Глава 5. Лед и Пламя

      Два дня пролетели, сменяясь, как картинки в калейдоскопе: уроки, толчея коридоров, шумные трапезы в Большом зале. И сквозь эту круговерть Гарри, Рон и Гермиона лишь изредка выхватывали знакомый силуэт. Хисс не просто была незаметна — она была невидима по собственному желанию. В бурлящих потоках студентов она двигалась с тихой, почти призрачной точностью, всегда в двух шагах от Драко, словно его личная, живая тень, отгороженная от всего невидимым, но прочным барьером.              На зельеварении, в царстве едких паров и шипящих котлов, она занимала место у дальней стены. Ее перо было не просто точным — оно было бездушным инструментом, выводящим идеальные строки под монотонный, язвительный гул Снейпа. Драко, сидевший рядом, обменивался с Блезом Забини едкими замечаниями, но она не поворачивала головы. Казалось, ее слух был настроен только на один голос — голос преподавателя, — отфильтровывая все остальное как ненужный шум.              И когда Снейп, скользя между столами, изливал свою ядовитую критику на дрожащих однокурсников, ее лицо оставалось маской. Но это была не маска безразличия. Это была маска абсолютного, тотального контроля. В ее глазах не было ни страха, ни злорадства — лишь холодная констатация факта: «Ошибка. Следствие — неудача. Вывод — исправить».              С последним ударом колокола Хисс растворялась в воздухе. Не метафорически — буквально. Ее темно-зеленая мантия сливалась с толпой слизеринцев, а быстрые, бесшумные шаги уносили ее из зала раньше, чем кто-либо успевал моргнуть. Гермиона как-то раз попыталась поймать ее взгляд, но Хисс лишь опустила голову, ускорившись с такой отчаянной решимостью, будто стены вокруг вот-вот рухнут, если ее догонит чужое внимание.              — Слушай, а она вообще ест? — Рон скептически наблюдал, как Хисс, едва тронув вилкой ростбиф, бесшумно поднялась и выскользнула из Зала. — Или ей достаточно питаться одним лишь презрением к этому месту?              Гермиона с раздражением отложила «Теорию трансфигурации для продвинутых».       — Меня начинает серьезно беспокоить, что за все это время с ней не удалось обменяться ни единым словом, — она сказала это с таким видом, будто речь шла о нерешенной сложной задаче, а не о живом человеке. — Это ненормально. И я не люблю, когда у меня недостаточно данных.              Гарри молча кивнул, мысленно возвращаясь к ее сгорбленной спине над пергаментом. Казалось, те чернильные знаки были ее единственным щитом от всего внешнего мира.              — Сегодня сдвоенная Защита, — сказал он, раздавливая в руке яблочную дольку. — Попробуем подкараулить ее вместе с Драко и Ноттом.              Гермиона, с решительным видом захлопнув книгу, уже собиралась уходить, как их стол содрогся от удара. На скамью с грохотом рухнул Фред Уизли, его лицо было раскрасневшимся, а глаза сияли чистой, неудержимой радостью.              — Гарри! Рон! — выдохнул он, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули ложки. — Вы еще не знаете! Этот новый... Грюм! Он...              Он не успел договорить. Джордж, будто его выстрелили из пушки, вскочил на скамью напротив, перекрывая брата.              — Он ВЕЛИКОЛЕПЕН! — прогремел Джордж, размахивая руками.              — ФЕНОМЕНАЛЕН! — подхватил Фред.              — Просто ШЕДЕВР! — врезался в их дуэт Ли Джордан, юркнув за стол как раз между ними.              Гарри отодвинул тарелку с почти нетронутым пудингом. Его собственные тревоги на мгновение отступили перед этим шквалом энтузиазма.              — Ладно, — он обвел взглядом все три сияющие физиономии. — Выкладывайте. Что он такого сделал?              Близнецы и Ли переглянулись с видом заговорщиков, открывших философский камень. Фред прищурился, Джордж с важным видом потер воображаемую бороду, а Ли, давясь от смеха, сделал вид, что поперхнулся собственной значительностью. Три секунды напряженной паузы — и Фред не выдержал:              — Это был не урок, а цирк! Только вместо клоунов — настоящая магия! — его вилка взметнулась вверх, чуть не сшибив пролетавшее привидение.              Ли, ловя эстафету, швырнул в рот виноградину.       — Он в теме, старик, — выдохнул он, с трудом проглатывая.              Рон, забыв про пол-тарелки пирога, рванулся вперед, чуть не перевалившись через стол.       — В теме чего?! — просипел он, глаза стали размером с квиддичные мячи.              Джордж театрально провел рукой по воздуху, изображая неведомые силы.       — В теме того, каково это — жарить темных магов на завтрак, — прошептал он с такой зловещей интонацией, что даже Фред фыркнул.              Гарри, моргнув, переводил взгляд с одного на другого, как на теннисном матче.       — Жарить... кого?              Фред, внезапно став смертельно серьезным, опустил вилку.       — Тьму, Поттер. Настоящую. Он не из тех, кто учит по книжкам. Он... из тех, кто выжил.       — Он все видел, — кивнул Джордж, наклонившись так близко, что Гарри разглядел каждую веснушку на его носу. — Своими глазами.              Ли, хлопнув ладонью по столу, подвел итог, как судья:       — Короче, ходячая легенда в стенах Хогвартса!              — Скорее бы на его урок! — вырвалось у Гарри. Энтузиазм близнецов был заразителен. На мгновение в памяти мелькнул образ Люпина с его потрепанным чемоданом. «Настоящий», — с надеждой подумал он.       «Почему все по-настоящему хорошие профессора долго не задерживаются?» — пронеслось в голове у Гарри, но он тут же сжал кулаки, гневно отгоняя грусть.              В этот момент Джордж, словно маг-карманник, молниеносно выхватил печенье из пальцев Рона, застывшего с ним на полпути ко рту.       — Кстати, о загадках, — начал он, с громким хрустом разламывая печенье пополам, словно верша суд. — Как там ваша операция «Растопить Ледяную Королеву Слизерина»? Есть прогресс?              — Эй! — возмутился Рон, но было поздно.              — Пока нет, — Гермиона выдохнула с таким видом, будто это личное оскорбление. — И это начинает выводить меня из себя. Я не понимаю, что она здесь делает, и еще меньше понимаю эту непонятную помощь Гарри…бесит.                            