Глава 14. Шрам на душе и дорога кузнецам

Прошло две недели. Две недели, которые для Танджиро растянулись в бесконечную череду дней, наполненных болью, снами о сестре и гнетущей тишиной. Раны на его теле, благодаря усиленному лечению и выносливости носителя Метки, затянулись быстро. Но шрам на душе кровоточил до сих пор. Он сидел во дворе поместья Бабочки, глядя на заточку своего нитина, но не видя её. Его глаза были пусты. Он почти не разговаривал, отмалчивался на попытки Аои и Суми его подбодрить, механически ел предложенную еду. Даже присутствие Зеницу и Иноске, которые дежурили рядом, не выводило его из оцепенения. Иноске, чьи собственные раны зажили с невероятной скоростью (что все списали на его крепкое сложение), первым не выдержал этой тишины. —ТАНДЖИРО! ХВАТИТ ХНЫКАТЬ! МЫ НАЙДЁМ ТВОЮ СЕСТРУ! МЫ ПРОРВЕМСЯ ЧЕРТЕЗ КУЧУ ВРАГОВ И ВЕРНЁМ ЕЁ! — орал он, колотя себя в грудь. Но даже его рёв не помогал. Танджиро лишь слабо улыбался и кивал, возвращаясь в свой внутренний мир горя. Внезапно во двор вошёл Синобу Кочу с неизменной улыбкой на лице, но с серьёзным блеском в глазах. —Агацума-кун, Хашиба-кун, — обратилась она к ним. — Пришло новое задание. В соседней префектуре участились случаи исчезновения детей. Стиль напоминает действия демона. Вам двоим необходимо выдвинуться немедленно. Иноске замер с открытым ртом. —ЧТО? СЕЙЧАС? НО МЫ… ТАНДЖИРО… — он ткнул пальцем в друга. — С заданием справитесь именно вы двое, — мягко, но непреклонно сказала Синобу. — Танджиро-кун ещё не восстановился полностью. Ему нужен покой. Иноске хотел возражать, но Зеницу, бледный как полотно, схватил его за рукав. —Иноске… л-лучше послушаться… — прошептал он, чувствуя исходящий от Синобу скрытый сталь. Иноске, понурив голову, позволил увести себя, обречённо бросая на Танджиро взгляд, полный разочарования. Когда они ушли, Синобу подошла к Танджиро и присела рядом. —Они ушли не просто так, Танджиро-кун, — её голос стал тише. — Гию-сан доложил Ояката-сама обо всём, что произошло в Ёсиваре. О «призраке» с запахом пепла. О твоей сестре. Танджиро поднял на неё глаза, в которых впервые за дни вспыхнула искра. — Ояката-сама считает, что обыскать всю страну в поисках одного человека — задача невыполнимая. Но есть те, кто может помочь. Те, кто знает обо всём, что происходит в мире, и обладают своими методами поиска. — Кто? — хрипло спросил Танджиро. — Кузнецы клинков. Не те, что работают открыто. Скрытая деревня. То место, где куют клинки для Столпов и изготавливают те самые сюрикены. Их информация часто бывает точнее нашей. И… — она сделала паузу, — …твой клинок сильно повреждён. Его нужно перековать. Особенно теперь, когда ты носишь Метку. Тебе понадобится клинок, который выдержит твою новую силу. Она вручила ему небольшой свиток с картой и знаком в виде скрещённых молотов. —Зеницу-кун уже готов. Он пойдёт с тобой. Его клинок тоже пострадал. Выдвигайтесь с рассветом. На следующее утро Танджиро и Зеницу стояли у ворот поместья. Танджиро выглядел… иначе. В его глазах больше не было пустоты. Была решимость. Острая, как лезвие, и холодная, как сталь. Горе было загнано внутрь и превратилось в топливо. — Г-готов? — нервно спросил Зеницу, поправляя рюкзак. Танджиро кивнул, его взгляд был устремлён вдаль, на дорогу, ведущую в горы. —Да. Мы идём к кузнецам. Мы найдём тех, кто что-то знает. А потом… — он сжал рукоять своего повреждённого клинка, — …мы найдём Незуко. Он не говорил это с надеждой. Он говорил это как клятву. Как приговор. И двое юношей, один — воплощение тревоги, другой — тихой, несгибаемой воли, тронулись в путь. Их цель была не просто отремонтировать клинки. Их цель была найти ниточку, ведущую к призраку с запахом пепла, и к девочке, унесённой во тьму. Дорога к скрытой деревне кузнецов стала для них первой ступенью на этом новом, тёмном пути. *** Заброшенный дом на окраине городка был идеальным укрытием. Пыль клубилась в лучах света, пробивавшихся сквозь забитые досками окна, запах гнили и старого дерева висел в воздухе густым одеялом. Здесь, в самой дальней комнате, царила неестественная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием старого пола под ногами и… тихим, подавленным всхлипыванием. Незуко была прикована к центральной балке комнаты не цепями, а чем-то гораздо более надёжным — живыми, извивающимися тенями, которые туго оплетали её руки, ноги и шею, как чёрные удавы. Они не причиняли ей физической боли, но полностью сковывали движения, поглощая любую попытку высвободить пламя. Она сидела на коленях, её розовые глаза, полные слёз и ярости, были устремлены на единственного другого обитателя комнаты. Сукуна-в-Мэгуми расхаживал вокруг нее, как учёный вокруг редкого экспоната. Его лицо было выразительным, живым — полная противоположность пустому взгляду, который