Глава 22. Охота и мучение

Прошло несколько недель. Они не оставались на одном месте. Городки сменяли друг друга, ночевали то в заброшенных хижинах, то в дешёвых постоялых дворах, а иногда просто под открытым небом, когда ночи были тёплыми. Мэгуми тщательно выбирал маршрут — не слишком далеко от крупных поселений, чтобы не привлекать внимание, и не слишком близко к местам, где могли быть сильные демоны. Охота стала привычной. Они действовали слаженно: Мэгуми выслеживал демонов с помощью своей техники теней, а Незуко, если требовалась помощь, поддерживала его, но редко наносила смертельные удары. Её роль была скорее наблюдательной и поддерживающей. Её голос становился всё чище, речь — всё более осмысленной. Иногда она даже шутила, и Мэгуми ловил себя на том, что ему становится легче дышать. Но он не забывал. Ни на мгновение. Каждую ночь, засыпая, он чувствовал это едва уловимое присутствие. Сукуна действительно не вмешивался. Он был тих и спокоен, как спящий вулкан. Мэгуми даже начал подозревать, не потерял ли тот интерес к происходящему. Но однажды вечером, когда он сидел у костра, а Незуко мирно спала в паре метров, в его голове раздался голос. — Неплохо. Совсем неплохо. Мэгуми вздрогнул, но не подал вида. Он привык не выдавать своих эмоций. — Ты не теряешь времени даром, — продолжал Сукуна. Его голос был почти добродушным, что было хуже любой насмешки. — Техника теней оттачивается. Мышцы крепнут. Даже девчонка начала говорить почти как человек. Похвально. Мэгуми молчал, глядя на огонь. Он знал, что Сукуна не хвалит просто так. — Но я замечаю кое-что ещё, — мысленно усмехнулся Сукуна. — Твой взгляд. Он меняется, когда ты смотришь на неё. Не так, как на сестру. Не так, как на товарища. По-другому. Ты это знаешь? Мэгуми стиснул зубы, но промолчал. Ошибаешься. Она просто... — Не лги самому себе, сосуд, — перебил Сукуна, его голос стал мягче, почти ласковым, отчего по спине пробежал холод. — Ты чувствуешь к ней что-то. Жалость? Заботу? А может, что-то большее. Ты смотришь на неё, и тебе хочется её защитить. Уберечь. Прикоснуться. Ты сам не знаешь, что это. Но я-то знаю. Мэгуми сжал пальцы так, что ногти впились в ладони. Замолчи. — Зачем? — Сукуна мысленно рассмеялся. — Я же не осуждаю. Наоборот, я нахожу это... забавным. Ты даже не представляешь, как это удобно. Она тебе доверяет. Она смотрит на тебя с этим глупым, собачьим обожанием. Если бы я захотел, я мог бы воспользоваться этим. Сделать так, чтобы ты... ну, ты понимаешь. Лишить её этой маленькой, невинной чистоты. Просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. У Мэгуми перехватило дыхание. Если ты посмеешь... — О, не волнуйся, — мысленно отмахнулся Сукуна. — Я же сказал — пока рано. Это будет слишком просто. Слишком скучно. Я хочу посмотреть, как это созреет само. Как ты сам будешь мучиться, сомневаться, бороться с собой. Это гораздо интереснее. А когда это достигнет пика... вот тогда мы и устроим небольшое представление. Я обещаю. И он замолчал, оставив Мэгуми наедине с огнём и своими мыслями. Мэгуми сидел неподвижно, глядя на спящую Незуко. В ней не было ничего демонического сейчас. Она была просто девушкой — уставшей, доверчивой, потерянной. Она верила ему. Она смотрела на него как на защитника. А он... он чувствовал, как внутри него живёт монстр, который уже строит планы, как использовать это доверие против неё. Просто для развлечения. — Я никогда не позволю тебе к ней прикоснуться, — мысленно поклялся он. — Никогда. — Уже позволяешь, — тихо ответил Сукуна. — Каждый раз, когда ты смотришь на неё, ты уже её касаешься. Своими мыслями. Своими сомнениями. Ты уже внутри. Просто не хочешь этого признавать. Мэгуми закрыл глаза. Он не знал, что было хуже — слова Сукуны или то, что в них была доля правды. Он действительно что-то чувствовал к Незуко. Не только жалость. Что-то более тёплое. И это пугало его больше, чем сам Король Проклятий. Он поднял взгляд на звёзды и тихо, почти неслышно, прошептал: — Я найду способ. Я освобожу её. И тогда... Он не договорил. Потому что знал — любое обещание, данное в этом мире, может быть разрушено одним лишь капризом демона, который спит у него внутри. Но он продолжал верить. И это было единственное, что у него оставалось. *** Дом был богатым. Дорожная усадьба одного из местных торговцев, где всё дышало достатком и уютом. В одной из комнат, заваленной игрушками и книгами, сидел мальчик лет восьми. На вид — обычный ребёнок с тёмными волосами и большими глазами. Но в этих глазах не было детской наивности. Там была пустота тысячелетнего хищника, притаившегося в хрупкой оболочке. Музан сидел на полу, рассеянно перелистывая книгу. Его слух, усиленный до предела, улавливал разговоры слуг за стенами. Имена. Слухи. Сплетни. Что-то о странной паре — парне в простой одежде