Гриффиндорским четверокурсникам настолько не терпелось попасть на первый урок Грюма, что сразу после обеда они столпились у его класса еще до того, как прозвонил колокол. Возбужденные разговоры и смех наполняли коридор, пока студенты ожидали начала занятия. Все были полны любопытства и предвкушения, ведь слухи о новом преподавателе защиты от темных искусств уже успели разойтись по школе. Единственным, кто отсутствовал, оказалась Гермиона — она появилась только к самому началу урока, слегка запыхавшись, с книгой в руках.              — Я была…              — …в библиотеке, — закончил за нее Гарри, слегка улыбнувшись. — Давай быстрее, не то без нас займут лучшие места.              Они торопливо расселись прямо перед преподавательским столом, достали свои экземпляры учебников «Темные Искусства. Руководство по самозащите» и стали ждать в непривычной тишине. Обычно перед началом урока в классе стоял гул голосов, но сейчас атмосфера была напряженной, почти торжественной. Вскоре из коридора донеслись клацающие шаги Грюма, и он вошел в класс — такой же странный и пугающий, как и всегда. Его массивная деревянная нога, украшенная шипами, была видна из-под мантии, а его лицо, изуродованное шрамами, казалось, излучало суровость.              — Можете убрать их, — хрипло прорычал он, проковыляв к своему столу и усевшись. — Эти книги. Они вам не понадобятся.              Друзья спрятали учебники обратно в сумки, обмениваясь недоуменными взглядами. Рон заметно волновался, его пальцы нервно постукивали по краю стола.              Грюм вытащил классный журнал, тряхнул длинной пегой гривой, убирая волосы с покореженного и усеянного шрамами лица, и начал называть имена. Его обычный глаз был прикован к списку, в то время как магический вращался по сторонам, устремляясь на студента, когда тот или та отзывались.              — Хорошо, — сказал он, когда последний заявил о своем присутствии. — Профессор Люпин написал мне о вашем классе. Похоже, вы достаточно основательно овладели противодействием Темным Созданиям — прошли боггартов, Красных Колпаков, болотных фонарников, гриндилоу, ползучих водяных и оборотней — я правильно понял?              Его голос звучал сухо, но в нем чувствовалась нотка одобрения. Грюм внимательно оглядел класс, словно оценивая, на что способны его новые ученики. В воздухе витало напряжение, но вместе с ним и любопытство — что же он приготовил для них?              Класс согласно зашумел, ученики переглядывались, обмениваясь впечатлениями от слов Грюма. Его речь звучала уверенно, но в ней чувствовалась некая тяжесть, словно он говорил о вещах, которые были для него слишком личными.              — Но вы отстали — и очень отстали — в отношении заклятий, — продолжил он, обводя класс своим магическим глазом. — Поэтому я здесь для того, чтобы подтянуть вас в области того, что сами волшебники могут причинить друг другу. У меня есть год, чтобы научить вас, как разбираться с Темными…              — А вы не останетесь? — неожиданно вырвалось у Рона, словно он не смог сдержать свое любопытство.              Магический глаз Грюма мгновенно повернулся и уставился на Уизли. Рон почувствовал, как по спине пробежал холодок, но почти в тот же момент Грюм улыбнулся — в первый раз за все время, что они его видели. Его изуродованное лицо исказилось еще больше, но тем не менее было приятно убедиться, что Грюм способен на что-то дружественное, например, на улыбку. Как бы то ни было, Рон испытал глубокое облегчение.              — Ты будешь сын Артура Уизли, да? — спросил Грюм, слегка наклонив голову. — Твой отец пару дней назад выручил меня из очень плотного капкана… Да, я пробуду здесь ровно год… окажу любезность Дамблдору… Один год, — и назад, в мою тихую обитель.              Он засмеялся горьким смехом, с силой сомкнув свои шишковатые руки. В его голосе звучала ностальгия, словно он уже предвкушал возвращение к чему-то знакомому и спокойному.              — Итак, прямо к делу, — продолжил он, возвращаясь к теме урока. — Заклятия. Они бывают разной силы и формы. Согласно рекомендациям Министерства магии, мне следует обучить вас некоторым антизаклятиям и на этом остановиться. Я не должен показывать вам, каковы из себя запрещенные Темные заклятия, пока вы не перейдете на шестой курс — вас считают недостаточно взрослыми, чтобы до этого времени иметь дело с такими вещами.              Он сделал паузу, давая своим словам осесть в сознании учеников.              — Но профессор Дамблдор придерживается более высокого мнения о вашей выдержке, — продолжил Грюм. — Считает, что вы справитесь. А я скажу так: чем раньше узнаешь врага, тем лучше. Как можно защитить себя от того, чего никогда в жизни не видел? Волшебник, который собирается применить к вам запрещенное заклятие, не станет делиться своими планами, он не будет действовать открыто, на ваших глазах, вежливо и тактично. Вы должны быть готовы заранее. Вы должны быть бдительны и наблюдательны.              В этот момент его магический глаз остановился на Лаванде Браун, которая, казалось, была чем-то отвлечена.              — Вы должны убрать это, мисс Браун, когда я говорю, — резко добавил он, указывая на какой-то предмет в ее руках.              Лаванда покраснела и быстро спрятала то, что держала, под столом. Класс затих, понимая, что Грюм не терпит отвлечений. Его слова звучали как предупреждение, но в них также чувствовалась забота — он хотел, чтобы они были готовы к тому, что может ждать их в будущем.              — Итак… — начал Грюм, обводя класс своим проницательным взглядом. — Кто-нибудь из вас знает, какие заклятия наиболее тяжело караются волшебным законодательством?              Неуверенно поднялись несколько рук, в том числе Рона и Гермионы. Грюм кивнул Рону, хотя его магический глаз был по-прежнему устремлен на Лаванду, словно он следил за каждым ее движением.              — Ну, — робко начал Рон, слегка запинаясь. — Отец говорил мне об одном… оно называется «Империо»… или как-то так?       — О да, — с чувством произнес Грюм, его голос звучал почти с одобрением. — Твой отец должен его знать. Заклинание «Империо» доставило Министерству немало неприятностей в свое время.              Он сделал паузу, словно давая ученикам время осознать серьезность темы. Затем с усилием поднялся на ноги — живую и деревянную, слегка опираясь на стол для равновесия. Грюм выдвинул ящик стола и достал оттуда стеклянную банку. Внутри нее бегали три здоровенных черных паука, их движения были резкими и пугающе быстрыми.              