Глава 16. Сравнительный анализ и имя на ветру

Заброшенный дом снова превратился в лабораторию кошмаров. В центре комнаты, напротив бесчувственной Незуко, теперь стоял новый «образец» — тот самый низкорангный демон. Он был прикован тенями к противоположной стене, его тощее тело дёргалось в бессильной ярости. — Ну что ж, приступим, — мысленно объявил Сукуна, потирая руки (руки Мэгуми) с видом учёного, готовящегося к увлекательному препарированию. Он начал с того же самого — с лезвия. Тот же самый ржавый нож провёл по коже демона. Реакция была мгновенной и ожидаемой. Демон взревел от боли и ярости, вырываясь из пут, его глаза залились жажду крови. Не было ни капли страха, только чистая, неконтролируемая агрессия. — Интересно, — прокомментировал Сукуна. — Болевой порог ниже. Реакция — примитивный гнев. Никаких попыток уклониться или защититься в будущем. Просто шквал ярости. Он продолжил, нанося ещё несколько порезов. Реакция повторялась с пугающей предсказуемостью: рычание, попытки укусить, безумные всплески силы. Не было и намёка на обучение, на приспособления. — Солнечный свет, — произнёс Сукуна и, силой своей воли, заставил луч лунного света, пробивавшийся через щель, стать ярче, сконцентрированнее, имитируя солнечный. — Смотри. Кожа демона, куда падал свет, начала обугливаться и дымиться. Он завопил — но не от страха, а от ярости и боли. Он не пытался спрятаться, а лишь бешено рвался вперёд, словно пытаясь атаковать сам свет. Его плоть горела, но его ярость только росла. — Полное отсутствие инстинкта самосохранения перед абсолютной угрозой, — констатировал Сукуна. — Дефектная конструкция. Рассчитанная на короткий, яростный продолжительность жизни. Затем он перешёл к главному — попытке проникнуть в сознание. Он коснулся пальцем лба демона, как делал это с Незуко. И тут произошло нечто иное. Вместо стонов ужаса или сопротивления, демон… затих. Его глаза стали стеклянными. Из его горла вырвался не крик, а имя. — …Музан…-сама… — прохрипел он с смешивания поклонения и животного страха. Сукуна нахмурился, углубляя проникновение. Он не нашёл там личности, памяти, сложных эмоций. Он нашёл лишь голод. Бесконечный, всепоглощающий голод. И… образ. Образ человека с холодными, жестокими глазами цвета вина, чьё присутствие доминировало над всем. Это был не просто страх. Это было программирование. Глубокая, неоспариваемая импринт, вшитая в самую суть существа. — Музан… — мысленно повторил Сукуна, отрывая палец. — Так зовут их создателя? Их бога? Того, чью волю они исполняют? Демон, освобождённый от контакта, снова впал в ярость, но теперь в его глазах читался и первобытный ужас. Сукуна отошёл и сравнил двух своих пленников. С одной стороны — Незуко, чьё сознание даже в демонической форме пыталось защитить ребёнка, кто чувствовал боль, чья сила была связана с её волей и кровотоком. С другой — это существо, чистый инструмент разрушения, лишённое всего, кроме голода и слепого поклонения некому «Музану». — Понимаешь сейчас, Мэгуми Фусигуро? — мысленно обратился он к своему пленнику. — Видишь разницу? Твоя маленькая диковинка — это аномалия. Сбой в системе. Уникум. А это… — он кивнул на рычащего демона, — …стандартная продукция. Дешёвая, массовая, одноразовая. Их «бог», этот «Музан», не художник. Он — ремесленник. Конвейер. Он снова посмотрел на Незуко, и в его глазах загорелся новый, жадный огонь. —Её уникальность… она не случайна. Она — вызов. Осознанный или нет — неважно. Она существует вопреки воле её создателя. Или… — он сделал паузу, — …благодаря* ей. Может, этот Музан проводит свои собственные эксперименты. Может, она — его неудача. Или его главный успех.