Глава 6. Грань разрушения

      Хисс вырвали из сна будто крюком за ребра. Тело дернулось вверх, но не успело упасть обратно — что-то удерживало ее на весу, будто она застряла между сном и явью. Глаза не открывались, словно веки пришили к скулам. В ушах — не звон, а вой, будто кто-то кричал в череп изнутри. Она попыталась вспомнить, что произошло, но мысли путались, словно обрывки сгоревшей бумаги, кружащиеся в воздухе. Они мелькали, ускользали, не давая собрать ни одной цельной картины.       «Я же говорил, что пускать Обскура в Хогвартс — ошибка...» — чей-то голос, холодный и резкий, прорезал тьму. Он звучал так близко, словно говоривший стоял прямо над ней, но Хисс не могла разглядеть его. Ее сознание цеплялось за эти слова, пытаясь понять, что они значат. Обскур? Хогвартс? Почему это звучало так знакомо, но в то же время чуждо?       «Поймите, что она не опасна, пока...» — другой голос, тревожный, почти умоляющий, оборвался на полуслове. Девушка почувствовала, как ее сердце заколотилось сильнее. Кто эти люди? О чем они говорят? Она попыталась приподняться, но тело не слушалось. Мышцы будто онемели, стали чужими, тяжелыми, как будто их налили свинцом. Она чувствовала, как ее сознание снова начинает затуманиваться, словно невидимые руки обвивают ее и медленно тянут вниз, в темноту, в бездну, из которой она только что выбралась.       «Нет», — подумала она с трудом, — « Я не могу снова заснуть. Мне нужно понять, что происходит». Но силы оставляли ее, и тьма наступала, неумолимая и безжалостная. Последнее, что она успела почувствовать, — это холод, пронизывающий все ее существо, и тихий шепот, который, казалось, исходил откуда-то изнутри.       Когда Вальд снова открыла глаза, она оказалась в своем поместье.       Тишина.       Она стояла в холле, босые ноги касались каменного пола. Холод проникал в кожу, заставляя слегка дрожать. Хисс огляделась. Никого. Ни единой души. Ни родных, ни даже теней, которые обычно скользили по углам, будто живые. Только она и пустота, такая густая, что казалось, будто само время застыло.       — Веспер? — ее голос прозвучал глухо, словно стены поглотили его, не дав донестись дальше нескольких шагов. Никто не ответил.       Она двинулась вперед, шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Каждый звук, который она издавала, казался чужим, будто дом больше не принадлежал ей. Каждая дверь, мимо которой она проходила, была закрыта. Она пыталась открыть одну, другую, но ручки не поддавались. Но комнаты за ними все равно были пусты, как будто их покинули давным-давно.       — Орион? — она не хотела звать его, не хотела признавать, что нуждается в нем. Но тишина становилась невыносимой, давящей, как будто стены сжимались вокруг нее.       Ничего.       Только ее собственное дыхание, учащенное и неровное, нарушало мертвый покой старого здания. Оно звучало громко, слишком громко, будто дом подчеркивал ее одиночество.       Она поднялась по лестнице, пальцы скользнули по перилам, покрытым тонким слоем пыли. Пыль. Ее не было здесь всего несколько дней назад. Как дом мог так измениться? Как он мог выглядеть заброшенным, будто его оставили годы назад?       — Отец... — Хисс прошептала его имя, хотя это был последний человек, которого она хотела видеть. Но даже он не ответил.       Сердце заколотилось, удары отдавались в висках. Что-то было не так. Что-то было ужасно не так. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.       Девушка вошла в библиотеку. Книги на полках казались потускневшими, их корешки выцвели, будто годы пролежали под солнцем. На столе лежал раскрытый фолиант, страницы пожелтели, а буквы на них были нечитаемые, словно их стерли. Она провела пальцами по тексту, пытаясь уловить хоть что-то, но буквы расплывались под ее прикосновением, как будто никогда и не существовали.       — Что происходит...? — прошептала она, но ответа не последовало. Только тишина, густая и тяжелая, продолжала давить на нее, заставляя чувствовать себя чужим в собственном доме.       Шаги. Не за дверью — в стенах. Глухие, влажные удары, будто кто-то бьется о дерево изнутри. Пауза. Еще удар. Ближе. Хисс замерла, понимая: звук движется вместе с ней. Что бы это ни было — оно сейчас выйдет из угла, где тьма была чуть гуще, чем везде.       