Гарри почувствовал, как Рон отодвинулся подальше — он ненавидел пауков, и это было заметно по его напряженному выражению лица.              Грюм поймал одного из пауков и посадил его себе на ладонь так, чтобы всем было видно. Затем он направил на него волшебную палочку и негромко, но четко произнес:              — Империо!              Паук спрыгнул с ладони и завис на тонкой шелковой нити, раскачиваясь взад и вперед, словно на трапеции. Он напряженно вытянул ноги и сделал нечто вроде заднего сальто, затем перекусил нить и приземлился на стол, где принялся беспорядочно кувыркаться. Грюм шевельнул палочкой, и паук, встав на две задние ноги, вне всяких сомнений, отбил чечетку.              Класс разразился смехом — все, кроме Грюма, Теодора, Драко и Хисс. Грюм оставался серьезным, его лицо не выражало ни малейшего намека на веселье. Он внимательно наблюдал за реакцией учеников, словно оценивая, насколько они понимают серьезность демонстрируемого заклятия.              — Это может выглядеть забавно, — произнес он, когда смех утих. — Но заклятие Империус — одно из самых опасных. Оно лишает жертву свободы воли, подчиняя ее командам заклинателя. Представьте, что кто-то может заставить вас сделать что угодно, против вашего желания. Это не шутка.              Его слова повисли в воздухе, и класс затих, осознавая, насколько серьезной может быть эта тема. Грюм продолжил объяснять, но его голос звучал теперь еще более сурово, подчеркивая важность того, что он говорил.              — Полная управляемость, — тихо заметил Грюм, наблюдая, как паук сжался в комок и начал перекатываться по столу. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась скрытая напряженность. — Я могу заставить его выскочить из окна, утопиться, запрыгнуть в горло кому-нибудь из вас…              Рон невольно сглотнул, его лицо побледнело. Он всегда боялся пауков, а теперь, когда Грюм так откровенно говорил о том, что может заставить это существо сделать что угодно, страх Рона стал еще сильнее.              — Были времена, — продолжил Грюм, его голос стал глубже и мрачнее, — Когда множество колдуний и волшебников были управляемы при помощи заклятия Империус.              Гарри сразу понял, что Грюм говорит о тех днях, когда Волан-де-Морт орудовал в полную силу. В классе воцарилась тишина, ученики замерли, слушая каждое слово.              — Вот была забота у Министерства, — продолжал Грюм, слегка наклонившись вперед, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — Попробуй-ка разобраться, кто действует по принуждению, а кто по своей доброй воле. Заклятие Империус можно побороть, и я научу вас, как это сделать, но это требует настоящей твердости характера. Далеко не всякому это под силу.              Он сделал паузу, давая своим словам осесть в сознании учеников. Его магический глаз медленно обводил класс, словно оценивая, насколько каждый из них готов к тому, что он собирается преподать.              — Если возможно, — добавил он, — Лучше под него не попадать.              Затем Грюм резко выпрямился, его голос внезапно стал громким и резким, заставив всех вздрогнуть:              — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!              Класс подскочил, некоторые ученики даже вскрикнули от неожиданности. Грюм стоял, слегка опираясь на свой стол, его лицо было суровым, а магический глаз продолжал вращаться, словно напоминая каждому, что расслабляться нельзя ни на секунду.              — Это не просто слова, — продолжил он, уже более спокойно, но с той же напряженностью. — Вы должны быть готовы ко всему. Волшебный мир не всегда безопасен, и ваша задача — научиться защищать себя и других. Запомните это.              Класс затих, но в воздухе витало напряжение. Ученики понимали, что урок Грюма — это не просто теория, а подготовка к реальным опасностям, с которыми они могут столкнуться в будущем.              Грюм подобрал кувыркающегося паука и водворил обратно в банку.              — Кто еще знает что-нибудь? — спросил Грюм, обводя класс своим пронзительным взглядом. — Другие запрещенные заклятия?              В воздух взвилась рука Гермионы, а к удивлению Гарри, рядом с ней поднялась и рука Невилла. До сих пор Невилл не стеснялся показывать свои знания лишь на травологии — его, бесспорно, любимом предмете. Теперь же он сидел с поднятой рукой, слегка дрожащей, но твердой. Невилл, похоже, и сам был потрясен своей смелостью.              — Да? — сказал Грюм, и его магический глаз, провернувшись, уставился на Невилла.              — Есть такое… заклятие «Круциатус», — произнес Невилл тихо, но отчетливо. Его голос дрожал, но слова были четкими.              Грюм чрезвычайно пристально смотрел на Невилла, на сей раз уже обоими глазами. Его обычный глаз был прикован к лицу мальчика, а магический, казалось, изучал его с разных углов.              — Тебя зовут Долгопупс? — спросил он, и его магический глаз вновь скользнул вниз, пробегая список в журнале.              Невилл боязливо кивнул, но Грюм воздержался от дальнейших расспросов. Вместо этого он повернулся к классу, вынул из банки следующего паука и посадил его на кафедру. Паук оцепенело замер, слишком напуганный, чтобы двигаться.              — Заклятие «Круциатус», — заговорил Грюм, его голос звучал мрачно и серьезно. — Надо бы сделать его чуть побольше, чтобы вы уловили суть.              Он нацелил палочку на паука и скомандовал:              — Энгоргио!              Паук начал расти, его тело увеличивалось в размерах, пока он не стал больше тарантула. Его длинные ноги теперь выглядели еще более устрашающе, а тело казалось массивным и угрожающим. Рон, махнув рукой на геройство, отъехал на своем стуле как можно дальше от учительского стола, его лицо выражало явный дискомфорт.              Грюм снова поднял палочку, его лицо стало еще более суровым. Он шепнул:              — Круцио!              Паук дернулся, его ноги начали судорожно подергиваться, словно он испытывал невыносимую боль. Он скручивался и извивался, но не мог убежать или спрятаться. В классе воцарилась гробовая тишина, ученики замерли, наблюдая за этим зрелищем.              — Заклятие «Круциатус», — продолжил Грюм, его голос звучал холодно и безэмоционально, — вызывает невыносимую боль. Оно редко оставляет физические следы, но его воздействие на жертву может быть разрушительным. Это одно из самых жестоких заклятий, и оно запрещено по всем статьям волшебного законодательства.              Он сделал паузу, давая своим словам осесть в сознании учеников. Его магический глаз медленно обводил класс, словно оценивая, как каждый из них реагирует на увиденное.              — Но важно помнить, — добавил он, — Что сила заклятия зависит не только от умения заклинателя, но и от силы воли жертвы. Некоторые могут сопротивляться, но это требует невероятной выдержки и мужества.              Класс затих, но напряжение в воздухе было почти осязаемым. Ученики понимали, что Грюм не просто демонстрирует заклятия — он готовит их к тому, с чем они могут столкнуться в реальной жизни. Его уроки были не только о магии, но и о выживании.              В ту же секунду ноги паука прижались к туловищу, он перевернулся на спину и начал ужасно дергаться, качаясь из стороны в сторону. От него, разумеется, не доносилось ни звука, но Гарри был уверен – будь у паука голос, он визжал бы изо всех сил. Грюм не убирал палочки, и паук затрясся и задергался еще неистовей.              Хисс сидела на последней парте рядом с Теодором, ее пальцы вцепились в края стола так сильно, что ногти впивались в дерево, оставляя на нем мелкие царапины. Она старалась держаться спокойно, но внутри все сжималось, как будто ее тело готовилось к удару. Когда паук под действием «Круциатуса» забился в судорогах, ее тело напряглось, будто ее саму ударили током. В ушах зазвенело, и мир вокруг на мгновение потерял четкость.              «Ненавижу тебя, Хисс. Твое тело так сильно ослабло.» — обскур шевельнулся где-то в районе сердца, лизнув его, что по коже пробежала стая мурашек.              Перед глазами поплыли воспоминания: холодный каменный пол подвала, крики Веспер, хриплый голос отца, который звучал как приговор: «Слабаки! Вы позорите нашу кровь!». Она чувствовала запах дыма от погасшего факела, жгучий холод пола, к которому отец прижимал ее лицо. Веспер плакала в углу, а Орион… Орион лежал без движения, его лицо уже было в крови из-за разбитого носа. «Вы не справились с таким простым заклинанием! Позор!». Эти воспоминания накатывали волной, и Хисс едва сдерживала дрожь, которая пробегала по всему телу.              — Прекратите! — воскликнула Гермиона, ее голос прозвучал резко и громко, нарушая тишину, которая повисла в классе.              Гарри оглянулся на нее. Он заметил, что Гермиона смотрела вовсе не на паука, а на Невилла. Его руки были стиснуты на столе, костяшки пальцев побелели от напряжения, а широко открытые глаза были полны ужаса. Казалось, он видел не паука, а что-то другое, что-то, что заставляло его сжиматься от страха.              Грюм прекратил заклятие, но паук все еще дергался, его ноги судорожно подрагивали, словно он не мог оправиться от пережитого. Хисс зажмурилась, пытаясь вытереть ладонью пот со лба, но ее рука дрожала так сильно, что она едва не задела чернильницу, стоявшую на столе.              «Дыши. Просто дыши», — твердила она про себя, но сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Она чувствовала, как каждый удар отдается в висках, как дыхание становится прерывистым и поверхностным. Ей хотелось встать и выйти из класса, но она знала, что это привлечет внимание. Вместо этого она сжала зубы и попыталась сосредоточиться на чем-то другом, на чем угодно, только не на пауке и не на воспоминаниях, которые продолжали преследовать ее.              Она украдкой посмотрела на Теодора, сидевшего рядом. Он, казалось, был спокоен, но его глаза были прикованы к пауку, а губы слегка сжаты. Хисс знала, что он тоже понимал, что это не просто урок, что Грюм показывает им нечто большее, чем просто заклятия. Это было напоминание о том, что мир волшебников может быть жестоким.              Но в этот момент Хисс не думала о будущем. Она думала о прошлом. О том, как отец проверял их на прочность, как он требовал, чтобы они терпели боль, чтобы они не показывали слабость. Она думала о том, как Орион лежал на полу, а она не могла ничего сделать, чтобы помочь ему. Эти мысли крутились в ее голове, не давая покоя, и она чувствовала, как ее тело снова начинает сжиматься от напряжения.              Вальд глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. «Не сейчас», — сказала себе. — «Не здесь». Волшебница не могла позволить себе показать слабость, не перед классом, не перед Грюмом, и уж тем более не перед собой. Но внутри она чувствовала, как что-то сжимается, как будто сердце готово разорваться от напряжения. Тьма внутри неистово билась, чувствуя зов запретных чар.              Грюм поднял палочку. Ноги паука расслабились, но он продолжал подергиваться, его тело все еще содрогалось от последствий заклятия. В классе стояла тяжелая тишина, нарушаемая только едва слышным шорохом лап паука по столу.              — Редуцио, — приказал Грюм, и паук начал уменьшаться, пока не вернулся к своим нормальным размерам.              Грюм аккуратно поднял его и посадил обратно в банку, где тот замер, словно боясь пошевелиться.              — Боль, — сказал он тихо, его голос звучал почти шепотом, но в классе его было слышно отчетливо. — Вам не нужны тиски для пальцев или ножи, чтобы пытать кого-нибудь, если вы можете применить заклятие Круциатус… Оно тоже когда-то было очень популярно.              Он сделал паузу, обводя класс своим проницательным взглядом. Его магический глаз медленно вращался, словно изучая реакцию каждого ученика.              — Так… Кто знает еще что-нибудь? — спросил он, его голос снова стал твердым и требовательным.              Гарри огляделся. Судя по лицам одноклассников, все были поглощены мыслями о том, что должно было случиться с последним пауком. Даже рука Гермионы слегка дрожала, когда она подняла ее в третий раз.              — Ну? — посмотрел на нее Грюм, его обычный глаз был прикован к ней, а магический продолжал вращаться, словно оценивая остальных.              — «Авада Кедавра», — прошептала Гермиона, ее голос был едва слышен, но в классе воцарилась такая тишина, что каждое слово звучало отчетливо.              Несколько человек посмотрели на нее с тревогой, в том числе и Рон. Его лицо выражало беспокойство, словно он боялся, что само упоминание этого заклятия может принести беду.              — Ага, — еще одна чуть заметная улыбка скривила неровный рот Грюма. — Да, последнее и самое худшее… «Авада Кедавра»… Заклятие Смерти.              Он снова запустил руку в банку, и, словно догадываясь, что сейчас произойдет, третий паук отчаянно заметался по дну, пытаясь увернуться от скрюченных пальцев Грюма. Но тот все-таки поймал его и посадил на стол. Паук бросился наутек по деревянной крышке, его лапы быстро перебирали поверхность, но Грюм уже поднял волшебную палочку.              Гарри ощутил внезапный трепет, как от дурного предчувствия. В воздухе словно сгустилась напряженность, и каждый в классе замер, ожидая, что произойдет дальше.              — Авада Кедавра! — каркнул Грюм. Резко и громко.              Зеленая вспышка ударила не по глазам, а по нервам, заставив каждый из них взвыть в унисон. Воздух не сгустился — он свернулся, став тяжелым и вязким, как сироп. Паук не просто обмяк — он стал пустой оболочкой, из которой было выдернуто сама суть существования.              Стул с грохотом полетел на пол. Хисс вскочила, не сама, а подброшенная той силой, что дремала в ее костях. Она проснулась — та темная, живая липкость, что годами точила ее изнутри, словно паразит в коконе. И теперь она билась о стенки ее существа, узнавая в зеленом свете тот самый оттенок, что навсегда окрасил ее детство.              Отец. Палочка. Зеленый свет. Беззвучный крик. Орион. Веспер. Тела. Пепел. Молчание.       Картины не всплыли — они выжгли сетчатку, наложившись на неподвижное тело паука в прозрачной коробке.              Внутри все пульсировало, рвалось наружу, отвечая на зов смерти. В висках забился один-единственный, панический импульс, заглушающий все:       БЕГИ! БЕГИ! БЕГИ! БЕГИ! ПОКА ОНИ НЕ УВИДЕЛИ, ЧТО ВНУТРИ!              — «Хисс, с тобой все впор…» — чей-то голос оборвался, не долетев.              Дверь.       Мысль была единственной ясной точкой в хаосе. Ноги, ватные и непослушные, путались в чужих рюкзаках, но она не останавливалась. Дыхание рвалось из горла клочьями, сердце выбивало дробь прямо в барабанные перепонки, заглушая все. Сквозь этот гул пробивался лишь один голос, знакомый до тошноты, вкрадчивый и ядовитый: «Трусиха. Слабачка. Ничтожество».              Стены поплыли. То ли это были знакомые камни Хогвартса, то ли давящие своды ЧорбаджиВальд, из которых не было выхода. Она бежала, гонимая не ногами, а слепым, животным ужасом. В груди пылало, воздуха не хватало, но остановиться — значило позволить этому вырваться. Позволить всем увидеть то чудовище, что она прятала годами.              «Ненавижу тебя, — билось в такт ее сердца, обращаясь к отцу, к себе, ко всему миру. — Ненавижу.»              Хисс неслась по коридорам, не чувствуя под ногами камня. Она падала в бездну, а мир вокруг искажался, подчиняясь ее падению. Стены Хогвартса не плыли — они дышали, сжимаясь и разжимаясь, как легкие чудовища. Камни под ногами стали липкими и теплыми, и она уже не была уверена, кровь ли это или сама плоть замка проступает наружу. Свет факелов плясал зелеными и багровыми пятнами, отбрасывая на стены не тени, а пародии на жизнь — сплетающиеся в паутину конечности, пульсирующие пустые глазницы.              И они шли за ней. Не позади, а повсюду. Изгибы арок складывались в знакомые профили, а в шепоте сквозняка слышались голоса, которые она знала с колыбели.       «Хисс... почему ты жива, а мы — нет?»              Поворот за угол — и мир перевернулся. Она врезалась во что-то теплое, живое, и это прикосновение стало ударом раскаленного железа по обнаженным нервам. Пятна поплыли перед глазами, и рыжие вихры Фреда Уизли поползли, как грязь, обнажая под собой мертвенную бледность. Перед ней стоял отец. Его дыхание пахло коньяком и тлением. А рядом — его двойник, Джордж, чьи пальцы впились в ее руки с силой, ломающей кости.              — Эй, льдинка, куда так... — голос Фреда заскрипел, будто в горле у него прорастала колючая проволока. Он захрипел, и звук превратился в низкое, подземное рычание. Его волосы почернели и слиплись, будто от сажи, кожа потрескалась, как высохшая глина, а изо рта повалил сладковато-гнилостный смрад.              Хисс отпрянула, вжимаясь в холодные камни стены. Перед ней стоял не Фред. Стоял Он. Его лицо было слепком из ее самых страшных воспоминаний: левый глаз — кровавая воронка, правый — желтая щель горящего безумия. Палочка в его руке извергала ядовито-зеленый свет, искры с шипением прожигали камень у ее ног.              И за его спиной, как вечный страж, стоял Джордж — не точная копия. Он был хуже. Безликий, размытый силуэт, в котором угадывались только те же два глаза: одна пустота и одно пламя. И такая же зеленая отрава на кончике палочки, направленная прямо в нее.              Их было двое. Ловушка захлопнулась.              — Не трогайте меня! — ее собственный голос вырвался хриплым, звериным воплем, чужим и незнакомым.              Джордж шагнул ближе, и его ухмылка расползлась по лицу, как рана, обнажая нечто влажное и пульсирующее.              — Посмотри на нас! — его голос булькал, словно доносился из затопленного склепа.              Она отшатнулась, спина с силой ударилась о каменный выступ. Боль пронзила позвоночник, и это был единственный якорь в рушащемся мире. Коридор закрутился гигантской воронкой, стены поплыли, истекая черным, вязким дымом. Камень под ногами задышал, выпуская бледные, холодные щупальца тумана.              И из этих щелей, из самой толщи тьмы, выползли они. Не скелеты, а искаженные подобия Ориона и Веспер — вытянутые, с длинными скрюченными пальцами, скребущими камень. Их лица были восковыми масками ужаса, рты растянуты в беззвучных, вечных криках. А из пустых глазниц на нее смотрело лишь багровое, осуждающее пламя.              «Сестра, помоги!» Голос Веспер не звучал — он вибрировал в самой ткани мира, исходя из трещин в камне, из дрожащего воздуха, из-под ее собственной кожи. Хисс обернулась и увидела ее — шестнадцатилетнюю, прекрасную и разбитую, прикованную ржавыми цепями к стене. Тени ползли по ее ногам, впиваясь в плоть черными клыками.              — Веспер! Пол ушел из-под ног. Она провалилась в колодец, стены которого были выложены окровавленными цепями. Где-то внизу, в непроглядной гуще, скрежетало железо, и раздавался смех Ориона — тягучий, удушливый, как разлитая нефть.              «Ты думала, от нас сбежишь? — его голос был повсюду, он давил на ребра, вытесняя воздух. — Мы всегда с тобой, сестренка. Мы — это ты».              Хисс впилась ногтями в лицо, пытаясь вырвать глаза, выжечь картинки: Орион с пальцами, вывернутыми в немыслимых углах; мать с синим, опухшим лицом; отец, выводящий лезвием на ее груди узор из ее же вины.              — ХВАТИТ! — ее крик утонул в реве черной бездны, что раскрылась под ней. Тени сплелись в единую, безразмерную глотку.              А в мире, что она звала реальностью, ее тело билось в конвульсиях о каменные плиты. Пальцы, стертые в кровь, царапали бессильные борозды на полу. Из горла вырывались не крики, а предсмертные хрипы, полные пены и ужаса. Фред и Джордж, все еще обличьи кошмаров в ее глазах, пытались удержать ее дергающиеся конечности, и каждое их прикосновение было новым ожогом, новой пыткой в этом аду наяву.              Хисс не слышала. Она видела, как стены Хогвартса рушатся, обнажая сырые камни подвала Чорбаджии Вальд. И знала — кричать бесполезно. Помощи не будет. Ее никогда не было.              — Отстаньте! — ее голос был хрипом, сорвавшимся с окровавленных связок. Палочка выпала из пальцев-плетей, и неконтролируемая магия рванула из нее шквалом. Не искры — снопы багрового и фиолетового пламени, прожигающие в камне дымящиеся руны разрушения.              «Исчезните, исчезните, исчезните» — мысль металась в клетке черепа, но тени только густели, обнажая клыки старых кошмаров.              — Назад! — Фред рванул Джорджа за мантию, отшвыривая его от эпицентра. Камень на месте брата вздыбился и расплавился в дымящуюся яму.              — Черт побери, Хисс, что ты творишь?! — Теодор Нотт, появившийся за спиной Драко, смотрел на бьющуюся в конвульсиях девушку с редким для него потрясением.              Но Драко уже не слушал. В его глазах была лишь холодная, отточенная решимость. Он рванулся вперед, не к ней, а сквозь нее, к карману ее мантии. Одним движением он выхватил маленькую склянку с черной, вязкой жижей и, зажав ее челюсть, влил зелье в глотку.       — Времени нет, — его голос был ровным и острым, как лезвие. — Тащим к Помфри, пока она не обратила пол-замка в пепел.              Она прижалась к стене, сердце выбивало дробь о ребра. Силуэты сплелись в Ориона — его шея была вывернута под невозможным углом.       «Твоя вина», — шептали его посиневшие губы.              — Неправда... — ее собственный шепот был едва слышен. А в глубине, на самом дне, отец выл одно-единственное слово, вбитое в память: «НИЧТОЖЕСТВО».              Рука Драко впилась в ее запястье, и прикосновение стало каленым клеймом на коже.       — Сестра, хватит! — его голос, всегда отточенный и ядовитый, сорвался на хрип, полный неподдельного ужаса. — Ты в Хогвартсе! Слышишь меня? Не в том проклятом склепе!              Это прикосновение стало последней каплей. Память взорвалась адским пожаром: отец, волочащий ее за волосы; Орион, бьющийся в предсмертных судорогах; мать, болтающаяся на веревке с посиневшим, выпученным лицом.              НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!              — ОТПУСТИ!       Ее крик был не звуком, а разрывом плоти. Кулак со всей дури врезался Драко под ключицу, заставив его согнуться с хриплым выдохом. Второй удар, короткий и жесткий, пришелся в лицо. Его пальцы разжались, и она рванула прочь, не оглядываясь на его подавленный стон.              И тут же наткнулась на стальную хватку. Теодор, возникший как из-под земли, обхватил ее сзади, его руки сомкнулись на ее ребрах стальными обручами.       — Успокойся, — его шепот обжег шею, пахнущий мятой и холодной сталью. — Ты себя уничтожишь.              Она затряслась в этой хватке, обломанные ногти впились в его предплечья, оставляя багровые царапины. Реальность переломилась окончательно: холодный камень Хогвартса стал раскаленным полом подвала, шепот Нотта — шипением отца, а из клубов дыма выплыло лицо матери: синее, с распухшим языком и глазами, пустыми от яда.       «Ты следующая... Не сбежишь...»              — Мама... — ее голос был хрипом утопленницы. И все тело внезапно обмякло, став безвольной тяжестью на руках у Нотта, который едва удержал ее, не дав рухнуть на камни.              Драко, стирая окровавленным рукавом подбородок, резко кивнул в сторону коридора. Лицо его было пепельным, а мышцы на челюсти застыли в окаменевшей маске.       — Тащи. И чтобы ни одной живой души на пути.              — Вальд, слушай мой голос, — Теодор, сжимая ее предплечье, вел ее, почти неся. Ее ноги были двумя чужими, непослушными культями. — Ты в безопасности.              Она не слышала. Вспышки на стенах складывались в профиль отца. Шепот сквозняка был предсмертным хрипом Ориона. Каждый камень под ногами был ненадежен, и из каждой трещины тянулись бледные, костлявые пальцы, цепляясь за ее лодыжки.              Драко, шагая впереди, обернулся. Его серые глаза, обычно полные высокомерия, на мгновение встретились с ее пустым взглядом. И в них не было ничего, кроме страха. Холодного, животного понимания, что ее демоны — не призраки. Они здесь. Они в стенах, в воздухе, в самой крови. И они голодны.              До лазарета оставалось десять шагов, когда ноги Хисс окончательно подкосились. Она рухнула вперед, как подкошенная. Драко, резко развернувшись на каблуках, успел поймать ее, прежде чем она ударилась о плиты. Его пальцы впились в ткань ее мантии с такой силой, что послышался сухой трест рвущихся нитей. Он держал ее на весу, и его лицо исказила не боль, а шок — от того, как безжизненно тяжело повисло ее тело.              — Ты... как свинец, — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. Но его хватка не дрогнула. Теодор тут же подхватил ее с другой стороны, взяв на себя основную тяжесть.              Дверь лазарета распахнулась прежде, чем они дошли. Мадам Помфри стояла на пороге, и резкий, горько-приторный запах зелий и антисептика ударил им навстречу. Ее быстрый, опытный взгляд скользнул по Драко с разбитой губой, по напряженному лицу Нотта и наконец — пригвоздил к Хисс. К ее лицу цвета пепла, к губам, искусанным в кровавую кашу, к пальцам с обломанными до мяса ногтями, которые все еще судорожно хватали пустой воздух.              — На ту койку, — ее голос был ровным, но в нем слышалась сталь срочности. Она указала на постель в дальнем углу, отгороженную ширмой. — Быстро.              Драко и Теодор, обменявшись быстрым, виноватым взглядом, опустили Хисс на койку. Ее тело выгнулось в немой судороге, а из горла вырвался не стон, а хриплый, животный звук. Фред и Джордж застыли в дверях, и на их всегда оживленных лицах не осталось ни ухмылки, ни шутки — только бледное, мраморное отражение шока. Джордж бессознательно тер ладонь, где кожа была опалена дикой магией, а Фред не отрывал взгляда от капель ее крови на полу — они не просто шипели, а словно впивались в камень, оставляя крошечные тлеющие ямки.              — Что с ней? — Теодор тер руки платком, но темные пятна ее крови, казалось, проступали сквозь ткань, впитываясь в его кожу. Его голос, всегда такой надменный и ровный, срывался на неузнаваемый шепот.              Мадам Помфри, склонившись над телом Хисс, резко обернулась к столпившимся ученикам. Ее лицо, обычно невозмутимое, было искажено не просто раздражением, а яростью.       — Вон отсюда! Сию же секунду! — ее крик прозвучал так резко, что даже Драко дернулся, будто от удара.              Малфой сжал в кулаке окровавленный подол своей мантии. Его взгляд метался между спиной Помфри и бледным, дергающимся лицом кузины. Не доглядел. Провал. Отец...       — Но она же... — он попытался шагнуть вперед, его голос звучал надтреснуто.              — Я сказала, ВОН! — Палочка Помфри взметнулась, и дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед его носом, отрезая его от сестры, от ответов, оставив его одного с чувством вины и нарастающим ужасом.              В коридоре повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. И тогда Теодор, с лицом, побелевшим от ярости, резко рванулся вперед. Он вдавил Драко в стену, мантия того с хрустом поддалась под напором.              — Что это было, Малфой? — его шепот был обжигающе тихим, а пальцы впились в плечи так, что костяшки побелели. — Ты знал. Ты знал, что с ней такое творится!              Драко вырвался из его хватки, и палочка мгновенно оказалась направленной в грудь Нотта.       — Не лезь не в свое дело! — его голос сорвался на хриплый рык. — Отойди.              Почти синхронно, будто по сигналу, Фред и Джордж встали между ними, создав живой барьер. Джордж, не отрывая холодного взгляда от Драко, с громким щелчком разгрыз леденец.       — Эй, аристократы, — произнес он, разжевывая конфету. — Как насчет того, чтобы заменить дуэль на более содержательную беседу? Мне, например, дико интересно, что за история у вашей «Льдинки».              — Поддерживаю, — Фред скрестил руки на груди, блокируя Теодору путь. — Вы же слизеринцы, а не дикие гиппогрифы. Цивилизованно шипите, в конце концов.              — Она твоя кровь! — выдохнул Нотт, пытаясь заглянуть за плечо Фреда. — Ты обязан был сказать, что она...              — Мистер и мистер Уизли, — раздался голос, холодный и тягучий, как болотная тина. Снейп возник из тени поворота, его мантия бесшумно волочилась по камням. Он замер в двух шагах, и его взгляд, полный абсолютного презрения, скользнул по каждому из них. — Ваше место — в моем классе. Или вы уже составили компанию мистеру Филчу на вечернюю чистку котлов?              За спиной Снейпа, словно из самой тени, возникла высокая фигура Дамблдора. Его серебряная борода мерцала в полумраке, а глаза за полумесяцами очков были лишены привычного дружелюбия — в них читалась лишь непроницаемая, ледяная серьезность. Его взгляд, медленный и всеведущий, обвел замершую группу, и под этим взглядом даже близнецы невольно выпрямились.              — Прошу всех разойтись по классам, — его голос был ровным, как поверхность озера, но в нем ощущалась стальная воля, не терпящая ослушания. — Мисс Вальд получит всю необходимую помощь. Мадам Помфри уже при ней.              Теодор резко обернулся к нему. Мышцы на его шее напряглись, а кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже багровые полумесяцы.       — Но она... — его голос сорвался на хрип, в котором смешались ярость и отчаяние.              Снейп бесшумно сократил дистанцию, его мантия зашуршала, как крылья нетопыря. Резкий, горький аромат зелий и консервированной злобы окутал Теодора.       — Мистер Нотт, — прошипел он, нависая над студентом. — Если вы не испаритесь в ближайшие десять секунд, вы удовлетворите свое любопытство, отскребая засохшие мозги гиппогрифа с дна моего самого большого котла. Ржавой щеткой. Без магии.              Драко, стоявший чуть в стороне, резко дернул подбородком в сторону коридора. Его пальцы судорожно разглаживали складки мантии, пытаясь скрыть дрожь. Взгляд, который он бросил на Теодора, был не просьбой, а приказом, полным собственной, приглушенной паники: «Молчи. Ради всего святого, просто исчезни».              — Ну что, труппа Слизеринского театра, — с фальшивой меланхолией в голосе провозгласил Фред, с силой хлопая Теодора по спине. — На сегодня спектакль окончен. Давайте расходимся, пока наш дорогой профессор не предложил нам всем сыграть в бессрочном мюзикле «Чистка котлов».              Джордж, нащупывая в кармане очередную конфету, потянул Теодора за капюшон. Тот попытался вырваться, но встретившийся со взглядом Снейпа заставил его сдаться. Группа нехотя поплелась прочь, а Драко на мгновение задержался, бросив быстрый, тревожный взгляд на дверь лазарета, прежде чем раствориться в тени.              Едва они оказались на безопасном расстоянии, шипящая перепалка между «змеями» вспыхнула с новой силой. Близнецы наблюдали за этим, смакуя зрелище: это было похоже на танец двух скорпионов — смертельно опасно, но чертовски занимательно.              — Ты должен был меня предупредить, — Теодор вцепился в рукав Драко, сминая дорогую ткань. Его дыхание сбилось, а на обычно бледных щеках выступили красные пятна — верный признак того, что он на грани. — Я мог превратиться в кровавое месиво, если бы ее магия рванула прямо на уроке!              Малфой резко замер и развернулся, его лицо исказила гримаса ярости и отчаяния.       — А что, мне теперь на каждом углу вывешивать наши семейные тайны? — он прошипел, вставая вплотную к Теодору. — Я что, должен был предвидеть, что она так среагирует?! Она не виновата, что у нее... на заклятия, которыми...              