* Он задумался, глядя на двух своих пленников. —Это меняет всё. Это уже не просто изучение местной флоры и фауны. Это… вмешательство в чей-то эксперимент. Конкуренция. — В его мысленном голосе прозвучало неподдельное удовольствие. — Мне это нравится. Он повернулся к низкорангному демону. Его интерес к нему мгновенно угас. —Ты больше не нужен. Ты отдал мне всё, что мог. Он щёлкнул пальцами. Тени, сковывавшие демона, сжались в мгновение ока с чудовищной силой. Раздался короткий, влажный хруст, и от демона осталась лишь быстро расплывающаяся лужица крови и пепла, которую тени тут же поглотили, не оставив и следа. — *Уборка завершена, — мысленно констатировал Сукуна. — Теперь у нас есть имя. Музан. И есть цель. Выяснить, что он такое. И почему его творение так отличается от этого, — он кивнул на Незуко. Для Мэгуми это открытие не принесло облегчения. Оно лишь углубило пропасть. Он был заточён с существом, которое теперь видело в трагедии его мира не просто развлечение, а игровое поле для своей бесконечной, ужасающей игры с силами, о которых он даже не подозревал. И имя «Музан» повисло в воздухе как новое promise боли. Эксперименты продолжались ещё несколько дней, но теперь фокус Сукуны сместился. Его больше не интересовали боль или регенерация. Его интересовала природа устойчивости Незуко к солнечному свету. Он подвергал её воздействию сконцентрированных лучей через щели в крыше, замеряя время до появления ожогов, наблюдая, как её клетки сопротивляются и адаптируются. И вот, в одно утро, произошло нечто, что удивило даже его. Он, как обычно, направил луч света на её руку. Незуко зажмурилась, готовясь к боли. Но… боль не пришла. Её кожа, обычно начинавшая дымиться, лишь слегка покраснела, как у человека после долгого пребывания на солнце. Затем и это покраснение сошло. Сукуна замер. Он повторил эксперимент. Результат был тот же. Он увеличил интенсивность света. Кожа слегка обгорела, но тут же начала заживать с ещё большей скоростью, чем прежде. — Любопытно… — его мысленный голос прозвучал с неподдельным изумлением. — Очень любопытно. Она… адаптировалась. Её клетки не просто сопротивляются солнечной энергии. Они учатся её поглощать и преобразовывать. Как будто… вырабатывают иммунитет. Он отступил, впервые за долгое время по-настоящему ошеломлённый. Он смотрел на Незуко, которая сама с удивлением разглядывала свою неповреждённую руку. — Это не просто эволюция. Это… скачок. Квантовый прыгая в её развитии. Стимулом послужило внешнее давление? Мои эксперименты? Или… — его взгляд стал пронзительным, — …тот самый импульс, что ты послал ей, Мэгуми Фусигуро? Та самая вспышка связи? Мэгуми, заточённый внутри, не знал, что ответить. Он чувствовал лишь слабый росток надеяться при виде её неуязвимости и леденящий ужас от того, что её способности теперь развивались в этом аду. Сукуна громко рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по пыльной комнате. —Восхитительно! Просто восхитительно! Она превзошла своего создателя! Она победила солнце! Это то, к чему должен стремиться любой демон в этом мире! А этот жалкий «Музан» всё ещё прячется в тени, как трусливый паук! Его настроение резко переменилось. Он подошёл к Незуко и щелчком пальцев освободил её от теневых пут. Она рухнула на пол, смотря на него с недоумением и страхом. — Не бойся, маленькая диковинка, — мысленно произнёс он, хотя знал, что она не слышит. — Ты себя доказала. Ты больше не образец. Ты… союзник. Потенциальный. Он повернулся, его разум уже работал на