимый, противный запах. Сладковатый, как гниль, и острый, как металл. Тот самый запах, что остаётся после демона. С грохотом он распахнул дверь. Комната была пуста. Идеально чиста, почти стерильна. Постель была заправлена, на низком столике не было ни пылинки. Ни намёка на то, что здесь кто-то жил или болел. Но Иноске не был дураком. Его звериная интуиция говорила ему правду. Он вошёл внутрь, втягивая воздух. —ТЫ БЫЛ ЗДЕСЬ! — провозгласил он пустой комнате. — ГДЕ ТЫ, СЛАБАК? ЯВЛЯЙСЯ И СРАЗИСЬ С ПОВЕЛИТЕЛЕМ ГОР! Он прошёлся по комнате, и его взгляд упал на небольшую бракованную плитку татами в углу. Она лежала чуть неровно. Иноске присел, поддел её мощными пальцами и откинул. Оттуда на него пахнуло тем же сладковато-металлическим запахом, но теперь в разы сильнее. Там, внизу, виднелся грязный пол подполья. И на пыли… был след. Не человеческий. Слишком длинный, слишком изящный, с лёгким отпечатком когтей. Иноске широко улыбнулся. Охота началась. *** Где-то глубоко под землёй, в лабиринте скрытых туннелей, известных только древним обитателям Ёсивары, царил мрак. Воздух был спёртым и пахлым сыростью и страхом. Макио, вторая жена Удзуя, висела на цепях, прикованных к сырой каменной стене. Её дорогое кимоно было порвано, волосы растрёпаны, а лицо залито кровью из рассечённой брови. Но её глаза, полные боли и унижения, горели несломленным огнем. Перед ней, плавно покачиваясь, двигалось существо невыразимой красоты и ужаса. Его верхняя половина была телом прекрасной женщины, а нижняя — огромным, мясистым поясом-оби, усеянным голодными ртами. — Последний раз, человеческая самка, — его голос был мелодичным, как перезвон колокольчиков, и острым, как бритва. — Кому ты отправляла письма? Кто твой господин? Говори, и твои страдания закончатся быстро. Макио с усилием подняла голову и плюнула ему в лицо сгустком крови. —Я… ничего… не скажу… тебе… тварь… Из пояса-оби вырвался длинный, гибкий щупалец и с размаху ударил её по лицу. Голову Макио отбросило назад с sickening crunch. — Глупая, — демоница Даки зашипела, и её прекрасное лицо исказилось на мгновение чистая ненависть. — Ты думаешь, он придёт за тобой? Твой знаменитый муж? Он бессилен. Он ищет тебя там, наверху, как слепой щенок. А ты сгниешь здесь в темноте, и никто не узнает твоей судьбы. Макио слабо улыбнулась сквозь сломанные зубы. —Он… найдёт… Он… Удзуй Тэнген… он… — её голос прервался, но в нём звучала неистовая вера. — …он… уничтожит… тебя… Даки издала раздражённый звук. Эта человеческая самка была крепче, чем она ожидала. Её гордость была уязвлена. Она отступила в тень, давая Макио передышку, чтобы та почувствовала всю тяжесть своего положения. Неважно. У неё было время. А у этой женщины — нет. Тишину в подземелье нарушали лишь тяжёлое дыхание Макио и тихое, жадное чавканье ртов на поясе демона, предвкушающих новую трапезу. *** Тишина в общем зале «Приюта лунной дымки» была для Мэгуми громче любого шума. Он сидел в своём углу, ощущая себя чужим на этом празднике жизни, к которому не имел ни малейшего отношения. Контроль над телом по-прежнему принадлежал ему — Сукуна, казалось, погрузился в глубокую задумчивость или просто скучал, предоставив своему «сосуду» автономия. Именно в этот момент в зал, спотыкаясь о собственные ноги, влетел Зеницу. Он выглядел ещё более растерянным и испуганным, чем обычно, его глаза бегали по room, словно ища спасения. Он заметил свободный столик неподалёку от Мэгуми и буквально рухнул на подушку, тяжело дыша. — Всё пропало… она была так прекрасна… и так грустна… а теперь я, наверное, заражён какой-нибудь демонической меланхолией и умру… — он бормотал себе под нос, не обращая внимания на окружающих. Мэгуми наблюдал за ним с странным чувством. Это был тот самый «визгливый дух», что привлёк Сукуну. Видя его сейчас, Мэгуми понимал почему. Его страх был… чистым, почти что физическим излучением. Но в нём не было злобы