с мечом и девушке с розовыми глазами, которая ходила по ночам. Ничего конкретного, но достаточно, чтобы заинтересовать. Девчонка с розовыми глазами. Единственная, кто не боится солнечного света. И её спутник... даже не человек как следует. Его губы изогнулись в лёгкой, едва заметной усмешке. Парень его не интересовал. Слабый, обычный. Мясо для демонов. Но девчонка... она была уникальной. Она была его. Музан чувствовал это. Его создание, его собственность, которая почему-то осмелилась сбежать. Или её похитили. Неважно. Он найдёт её. И тогда она заплатит за своё своеволие. В комнату вошли. Мать мальчика — полная, румяная женщина с добрым лицом, и молодая служанка с подносом чая. — Сынок, что за беспорядок? — ласково, но с лёгким укором спросила женщина, оглядывая разбросанные вещи. — Ты же обещал быть аккуратным. И почему ты в такой поздний час не спишь? Музан поднял на неё глаза. Его взгляд был холодным, как у змеи. — Мне нужна информация, — тихо сказал он. — Ты слышала о девушке с розовыми глазами? Мать рассмеялась, не понимая серьёзности вопроса. — О, ты опять за свои сказки? Нет, сынок, ничего такого я не слышала. Лучше выпей чай и... Она не договорила. Музан даже не шевельнулся. Просто посмотрел на неё чуть пристальнее — и голова женщины разлетелась на части, словно переспелый арбуз, заливая стены и пол кровью и осколками черепа. Тело рухнуло на пол с глухим стуком. Служанка застыла на мгновение, не веря своим глазам. А затем истерический крик разорвал тишину комнаты. — АААААААААА! ГОСПОЖА! ГОСПОЖА! УБИЙСТВО! ПОМОГИТЕ! Она заметалась, пытаясь добежать до двери, но Музан даже не поднял головы от книги. Он перевернул страницу, словно ничего не произошло. — Так шумно, — спокойно заметил он. — Я ведь просто задал вопрос. — ТЫ... ТЫ ЧУДОВИЩЕ! — завопила служанка, её лицо исказилось от страха и ярости. — БЕС! ПОРОЖДЕНИЕ АДА! ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ЭТО! ТЕБЯ... Она не успела договорить. Её голова отделилась от плеч с таким же лёгким, почти небрежным движением его пальцев. Кровь фонтаном ударила в потолок, заливая всё вокруг — стены, книги, игрушки, и без того залитую комнату. Тело служанки упало рядом с телом госпожи. Музан аккуратно закрыл книгу и поднялся. Его детская одежда была испачкана кровью, но он не обратил на это внимания. Он вышел в коридор, где на него наткнулась маленькая девочка — лет пяти, с куклой в руках и сонными глазами. — Мама? — спросила она, ища взглядом знакомое лицо. — Ты не видел маму? Музан остановился. Он посмотрел на неё сверху вниз. Такая маленькая. Такая хрупкая. В её глазах ещё теплилась надежда. Чистая, глупая надежда. Он улыбнулся. Не злой улыбкой, а почти нежной. Такой, какой взрослый улыбается наивному ребёнку. — Твоя мама... больше не придёт, — мягко сказал он. Девочка нахмурилась, не понимая. — Почему? Она ушла? — Можно сказать и так, — ответил Музан. И, не раздумывая, он ударил её по лицу. Не сильно — так, чтобы не убить. Просто чтобы разбить её нос. Чтобы слёзы выступили на глазах. Чтобы она заплакала. Девочка взвизгнула от боли и страха. Она упала на колени, держась за разбитое лицо, и зарыдала. — Зачем? — всхлипывала она. — Зачем ты? Музан наклонился к ней. Он протянул руку и коснулся её окровавленной щеки. — Ты такая маленькая, — прошептал он. — Такая тёплая. Такая живая. Я хочу посмотреть, что из этого выйдет. Его пальцы сжались. Его кровь — древняя, ядовитая — проникла в её тело через царапины на коже. Девочка закричала — не от боли, а от ужаса, когда её тело начало меняться. Кости ломались и срастались заново, кожа бледнела, а глаза, которые только что были полны слёз, затягивались пеленой голода. Музан отступил на шаг, наблюдая за трансформацией с явным удовольствием. Она была недолгой, но впечатляющей. Через несколько мгновений перед ним стоял демон. Маленький, худой, с длинными когтями и голодными глазами. Он не был сильным. Он был тем, что называется «низшим». Но процесс его создания доставил Музану редкое удовольствие. — Вот так, — сказал он новообращённому демону, который уже не помнил себя, а только помнил голод. — Иди. Ищи. Найди для меня ту, что с розовыми глазами. Приведи её ко мне. Или умри впустую, как и остальные. Демон зарычал и растворился в тени, оставив Музана одного в залитом кровью коридоре. Он снова посмотрел на своё отражение в окне — лицо маленького мальчика, с ног до головы покрытое чужой кровью. — Охота началась, — прошептал он, и тень улыбки скользнула по его детским губам. — Найду тебя. Где бы ты ни пряталась. И он шагнул в ночь, оставляя за собой дом смерти, в котором уже никто не кричал. Только капала кровь и тихо, едва слышно, стучало сердце младенца в соседней комнате — единственное живое существо, которое он счёл слишком ничтожным, чтобы тратить на него время.