опережение. —Цель ясна. Мы найдём этого «Музана». Посмотрим, что он из себя представляет. И решим, достоин ли он существовать в мире, где есть нечто более совершенное, чем он. — В его голосе звучала жажда разрушения и любопытства. — А ты, моя дорогая, будешь нашим козырем. Или приманкой. Для Мэгуми это был новый кошмар. Сукуна не просто хотел изучать — он хотел ввергнуть весь этот мир в хаос, столкнув двух монстров лбами. И он, Мэгуми, и Незуко должны были стать его орудиями. Я не позволю тебе, — мысленно прошептал он, впервые за долгое время почувствовав не отчаяние, а холодную, яростную решимость. — Позволишь? — мысленно усмехнулся Сукуна, читая его мысли. — Милый мой, ты — сосуд. Ты делаешь то, для чего предназначен. Но не волнуйся. Я дам тебе иллюзию выбора. Ты будешь подчиняться, думая, что ищешь способ остановить меня. И это сделает нашу игру ещё интереснее. Он вышел из дома, ведя за собой растерянную, но уже не связанную Незуко. Мэгуми чувствовал, как его ноги несут его вперёд, и его разум лихорадочно работал. Побег? Самоубийство? Попытка предупредить кого-то? Все варианты казались бесполезными. Сукуна был всесилен в пределах его тела. Но теперь у него была цель. Не просто выжить. Не просто страдать. А найти слабину. В себе. В Сукуне. В этой ситуации. Он должен был выждать момент, изучить своего тюремщика так же, как тот изучал своих пленников. Он должен был стать тем, кого он всегда ненавидел — холодным, рациональным стратегом, готовым на всё ради одной цели. Он поклялся себе, что вырвется. И что он заберёт Незуко с собой. И что он заставит Короля Проклятий пожалеть о том дне, когда решил сделать его своей игрушкой. Но пока… пока он был вынужден подчиняться. Его тело шло за Сукуной, а его душа копила ярость, превращая её в алмазную твердь решимости. Охота на Музана началась. Но для Мэгуми началась другая охота — охота изнутри. Они покинули зловещий городок и его окрестности, углубляясь в живописные, но безлюдные предгорья. Демонов не было видно — ни низкоранговых, ни каких-либо ещё. Казалось, сама природа затаила дыхание в присутствии Короля Проклятий. Незуко шла позади на почтительной дистанции, её розовые глаза с любопытством и опаской следили за спиной того, кто был её тюремщиком и невольным «благодетелем». Внезапно Сукуна остановился на краю обрыва, с которого открывался вид на долину, утопающую в зелени. Он глубоко вдохнул воздух, полный запаха хвои и влажной земли. — Довольно живописно, — мысленно заметил он. — Для такого примитивного мира. И затем, к удивлению Мэгуми, контроль над телом уплыл от Сукуны и вернулся к нему. Он снова мог чувствовать усталость в мышцах, прохладу ветра на коже, тяжесть собственных мыслей. Это была не свобода — это была передышка, клетка с открытой на время дверью. — Гуляй, — раздался в его голове спокойный голос Сукуны. — Разомни ноги. Насладись видом. У нас с тобой есть о чём поговорить без лишних… физических вмешательств. Мэгуми молчал, медленно делая несколько шагов вперёд. Он чувствовал себя марионеткой, которой на мгновение разрешили пошевелить пальцами. — Я чувствую твой замысел, Мэгуми Фусигуро, — продолжил Сукуна. Его тон был не насмешливый, а почти что разговорный. — Ты ищешь способ. Ты копишь злость. Ты планируешь предательство. Это похвально. Это доказывает, что ты не совсем безнадёжен. Мэгуми стиснул зубы, глядя на расстилающуюся перед ним долину. Какая ирония — такая красота и такой ужас внутри него. — *Но ты мыслишь слишком мелко, — продолжил Сукуна. — Ты думаешь: «как мне выгнать его из моего тела?». Правильный вопрос: «что я