Глава 12. Добыча и выбор без выбора

Лесная чаща поглотила их. Здесь, вдали от дыма и воплей Ёсивары, царила почти священная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и криками далёких птиц. Сукуна-в-Мэгуми шёл неторопливой, уверенной походкой, словно прогуливаясь по парку. За его спиной, завёрнутое в кокон из сгущённой тени, бесчувственное тело Незуко парило в воздухе, словно невесомая ноша. — Неплохое зрелище, — раздался в голове Мэгуми довольный мысленный голос Сукуны. — Гротескно, кроваво, полное примитивных эмоций. Как хорошая травля животных. Особенно впечатлил тот рыжий в конце. На мгновение он даже перестал быть скучным. Мэгуми молчал внутри, сжавшись в комок от ненависти и бессилия. Он чувствовал вес украденной девочки на своей совести, как раскалённое железо. — Жаль, ты не видел всего представления целиком, — продолжал издеваться Сукуна. — Твои новые «друзья»-охотники довольно забавно корчились. А тот твой знакомый, визгливый блондин… он в итоге даже немного проявил характер. Жалко, что ты не последовал его примеру с той девчкой-проституткой. Мог бы получить ценный опыт вместо того, чтобы сидеть и смотреть в стену. Какая пустая трата моего великодушия. Мэгуми чувствовал, как по его щекам текут горячие слёзы ярости и унижения. Он ненавидел каждое слово, каждый намёк. Но на этот раз его собственное отчаяние нашло выход в словах. Его внутренний голос прозвучал тихо, но ядовито. — Опыт? Ты называешь это опытом? Использовать чужое тело, чтобы прикасаться к кому-то? Это не опыт. Это изнасилование. И это всё, на что ты способен. Ты, величайший из проклятий, нуждаешься в теле подростка, чтобы чувствовать себя сильным. Ты не бог. Ты — жалкий насильник, прячущийся в чужой шкуре. Внутренняя тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Мэгуми приготовился к невыносимой боли, к каре. Но её не последовало. Вместо этого Сукуна громко рассмеялся. Это был не злой смех, а смех искреннего, почти что уважительного amusement. — О-о-о! Наконец-то! Искра! — его мысленный голос звучал впечатлённо. — Целых две за одну ночь! Сначала тот блондин, теперь ты. Неужели этот мир настолько отчаянный, что даже самые жалкие твари начинают кусаться? Он заставил тело Мэгуми остановиться и повернуть голову, будто разглядывая его изнутри. —Ты прав, конечно. Это было бы именно так. Грязно и скучно. Но твоя моральная чистота меня всё равно забавляет. Она такая же хрупкая и бесполезная, как и всё в этом мире. Насмешка сменилась холодным любопытством. —Но теперь у нас есть кое-что куда более интересное для изучения, — его «взгляд» обратился к Незуко. — Этот образец… он уникален. Демон, не тронутый людоедством. Сохранивший связь с человечностью. Возможно, ключ к чему-то большему. Для чего? — снова мысленно выдавил Мэгуми, чувствуя, как страх за девочку перевешивает его собственную ненависть. — Для чего она тебе? — Для понимания, — ответил Сукуна, и в его тоне появились нотки учёного, разглядывающего под микроскопом редкий вирус. — Этот мир устроен иначе. Его «проклятия» — эти демоны — примитивны. Они всего лишь жадные животные. Но это существо… оно иное. Оно эволюционировало. Возможно, её кровь, её душа подскажут мне, как работает эта реальность. Или… — он сделал паузу, — …станет отличным катализатором для нового вида развлечений. Представь: если я смогу воссозвать её состояние… создать армию демонов, которые подчиняются не зову плоти, а приказу? Или, наоборот, найти способ обратить её вспять, превратив обратно в человека, и посмотреть, что из этого выйдет? Возможности безграничны. Мэгуми с ужасом слушал его. Сукуна не видел в Незуко живое существо. Он видел инструмент, пазл, игрушку. — Оставь её в покое. Верни её брату. — Скучно, — мгновенно отрезал Сукуна. — Её брат теперь интересен мне больше с этой новой меткой. Я оставил ему жизнь именно для того, чтобы посмотреть, на что он способен. А она… она моя добыча. Моя собственность. И мы с ней ещё