Она прислушалась. Каждый звук отдавался в ее ушах, как удар молота о наковальню. Рука инстинктивно потянулась к палочке, но и ее не было. Девушка сжала пустую ладонь, чувствуя, как холодный пот выступил на спине.       Шаги становились громче.       Кто-то был здесь.       Она обернулась, чувствуя, как сердце готово было вырваться из груди, будто предупреждая об опасности.       Дверь скрипнула, и в проеме возникла высокая фигура. Хисс замерла, вдруг резко забыв, как дышать.       Орион.       Он стоял там, живой, настоящий. Его глаза, такие знакомые, смотрели на нее, но зрачки были чуть шире, чем нужно, будто впускали слишком много света. Когда он улыбнулся, уголки губ подрагивали, как будто кожа не успевала за мышцами. Но брат выглядел точно так же, как в тот день, когда она видела его в последний раз. Ни тени смерти, ни следа того ужаса, что случился потом. Его темные волосы были слегка растрепаны, как всегда, когда он слишком долго засиживался за книгами. На нем был тот самый серый плащ, который он носил в последние дни.       — Хисс? — его голос был теплым, как тогда, в последнее утро. Но в нем дрожала капля чего-то чужого — будто кто-то учился говорить его слова, копируя интонации с пленки. Он наклонился ближе, и на секунду его зрачки сузились в вертикальные щели, как у кошки. Но мгновение спустя — снова были обычными.       Это невозможно.       — Орион... — голос дрогнул, словно тонкая нить, готовая порваться. — Это... это ты?       Он сделал шаг вперед, и она отступила, как будто боялась, что он исчезнет, если она приблизится. Ее ноги наткнулись на витиеватую ножку стола, и она едва удержала равновесие.       — Конечно, это я, — он улыбнулся. Улыбка была такой же, как всегда, чуть насмешливой, но теплой. — Что с тобой? Ты выглядишь так, будто увидела привидение.       — Ты... ты же умер, — она прошептала, глупо уставившись на него. — Отец... он... он же убил тебя. Я видела. Я помню...       Она сжала кулаки, пытаясь удержать дрожь, которая пробиралась по всему телу. Ее память была ясной, слишком ясной. Она видела, как Орион упал на пол, как его кровь растеклась по камням. Видела, как отец стоял над ним с палочкой в руке, его лицо было безумным и безжалостным.       — Хисс, о чем ты говоришь? — он сделал еще один шаг, но она снова отступила. — Ты что-то путаешь.       — Нет, — она покачала головой, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Нет, это не может быть правдой. Ты не можешь быть здесь. Ты не можешь быть живым.       Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Может, это какая-то иллюзия? Но все вокруг казалось таким реальным: холодный пол под ногами, пыль в воздухе, его голос, такой знакомый и живой.       — Хисс, — он снова произнес ее имя. — Посмотри на меня.       Хисс открыла глаза и снова увидела его. Он стоял так близко, что могла бы дотронуться до него, если бы решилась. Но страх, что он исчезнет, если она протянет руку, был слишком сильным.       — Я не знаю, что происходит, — голос срывался. — Но это неправильно. Все неправильно.       Орион нахмурился, его темные брови сдвинулись, образуя глубокую складку между ними. Его глаза, обычно такие спокойные и уверенные, теперь были полны беспокойства.       — Что ты такое говоришь? — он протянул руку, как будто хотел убедить ее, что он настоящий, что он не призрак. Его пальцы слегка дрожали. Слишком правдоподобно.       Ноги подкосились. Она чувствовала, как вязкий комок в горле сжимается все сильнее, не давая дышать. Девушка не могла больше сдерживаться.       — Нет, нет, нет... — она зашептала, чувствуя, как срывается. Голос стал хриплым, сдавленным. — Это неправда. Ты не можешь быть здесь. Ты не можешь...       Она упала на колени, слезы хлынули из глаз, горячие и неудержимые. Вальд чувствовала, как сердце разрывается на части, как будто вся боль, которую она держала внутри, вырывалась наружу. Ногти впивались в ладони, но она почти не чувствовала боли. Все, что она могла думать, — это то, что он не может быть здесь.       Он обнял ее, и сначала это было тепло. Но через секунду она ощутила, как его руки подергиваются — мелкие, ритмичные спазмы, будто под кожей копошатся черви. Его дыхание пахло медью и тленом, как будто легкие внутри него уже начали гнить. «Ты дрожишь», — прошептал он, но это была не она. Это дрожал он.       — Хисс, сестренка, не плачь, — брат будто боялся напугать ее. Его голос был таким знакомым, таким родным, что Вальд зарыдала еще сильнее. — Я с тобой.       Она схватила его за рубашку, пальцы вцепились в ткань, как будто боялась, что если отпустит, то все это окажется глупой галлюцинацией. Ее дыхание было прерывистым, грудь поднималась и опускалась быстро, словно она только что пробежала марафон.       — Но я видела...       — Я не знаю, что ты видела, но я здесь, — он говорил тихо, почти шепотом. Его рука мягко поглаживала ее спину, как будто пыталась успокоить. — Я не оставлю тебя. Никогда.       Ложь.       Она не могла говорить сейчас. Только плакала, оставляя мокрые пятна на рубашке брата. Вальд чувствовала, как разум путается, а реальность и сон смешиваются в одно целое. Ее мысли были хаотичными, обрывистыми, как будто кто-то разорвал их на куски и бросил в воду. Она не могла понять, что правда, а что иллюзия. Но в этот момент ей было все равно. Хисс просто хотела верить, что он здесь. Что он жив.       Даже если это был сон. Даже если на мгновение.       — Ты же меня любишь, сестренка? — прошептал он, и в уголках его рта лопнула кожа, обнажив розоватую десну там, где должны быть зубы.       Орион вдруг сжал ее в объятиях сильнее. Сначала это было тепло, утешающе, как будто он пытался защитить ее от всего мира. Но затем его руки стали давить, словно железные тиски. Хисс почувствовала, как ребра сжимаются, дыхание перехватывает. Боль пронзила ее, резкая и неожиданная.       — Орион... мне больно, — она прошептала, все еще дрожа. — Прекрати...       Но он не ответил. Его объятия становились все крепче, почти невыносимыми. Его дыхание было ровным, слишком ровным, как будто он не замечал ее слов. А лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, и это пугало еще больше.       — Орион! — она крикнула, голос сорвался. — Ты делаешь мне больно!       Тишина.       Страх резко охватил ее, пронизывая все тело. Она почувствовала, что происходит что-то неправильное, что-то опасное. Каждая клетка тела сигнализировала об угрозе. Она попыталась вырваться, резко дернувшись, но его пальцы сжались еще сильнее, крепко удерживая сестру. Его хватка была твердой и неумолимой, словно он не собирался отпускать ее ни при каких обстоятельствах.       — Орион, отпусти меня! — она закричала, но он не реагировал. Его глаза, такие знакомые и родные, теперь казались пустыми, будто в них не осталось ничего человеческого. — Орион, пожалуйста...       Он не отвечал. Его руки сжимались все сильнее, и она почувствовала, как воздух покидает легкие. Тело слабело, сознание начинало затуманиваться.       И тогда она поняла. Это не Орион. Это не мог быть он.       Ее рука, дрожащая и почти бессильная, медленно поднялась к его лицу. Пальцы коснулись щеки — кожа была ледяной, лишенной тепла живого человека. Внутри все сжалось от ужаса.       — Ты не настоящий... — прошептала она, и слова повисли в воздухе, тяжелые, как предвестник беды.       Его губы растянулись — не в улыбку, а как будто кожа на лице окончательно треснула по швам, обнажая ряды мелких, острых зубов, слишком белых и влажных. Из-за них, глубже, что-то шевельнулось. Не язык. Не горло.       Что-то смотрело на нее изнутри.       — Ты права, — голос больше не принадлежал ему. Он звучал глухо, словно доносился из какой-то далекой, темной глубины. — Я не настоящий.       И в этот момент она поняла, что ошиблась с самого начала. Это никогда не был он.       Инстинкты взяли верх. Она резко подняла руку — локоть с силой ударил его по голове — точный, отработанный удар, которому ее учили на уроках рукопашного боя. Орион застонал, хватка ослабла, и она вырвалась, откатившись в сторону. Ее тело действовало на автомате, как будто тренировки взяли верх над паникой.       Но прежде чем Вальд успела встать, он двинулся. Быстро. Слишком быстро. Его рука схватила девичье лицо, пальцы впились в кожу, как когти. Боль пронзила. Резкая и жгучая.       Кожа Ориона поползла вниз, как расплавленный воск, обнажая мясо и сухожилия. Но крови не было — только черная смола, сочащаяся из разрывов. Его глаза лопнули, и из орбит выползли желтые зрачки, пульсируя, как отдельные существа.       — Разве ты не рада меня видеть? — он заговорил ртом, который теперь тянулся до ушей, а слова выходили хрипом, будто голос рвали изнутри гвоздями. — Почему ты не спасла нас, Хисс? Ты могла остановить его. Ты могла спасти меня и Веспер. Но ты не сделала ничего.       Она пыталась вырваться, но рука брата сжимала лицо все сильнее. Она чувствовала, как кожа горит под его прикосновением, как будто его пальцы оставляют на ней следы, которые никогда не исчезнут.       — Я... я пыталась...       — Нет, — он прошипел, его лицо приблизилось к ней. — Ты была слабой. Ты всегда была слабой. И теперь мы все мертвы из-за тебя.       Слова ранили сильнее, чем хватка. Она чувствовала, как ее сердце разрывается от боли и вины. Каждое его слово било по ней, разрушая последние остатки разума.       — Ты не сможешь убежать от правды, Хисс, — с ненавистью прошипел. — Ты никогда не сможешь сбежать от своего прошлого.       Орион остановился, его желтые глаза сверкнули, словно огонь в кромешной тьме. Он медленно поднял руку, указывая куда-то за ее спину, и его голос прозвучал слишком холодно:       — Только посмотри, во что ты превращаешься.       Она не хотела оборачиваться. Каждая клетка тела кричала, чтобы она не делала этого. Но что-то все-таки заставило ее повернуть голову.       Зеркало.       Лицо было в крови, под кожей пульсировали молнии. Темные, почти черные пятна покрывали кожу, волосы слиплись от засохших подтеков. Ее руки, ее одежда — все было испачкано. Но самое страшное — глаза. Они горели. Желтым. Ярким, неестественным, как у Ориона.       В зеркале ее отражение улыбалось, хотя сама Хисс не шевелила губами. Кровь на его лице была свежей — капала на грудь, оставляя дымящиеся пятна. А когда оно подняло руку, собственная конечность осталась неподвижной. Отражение моргнуло на секунду позже, чем она сама. Когда она поднесла дрожащие пальцы к лицу, в отражении они удлинились, ногти почернели и закрутились в тонкие спирали. Зеркальный двойник медленно улыбнулся — и из уголков его глаз потекла густая черная жидкость, оставляя на щеках блестящие дорожки, как слезы из нефти.       — Ты всегда была такой, — прошептало отражение ее голосом.       Брат намотал прядь ее окровавленных волос на палец, шепча ей на ухо. Его дыхание было холодным, как лед, и она почувствовала, как мурашки побежали по спине.       — Птица в клетке вырвалась, — его голос был теперь прямо в ухе, низкий, хриплый, пожирающий внутренности. — Ты убила меня. Ты убила Веспер. Ты убила всех, кто тебя любил.       — Но я не убивала... — она прошептала, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Я хотела защитить вас от отца! Но было слишком поздно!       Она отступила от зеркала, но отражение не исчезало. Оно следовало за ней, следя горящими глазами. Каждый шаг, который она делала, отражался в зеркале, но это была не она. Это было что-то другое. Что-то чужое.       — Только ты знаешь правду, — Орион был теперь перед ней, его лицо искажено гримасой ненависти. — И ты молчишь об этом. Скрываешь, как будто мы чужие, как будто стыдишься нашей смерти. Стыдишься того, что твои руки по локоть в крови родных.       Хисс хотела возразить, хотела крикнуть, что это неправда, что она не виновата. Но слова застряли в горле. Руки не переставали дрожать и она снова посмотрела на них. Кровь. Они были в крови.       — Ответь мне, — его голос был теперь громким, резким. — Хочешь жить одна бесконечно? Одна гореть.       — Нет...Я не хочу.       — Тогда пришло время признать правду, Хисс. Пришло время перестать бежать.       — Я... я не знаю, как.       — Перестать врать себе. Перестань бежать от проблемы, делая вид, что ее не существует. Ты знаешь, кто ты, но как идиотка отказываешься от помощи.       Орион смотрел на нее, и в его глазах появилось что-то, что она не могла понять. Может быть, сожаление. Может быть, что-то еще.       — Это все, что я могу просить, — голос стал тише, почти нежным. — Это все, что ты можешь сделать.       Она чувствовала, как дыхание снова стало частым, поверхностным, как будто воздуха не хватало. Грудь поднималась и опускалась быстро, но легкие не могли насытиться. Орион обнял ее. Его руки были крепкими, но теперь они не причиняли боли. Он наклонился, и его длинный язык скользнул по ее щеке, слизывая капли крови.       — Я боюсь, что меня не примут с тем, что я сделала.       