смогу сделать, когда это произойдёт?». — Он сделал паузу, давая словам проникнуть внутрь. — Ты видел силу Верхней Луны. Ты видел мою силу. Ты видел, что этот «Музан» создаёт армии. Что ты, жалкий ученик экзорциста, сможешь противопоставить этому? Даже если я уйду, ты останешься в этом мире один. Со своей сломленной волей и своими жалкими тенями, которые не могут удержать даже одного демона. Мэгуми хотелось кричать, что он справится, что он найдёт способ. Но слова застревали в горле. Сукуна был прав. Масштаб угрозы был запредельным. — Я предлагаю тебе иной путь, — голос Сукуны стал сладким и убедительным, как змеиное шипение. — Не сопротивление. А… ассимиляция. Не пытайся выгнать меня. Научись у меня. Наблюдай. Впитывай. Я покажу тебе силу, о которой ты не мечтал. Силу, которая позволит тебе не просто выжить в этом аду, но и диктовать в нём свои правила. Чтобы защитить тех, кого ты хочешь защитить, нужна не доброта. Нужна мощь. А я — её воплощение. Это было самое страшное искушение. Искушение не болью, не страхом, а… возможностью. Возможностью получить силу, чтобы положить конец всем страданиям. Ценой своей души. — Я… никогда… не стану таким, как ты, — мысленно выдохнул Мэгуми, чувствуя, как его собственная воля слабеет перед этим натиском. — «Такой, как я»? — мысленно рассмеялся Сукуна. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ты видишь лишь вершину айсберга. Моя сила — это не просто жестокость. Это знание. Это понимание самой сути мироздания. Я могу научить тебя видеть мир таким, какой он есть. Без иллюзий, без моральных фильтров. И тогда ты сам решишь, как им управлять. Он снова сделал паузу. —Подумай об этом. Ты можешь остаться жертвой. А можешь стать… партнёром. Наших целей. Взаимовыгодное сотрудничество. Мэгуми понимал, что это ложь. Не могло быть никакого партнёрства с тем, кто считал тебя сосудом. Но семя было посеяно. Сомнение, страх перед будущим, отчаяние — всё это было почвой, на которой Сукуна выращивал свои манипуляции. — А теперь, — голос Сукуны снова стал повелительным, — наслаждайся видом. Запомни этот момент покоя. Потому что скоро начнётся настоящая охота. И тебе понадобятся все силы. Как бы ты ни решил ими распорядиться. Контроль снова вернулся к Сукуне. Тело Мэгуми развернулось и пошло прочь от обрыва, вниз, в долину, навстречу новой неизвестности. А внутри Мэгуми бушевала буря. Ненависть к Сукуне. Страх перед будущим. И крошечный, ядовитый росток сомнения: а что, если он прав? Что, если единственный способ спасти хоть кого-то — это принять его силу? Он тут же подавил эту мысль с отвращением. Но она была. И Сукуна знал об этом. Его охота за душой Мэгуми Фусигуро вступила в новую, более изощрённую фазу. Лес поглотил их. Тишина между ними была гуще утреннего тумана. Сукуна снова, словно из милости, вернул Мэгуми контроль над телом. Теперь Мэгуми шёл сам, чувствуя под ногами хруст веток и груз невысказанных мыслей. Его разум возвращался к одному и тому же вопросу: Смог бы я? Смог бы я победить Верхнюю Луну один? Без Сукуны, без его грубой силы, но и без его вмешательства? Сомнения грызли его изнутри. Позади, поодаль, брела Незуко. Она что-то бормотала себе под нос, тихо, нараспев. Слова были обрывочными, неразборчивыми, как у ребёнка, учащегося говорить: «…нии… чан… а… та…» — обрывки имён, слоги, полные тоски. Она потирала запястье, где когда-то были тени, и смотрела на спину Мэгуми не со страхом, а с глубинным, животным пониманием, что он — такой же пленник, как и она. — Она возвращается, — мысленно заметил Сукуна, и в его голосе не было насмешки, лишь