он демонстрировал миру. В его руках он держал обычный, ржавый нож. — Интересная реакция на солнечный свет, — раздался его мысленный голос, обращённый к Мэгуми. — Не полное разложение, как у местных демонов, а скорее… подавление. Её клетки впадают в стазис, но не умирают. Как будто в неё вшит механизм ожидания. Он присел на корточки перед ней. Незуко зашипела, пытаясь укусить его, но тени туже сжали её шею, заставляя её запрокинуть голову. — Тише, тише, маленькая диковинка. Я не причиню тебе вреда. Пока что. Лезвием ножа он провёл по её предплечью. Из пореза сочилась тёмная кровь. Незуко дёрнулась, издав звук боли. Сукуна поднёс палец к крови, а затем ко рту Мэгуми. — Чувствуешь? — мысленно спросил он. — Вкус… иной. Не просто демонический. В нём есть примесь чего-то человеческого. Разбавленного, преобразованного, но… есть. Это не та чистая отрава, что течёт в жилах тех тварей. Мэгуми, заточённый внутри, чувствовал отвращение и бессильную ярость. Он был вынужден быть свидетелем этих ужасных экспериментов, чувствовать вкус её крови на своих губах. — Молчишь? Как всегда, — мысленно усмехнулся Сукуна. — А теперь посмотрим на регенерацию. Он снова провёл лезвием, на этот раз глубже. Плоть разошлась, обнажив на мгновение кость. Незуко закричала — тихо, подавленно. И тут же плоть начала срастаться. Но Сукуна не отводил взгляд. Он внимательно наблюдал, как клетки множатся, как затягивается рана. — Быстро. Очень быстро. Но не мгновенно. Есть предел. И она чувствует боль. Любопытно. Почему? Зачем демону, чья сила в плоти, сохранять болевые рецепторы? Это неэффективно. Значит, это — побочный эффект. След её человечности. Слабость. Он провёл следующий эксперимент. Он заставил тени сжать её руку, перекрыв кровоток. Он наблюдал, как кожа синеет, как пламя на ней меркнет и гаснет. Затем ослабил хватку — и наблюдал, как кровь возвращается, а пламя вспыхивает вновь. — Энергия напрямую связана с кровотоком. Не с духом, не с эмоциями, а с чистой физиологией. Как интересно. Дни сливались воедино в этом кошмарном цикле. Сукуна тестировал её на яды (они оказывали слабый эффект), на холод (она становилась вялой), на голод (её сила таяла, но не исчезала полностью). Он был безжалостным и методичным. Остановись, — мысленно признал себя Мэгуми, не в силах больше молчать. — Она же мучается. — Мучается? — мысленно удивился Сукуна, отрываясь от наблюдений за тем, как капля кислоты дымится на её коже. — Нет. Она испытывает дискомфорт. Это необходимый сбор данных. Без боли не бывает прогресса. Ты, как экзорцист, должен понимать это лучше всех. Чтобы убить монстра, нужно знать его слабые места. — Я не хочу её убивать! — А я не хочу её убивать. Я хочу её понять. И это куда более сложная задача. Теперь замолчи, ты отвлекаешь меня. Сукуна снова обратился к Незуко. Он склонился над ней, его глаза горели холодным любопытством. — А теперь, маленькая диковинка, самый главный вопрос. Что осталось от тебя внутри? — он протянул руку и коснулся пальцем её лба. Но на этот раз он пошёл дальше простого физического контакта. Мэгуми почувствовал, как колоссальная духовная мощь Сукуны устремилась в сознание демона. Он пытался не просто причинить боль, а проникнуть внутрь, найти то, что осталось от человеческой души, от памяти, от личности. Незуко замерла. Её глаза закатились. Из её горла вырвался не крик, а тихий, раздирающий душу стон — звук абсолютного, глубинного ужаса, звук насилия над самой её сутью. И в этот момент Мэгуми не выдержал. Он собрал всю свою волю, всю свою ненависть, всё своё отчаяние и мысленно, из последних сил, крикнул не Сукуне, а ей, Незуко, в то крошечное пространство, что ещё могло оставаться в её сознании: — ДЕРЖИСЬ! Это был не крик. Это была молитва. Вспышка чистой, отчаянной эмпатии из одного пленника — другому. Сукуна резко отдернул руку, как от огня. На его лице — на лице Мэгуми — промелькнуло не ожидаемое раздражение, а… изумление. Незуко безвольно повисла в своих теневых оковах, без сознания. — Что… что это было? — мысленно прошептал Сукуна. — Ты… ты смог? Мимо меня? До неё? Он замер, впервые за долгое время по-настоящему ошеломлённый. Его взгляд стал далёким, аналитическим. — Эта связь… между вами… она не односторонняя. Это не просто брат и сестра. Это что-то глубже. Что-то, что позволило тебе, заточённому в самом глубины моего контроля, послать ей импульс. Мимо меня. Интересно… Очень, очень интересно. Он отступил от бесчувственной Незуко, его первоначальная цель — просто изучить демона — внезапно отошла на второй план перед новым, куда более интригующим открытием. Он смотрел на тело Мэгуми изнутри, как на новый, неисследованный инструмент. —Похоже, наши эксперименты только начинаются, Мэгуми Фусигуро. Но объект изучения сменился. Теперь главный феномен — это ты.