Он резко захлопнул рот, будто прикусил язык. Слишком поздно. Слова, сорвавшиеся с губ в порыве гнева, уже повисли в воздухе отравленным облаком. Он злился. На себя, на Грюма, на весь этот беспросветный день.              Теодор замер. Его пальцы разжались, но не отпустили Драко, а будто прилипли к ткани мантии.       — Которыми... что? — его голос стал тихим и опасным. — Ты сказал «которыми». Ты знаешь причину.              — Я ничего не говорил! — Драко отчаянно рявкнул, но мертвенная бледность его лица кричала громче любых слов. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть и усталость, и страх. «Отец прибьет. Семейные тайны остаются в стенах дома». Эта мантра была выжжена в его мозгу.              Теодор взорвался. Он с силой дернул Драко на себя, встряхнув так, что у того зубы щелкнули.       — Ты вообще отдаешь себе отчет, идиот?!              — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! — Драко затрясся от немой ярости, его кулаки сжались, и все существо рвалось вперед, чтобы ударить, заставить замолчать. Но остаток здравомыслия, тоненькая ниточка, удерживала его на месте. Не сейчас и не здесь.              — О, милейшая семейная традиция — хранить молчание, пока все не взорвется, — с фальшивым умилением протянул Джордж, наблюдая, как два слизеринца готовы перегрызть друг другу глотки. — Прямо как у нашей тетушки Мюриэль. Правда, ее методом воспитания была чугунная сковорода, а не высокомерное бла-бла-бла.              — Не смешно, Уизли, — Теодор бросил на него взгляд, от которого мог бы загореться камень. — Эта «традиция» сегодня чуть не стоила мне кожи. — Он снова навалился на Драко, так что их лбы почти соприкоснулись. — Сколько еще таких «сюрпризов» от нее нас ждет?              Малфой отшатнулся, ударившись спиной о стену.       — Ты правда хочешь лезть в это? — его смешок был сухим и нервным, как треск сломанной палочки. — Хисс сама все расскажет, если захочет. А пока — не лезь, Нотт, куда тебя не просят!              — Ты играешь с гремучей змеей, приятель! — Теодор в ярости ударил кулаком по камню рядом с головой Драко. — Если твой отец...              — Отец прибьет меня тростью за этот цирк, — Драко перебил его, и его голос сорвался на шепот, полный параноидального страха. — Или тебе кажется, что мне нравится все это скрывать?!       Он впился пальцами в свои предплечья, пытаясь загнать обратно дрожь, которая вырывалась наружу. Его взгляд скользнул к близнецам, застывшим в тени.              — И если вы... — он метнул в их сторону взгляд, в котором смешалась угроза и мольба, — проболтаетесь хоть словом о сегодняшнем дне...              — Эй, драгоценный, мы не слизеринские стукачи, — Фред поднял руки в mock-сдаче, но в его голосе не было и тени шутки. — Но твой папаша... — он не успел договорить. Джордж резко дернул его за мантию, и оба замерли, глядя на Теодора, который вдруг побелел, уставившись в черный провал коридора, откуда на них надвигалась... тишина.              — Надо уходить, — Драко резко оттолкнул Теодора, и в его голосе впервые зазвучала откровенная, животная паника. — Если отец узнает, что я...              — Он уже в курсе, — из мрака прозвучал голос. Тихий, ровный и оттого — абсолютно леденящий.              Впереди, в глубине коридора, четко и размеренно защелкали каблуки по каменным плитам.              Сердце Драко провалилось куда-то в бездну. Он медленно обернулся. По стене ползла искаженная тень — высокая, худая, с тростью, отбивающей этот жуткий марш.              — Прекрасно, — выдавил он, сглотнув ком горькой ненависти и страха. — Абсолютно прекрасно.              Тень шагнула из мрака, и в свете факелов возник Люциус Малфой. Его платиновые волосы были безупречны, а набалдашник трости — зловещей змеиной головой — поймал отсвет, слепя глаза.              — Пап... — Драко вытянулся в струнку, кровь отхлынула от его лица, оставив маску мертвенной бледности.              Люциус, не спеша, снял кожаную перчатку. Движение было отточенным, почти изящным. И тем контрастнее был резкий, короткий удар тыльной стороной ладони по лицу сына. Звук — сухой, как щелчок, — гулко отозвался под сводами.              — «Пап», — передразнил он, и его тонкие губы изогнулись в брезгливой гримасе. — Ты, кажется, забыл, как положено обращаться к Отцу и Главе Дома?              Фред инстинктивно рванулся вперед, но Джордж впился ему в руку так, что тот аж вскрикнул. Братья переглянулись, и в их глазах, всегда полных озорства и дерзости, не было ничего, кроме одинакового, леденящего шока.              — Вы... — Теодор сделал неуверенный шаг вперед, но Люциус медленно повернул к нему голову. Холодный, оценивающий взгляд разрезал воздух, и слова застряли у Нотта в горле, как кость.              — Ваш отец, — голос Люциуса был тихим, почти ласковым, но каждый слог был отточен, как лезвие, — будет крайне огорчен, узнав, что его сын позволяет эмоциям брать верх над благоразумием. Полагаю, вам есть куда удалиться.              Близнецы, не сговариваясь, схватили Теодора под руки и буквально потащили за угол, в безопасную тень. Люциус приблизился к Драко, и тонкий щелчок трости о камень прозвучал как выстрел.       — Мы обсудим это. Немедленно.              Драко кивнул, вжимаясь в плечи. Он пошел за отцом, мысленно цепляясь за вызубренные с детства догмы: «Малфои не дрожат. Малфои не просят прощения». Но сегодня пахло не просто наказанием. Пахло расплатой.              Когда шаги Люциуса и Драко затихли, в коридоре повисла гробовая тишина, густая и тяжелая. Фред и Джордж переглянулись, и в их глазах, всегда таких насмешливых, вспыхнула одна и та же, острая как бритва мысль.              — Стой, — Джордж схватил Теодора за плечо, не давая ему уйти. Тот обернулся, и его взгляд встретился с двумя парами внезапно серьезных глаз. — До меня только что дошло. Она ведь убежала с урока по защите? Грюм показал...              Фред закончил за него, и его голос прозвучал непривычно тихо:       — ...Непростительные?              Теодор медленно поднял голову. Его собственные глаза расширились, лицо исказилось от шока и стремительно складывающейся картины.       — Твою же... — выдохнул он. — Она же... она так отреагировала, будто видела не впервые.