поиграем. Он снова тронулся в путь, углубляясь в лес, унося с собой свою бесценную добычу и своего вечного пленника, обречённого быть свидетелем всего, что задумает Король Проклятий. Диалог был окончен. Он так и остался диалогом глухих: один говорил о власти и знании, другой — о боли и сострадании. И между ними лежала пропасть, которую ничто не могло преодолеть. Они вышли на просёлочную дорогу, петлявшую между рисовых полей. Сумерки сгущались, окрашивая небо в лиловые и оранжевые тона. Воздух был наполнен запахом влажной земли и цветущей гречихи — на удивление мирный и простой после адского хаоса Ёсивары. Идиллию нарушили грубые голоса. Из-за поворота вывалилась пьяная ватага из пяти бандитов. Их одежда была потрёпанной, глаза мутными от самогона, а у одного в руках болтался заточённый нож. Они окружили одинокую фигуру — молодую крестьянку с корзиной овощей. Она прижалась к телеге, её глаза были полны животного страха. — Ну что, красотка, куда это ты одна-одинёшенька? — похабно ухмыльнулся один из них, пытаясь схватить её за подбородок. —Денег при себе нет? А может, расплатишься чем другим? — заржал другой. Мэгуми внутри содрогнулся. Ещё одни… Его рука инстинктивно потянулась бы к сюрикенам, но он был лишь пассивным наблюдателем. Сукуна, ведомый его телом, даже не замедлил шаг. Он прошёл бы мимо, абсолютно игнорируя происходящее, как игнорировал бы муравьёв на дороге. Его интересовала только его добыча, плывущая за ним в коконе из тени. Но один из бандитов, самый пьяный и агрессивный, заметил его. —Эй, ты! Стой! — он пошатнулся в сторону Сукуны, размахивая ножом. — Что это у тебя там такое? Добыча какая-то? Делиться надо, а то мы тебя… Он не успел договорить. Его голова отлетела от плеч с таким же беззвучным разрезом, как у тех охотников в лесу. Тело рухнуло на землю, из шеи хлынул фонтан крови. Остальные бандиты застыли в ступор, их пьяный угар мгновенно испарился, сменился леденящим ужасом. Они даже не увидели удара. Сукуна не остановился. Он даже не посмотрел на мёртвого бандита. Он просто продолжал идти. Но когда второй бандит, обезумев от страха, бросился на него с дубиной, его постигла та же участь. Рассечённый пополам, он упал в пыль. Остальные трое, испустив визг, бросились наутек. Сукуна не стал их преследовать. Он остановился перед крестьянкой. Та замерла, не в силах пошевелиться, глядя на него глазами, полными ещё большего ужаса, чем от бандитов. Он спас её, но то, как он это сделал, было в тысячу раз страшнее любой угрозы. Сукуна-в-Мэгуми наклонился. Его рука протянулась к её корзине, опрокинула её. Свежая редька и побеги бамбука рассыпались по земле. Он подобрал один чистый, хрустящий побег, поднёс его к своему носу, понюхал и… откусил. — Пресно, — прозвучал в голове Мэгуми его мысленный голос. — Как и всё в этом мире. Он бросил побег и, не сказав ни слова, не взглянув больше на девушку, пошёл дальше, оставляя её сидеть в пыли среди окровавленных тел и рассыпанных овощей. Мэгуми был в шоке. Он видел всё. Холодную, безразличную жестокость. Полное пренебрежение к жизни. И этот… жест? Зачем? Почему он убил бандитов, но не тронул девушку? — …Зачем? — он не смог сдержаться. — Почему ты их убил? — Они мешали, — мысленно пожал плечами Сукуна. — И пахли дешёвым алкоголем и глупостью. Это раздражало. — Но ты же мог просто пройти мимо! Они бы даже не заметили! — Один уже заметил. И стал угрожать. Я не терплю угроз. Это принцип. — А девушка? Ты… спас её? Внутренний смех Сукуны был похож на скрежет камней. —Спас? Не смеши меня. Я просто убрал мусор с дороги. Её судьба, её страх, её жизнь… это ничего не значит. Она — никто. Как и те бандиты. Просто одни были чуть более навязчивым мусором, чем другие. Её существование слишком ничтожно, чтобы тратить на него силы. Пусть живёт. Или нет. Мне всё равно. Мэгуми понял. Это не было милосердием. Это было величайшее проявление презрения. Убийство было акт раздражения. А оставление в живых — акт абсолютного безразличия. Сукуна не видел разницы между ними. Для него всё вокруг было просто фоном, декорациями, которые иногда приходилось подчищать. Он не спас её. Он просто не стал уничтожать очередной неинтересный объект. Это осознание было возможно даже хуже, чем если бы он убил её. Оно показывало всю глубину пропасти между его восприятием мира и человеческим. Сукуна шёл дальше, насвистывая какую-то бес мелодия, наслаждаясь вечерней прохладой и своим новым приобретением. А Мэгуми был вынужден осознать, что заточён не просто с монстром. Он заточён с существом, для которого понятия добра и зла, жестокости и милосердия, просто не существовало. Были только скука, интерес и раздражение. И это было самым страшным. *** Они вышли на окраину маленького, спавшего глубоким сном городка. Огоньки в окнах были редкими и призрачными. Воздух пах дымом из печных труб и тишиной. Сукуна остановился на опушке леса, смотря на эти скромные домики с видом скучающего бога. Кокон из теней позади него дрогнул. Послышался тихий, похожий на кошачий, стон. Незуко приходила в себя. Её уникальная демоническая сущность уже боролась с последствиями удара Сукуны. — О, проснулась раньше, чем я ожидал, — мысленно отметил Сукуна без особого удивления. — Выносливость у неё и вправду любопытная. Он развернулся и посмотрел на дрожащий теневой кокон, а затем — внутрь себя, на Мэгуми. —Что ж, раз так, пора принимать решение, сосуд. Она сейчас выйдет. И будет голодна, напугана и очень, очень зла. Я дам тебе контроль. Полный. И выбор. Мэгуми насторожился, чувствуя подвох. — Вариант первый, — голос Сукуны звучал сладко и ядовито. — Ты сражаешься с ней. Сам. Своими силами. Не убивая её, разумеется. Я запрещаю её убивать. Она ценна. Ты должен будешь усмирить её, обездвижить, не нанеся серьёзного вреда. Проверь, на что способна твоя техника теней против местной фауны. Если, конечно, она на них вообще подействует. Мэгуми похолодел. Сразиться с демоном уровня Нижней Луны? Без убийства? С его истощённой энергией? Это было самоубийство. — Вариант второй, — продолжил Сукуна. — Я забираю контроль обратно. Ты идешь в тот городок. На этот раз ты не будешь сидеть и смотреть в стену. Ты найдешь себе самку. Проявишь инициативу. Используешь это тело по назначению. А я тем временем разберусь с нашим маленьким огненным демоном. Сам. По-своему. У Мэгуми скрючило живот от отвращения. Это был не выбор. Это были два варианта ада. Или смерть в мучительной попытке сделать невозможное, или вечное проклятие и чувство вины за то, на что его вынудят пойти. — Выбирай, Мэгуми Фусигуро, — мысленно прошипел Сукуна, и в его тоне сквозило наслаждение. — Прояви свою знаменитую «рациональность». Соизмерь риски. Что для тебя будет меньшим злом? Мэгуми молчал, его разум метался между двумя безднами. Он ненавидел Сукуну всей душой. Он ненавидел этот мир. Он ненавидел себя за свою беспомощность. — Ну же! — поддел его Сукуна. — Время-то идёт! В этот момент теневой кокон лопнул. Незуко вырвалась на свободу не с рёвом, а с тихим, свирепым шипением. Её розовые глаза, затянутые пеленой голода и ярости, мгновенно сфокусировались на единственной живой цели перед ней — на теле Мэгуми. Она не видела разницы. Она видела плоть. Она видела кровь. Её когти, острые как бритвы, вытянулись. По её телу вспыхнули розовые пламенные узоры. Она была готова разорвать его в клочья. Выбор был сделан за него. Времени на раздумья больше не было. Контроль над телом хлынул к Мэгуми нравится ледяной поток. Он почувствовал тяжесть конечностей, боль от старых ран, и всепоглощающий, животный страх перед свирепым демоном, уже летящим на него с оглушительной для тишины ночи скоростью. Мыслей не было. Был только инстинкт. — Нуэ! — выдохнул он, и тень у его ног вздыбилась, выпуская навстречу Незуко его самого верного и самого сильного сикигами. Но пройдёт ли его техника против существа из этого мира? Узнать это ему предстояло прямо сейчас.