или подлости. Только паническая, всепоглощающая тревога. Неожиданно для самого себя Мэгуми нарушил своё молчание. Его собственный голос прозвучал хрипло от неиспользования. —С тобой всё в порядке? Зеницу вздрогнул так, будто его ударили током. Он уставился на Мэгуми широко раскрытыми глазами. —Я-я-я? Всё в порядке? НЕТ! Ничего не в порядке! Всё ужасно! Я разговаривал с… с призраком! С прекрасным, грустным призраком! И теперь я тоже умру грустным и прекрасным! Мэгуми промолчал. Он не знал, что на это ответить. Утешать людей никогда не было его сильной стороной. — Она сказала, что мне нужна защита… — продолжил Зеницу, уже не обращая внимания на то, слушает ли его незнакомец. — А от кого? От неё же самой? Это какая-то ловушка? Её красота была ловушкой? А я такой идиот, что попался! Внезапно Мэгуми почувствовал лёгкий, почти неощутимый толчок изнутри. Лёгкое пробуждение внимания. Сукуна вынырнул из своей задумчивости. — Какая скучная драма, — прозвучал в голове мысленный голос, полный скуки. — Но похоже, главная героиня как раз входит на сцену. Дверь в зал снова открылась. На пороге появилась она — Вакатаэ. Демоница Даки. Она стояла, оглядывая зал томным, меланхоличным взглядом. Её beauty была ослепительной, а аура печали — почти осязаемой. Зеницу ахнул и чуть не сполз под стол. —В-в-вот она… — прошипел он. Мэгуми почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он смотрел на неё не как на прекрасную женщину, а как на экзорцист. Он не чувствовал проклятой энергии. Но он чувствовал нечто иное — древнее, хищное, бесконечно холодное. Это была не злоба. Это был голод. Всепоглощающий, безразличный ко всему, кроме своей цели, голод. Тот же тип энергии, что исходил от особых проклятий, но более… одичавший, примитивный. И самое ужасное — он чувствовал её силу. Она была чудовищной. Сопоставимой, возможно, с особожденными проклятиями высшего уровня. Его тело напряглось инстинктивно, готовясь к бою, которого не могло быть. Вакатаэ медленно прошла через зал. Её взгляд скользнул по Зеницу, и на её губах появилась слабая, почти невидимая улыбка — хищника, видящего испуганную добычу. Затем её глаза встретились с взглядом Мэгуми. И тут произошло нечто странное. Её улыбка на мгновение дрогнула. Её идеальная маска на лице слегка исказилась лёгким недоумением, даже… настороженностью. Она тоже что-то почувствовала. Не Мэгуми. Не его слабую, подавленную проклятую энергию. Она почувствовала то, что пряталось за ним. Бездонную, спящую пустоту, в которой дремало нечто, ковш и древнее, чем она сама. Пусть всего на микросекунда, но её инстинкт, отточенные веками выживания, уловили тень настоящего высшего хищника. Это длилось меньше чем в сердцебиение. Её маска снова стала идеальной. Она отвела взгляд и проследовала дальше, как будто ничего не произошло. Но Мэгуми понял. Она знала. Она не знала что, но она чувствовала, что он — не тот, кем кажется. — Забавно, — мысленно прорычал Сукуна, и в его «голосе» впервые за вечер прозвучал неподдельный интерес. — Эта местная мясная тушка оказалась с сюрпризом. Она чувствует меня. Как ничтожный муравей может чувствовать вибрацию шагов сапога. Зеницу, ничего не заметивший, всё ещё дрожал под столом. —Она посмотрела на меня! Она точно решила меня съесть! Я умру! Мэгуми молча смотрел вслед удаляющейся демонице. Впервые за всё время в этом мире он ощутил не только собственную беспомощность, но и… возможность. Эта тварь была сильна. Достаточно сильна, чтобы может бы… представлять интерес для Сукуны. Достаточно сильна, чтобы может… отвлечь его. Это была опасная игра, мысль о которой заставляла его сердце бешено колотиться. Но это была хоть какая-то мысль, кроме отчаяния. Он видел, как Даки скрылась в глубине зала, и в его душе поселилось новое, тревожное ожидание. Охота в Ёсиваре только что стала намного сложнее и опаснее. И он, против своей воли, оказался в самом её центре.