констатация факта. — Её разум, подавленный трансформацией, понемногу восстанавливается. Интересно, что останется, когда пелена окончательно спадет. Демон с памятью человека? Или человек с силой демона? Мэгуми молчал. Его сердце сжималось от жалости к ней. Он чувствовал свою вину. Он был частью механизма, что причинял ей боль. — О чём думаешь, сосуд? — спросил Сукуна, его мысленный голос прозвучал почти ласково, что было пугающе. — О силе? О том, что её недостаточно? — Я думаю о тех, кого ты убил, — мысленно выдохнул Мэгуми, и его внутренний голос дрожал от давно копившейся ярости. — О Годжо-сенсее. О Юдзи. О всех остальных. Ты отнял у меня всё. И теперь предлагаешь «партнёрство»? Это смешно. — Ах, да, твой мирок, — Сукуна мысленно зевнул. — Скучная история. Они были слабы. Они проиграли. В природе слабые умирают, сильные — выживают. Я просто ускорил неизбежное. Я сделал тебе одолжение, показав правду этого мира ещё до твоего рождения. — Одолжение? — мысленно взорвался Мэгуми. — Ты уничтожил всё, что мне было дорого! — И именно поэтому ты сейчас здесь, — парировал Сукуна, его голос стал холодным и острым как бритва. — Живой. Сильный достаточно, чтобы быть мне полезным. А они — пыль. Скорбеть о пыли — пустая трата времени. Но есть ведь ещё одна, да? Та, о которой ты стараешься не думать. Та, что лежит на твоей совести тяжелее всех. Мэгуми почувствовал, как леденеет кровь. —Замолчи. — Твоя сестрёнка. Милая, хрупкая Цукими. — Сукуна произнёс это имя с сладкой жестокостью. — Та, что смотрела на тебя с таким обожанием. Чью шею сломал не мой палец, а твоя рука. По моей команде. Но ведь я не заставлял тебя делать это с таким усердием, не так ли? Ты мог лишь слегка придушить её. Сделать вид. Но нет. Ты вложился в это по полной. Хруст был таким… громким. Мэгуми остановился, его тело затряслось. Картина снова всплыла перед глазами. Её широко раскрытые, не верящие глаза. Её хрупкое тело в его руках. И этот ужасный, окончательный хруст. — Я… я не хотел… — это был даже не мысленный шёпот, а стон его души. — Но сделал, — безжалостно добил Сукуна. — Потому что когда на кону стоит твоя жизнь, даже самые светлые идеалы рассыпаются в прах. Ты не первый. Многие хотели меня подчинить, использовать, уничтожить. Все они мертвы. А ты — жив. Потому что ты полезен. И потому что я позволяю тебе быть живым. Не забывай об этом. Ты дышишь по моей милости. И будешь делать то, что я скажу, не потому, что я заставляю, а потому, что у тебя нет иного выбора. Ты уже сделал свой главный выбор там, в руинах своего мира. Ты выбрал жизнь. Какой бы ценной она ни была. Он замолчал, дав этим словам врезаться в сознание Мэгуми, как отравленным клинкам. Мэгуми стоял, опустив голову. Слёзы текли по его лицу, но он даже не пытался их смахнуть. Сукуна был прав. В самый страшный момент он подчинился. Он стал орудием. И это клеймо было на нём теперь навсегда. — Тебя не спасти, Мэгуми Фусигуро, — мысленно произнёс Сукуна, и его голос снова приобрёл оттенок мощевика. — Ты уже пал. Вопрос лишь в том, будешь ли ты тыкаться в стенки своей клетки, пока не сломаешь голову, или же примешь её и научишься извлекать из своего положения выгоду. Для начала — просто иди. Вперёд. Мы теряем время. Контроль снова уплыл. Ноги Мэгуми сами понесли его вперёд по лесной тропе. Он шёл, не видя пути, с разумом, разорванным на части виной, ненавистью и самым страшным — пониманием, что его тюремщик, в каком-то извращённом смысле, прав. А позади Незуко, услышав его тихий сдавленный всхлип, нахмурилась и пробормотала чуть яснее, чем обычно: —…Не… плачь…