Не только руки были в крови. Не только лицо было в крови. Ее душа была в крови, и сейчас она гнила, как старый кусок мяса, оставленный на солнце. Она чувствовала это — тяжесть, которая тянула ее вниз, в темноту, откуда не было выхода.       — Ты — центр Хаоса, Хисс, — почти шепотом. — Стисни зубы силой воли. Дыши. Иначе Боги тебя не услышат.       — Боги никогда нас не услышат, — она прошептала, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Мы всегда были отбросами, Орион.       Силуэт брата исказился, пошел рябью, как будто он был отражением в воде, в которую бросили камень. Он с силой сжал ее плечо.       — Не говори так, — его голос был теперь жестким, почти гневным. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда была сильнее.       Хотелось возразить и сказать, что он ошибается. Что она слабая, что она не заслуживает ничего, кроме боли. Но слова застряли в горле. Его рука на ее плече была настоящей, его голос был настоящим, и это заставляло ее сомневаться. Но ее хватило лишь на одну фразу:       — Я боюсь довериться, — она прошептала.       — Главное не стань врагом самой себе. Не дай гневу спалить тебя дотла. Слушай свой голос и не блуждай в кромешной тьме и смотри на знаки. Мы с Веспер рядом даже после смерти. — его пальцы, снова нормальные, коснулись места над грудью, где по поверью жила душа.       — Но если я не справлюсь, брат. Что тогда?       Он не ответил. Испарился.       Тело резко дернулось, вырванное из глубины кошмара. Хисс вскинулась и первое, что она почувствовала — вкус крови во рту. На простынях под ней отпечатались темные пятна пота — будто кто-то держал ее, пока она спала. Люциус что-то говорил, но ее взгляд поймал движение за его спиной: в зеркале у окна на миг отразился силуэт в сером плаще. Потом — исчез. Зрачки расширились, но в первые секунды перед ней плыл лишь размытый туман. Комната, лица, свет — все сливалось в неразборчивые пятна.       — Дядя…?       Голос сорвался, звук был хриплым, будто горло сжали пальцами. Постепенно зрение прояснилось, и перед ней возник четкий образ Люциуса. Его обычно бесстрастное лицо сейчас казалось иным — брови слегка сведены, в уголках губ тень чего-то, что могло быть заботой. А за его спиной стоял Драко, его светлые волосы беспорядочно падали на лоб, словно он провел рукой сквозь них не один раз. Его пальцы сжимали край мантии, суставы побелели.       Почему он выглядел так встревоженно?       Хисс медленно моргнула, пытаясь собрать мысли воедино. Под спиной — жесткий матрас, под пальцами — шершавые простыни. В воздухе витал резковатый запах зелий, смешанный с чем-то травяным. Голова гудела, будто внутри стучали молотки, и когда она попыталась приподняться, боль ударила в виски. Она резко сжала голову руками, сдавленно застонав.       — Мисс Вальд.       Голос Снейпа раздался слева, низкий и ровный. Он стоял у изголовья, руки скрещены на груди, черные глаза изучали ее с привычной холодной оценкой.       — Какое неожиданное удовольствие видеть вас в сознании.       Прежде чем она успела ответить, раздался мягкий шорох ткани. Дамблдор отошел от окна, его длинные серебряные волосы и борода колыхнулись при движении. Пальцы сложены перед собой, голубые глаза смотрели спокойно, но внимательно.       — Не торопитесь, дитя. — он остановился у кровати, слегка наклонив голову. — Вы пережили сильное потрясение. Мадам Помфри настаивает на покое.       Хисс опустила руку на одеяло, сжимая складки материи. В горле пересохло, но она все еще не могла собраться с мыслями. Что произошло? Почему они все здесь?       — Где... — голос вышел сдавленным, будто пропущенным через груду пепла. Она сглотнула, ощущая, как слюна не приносит облегчения пересохшему горлу. — Где Орион?       Тишина повисла на долю секунды. Снейп и Дамблдор обменялись взглядом — быстрым, но насыщенным каким-то невысказанным решением. Пальцы Дамблдора сомкнулись перед грудью, в то время как Снейп резко выпрямил спину.       — Вы бредили им почти два часа, — профессор зельеварения произнес медленно, сжимая губы так, что вокруг рта выступили белые полосы. — Называли его имя, кричали, пытались встать. Поппи едва сдерживала вас.       Хисс резко встряхнула головой, пряди волос прилипли ко лбу.       — Но он был здесь! — она схватилась за одеяло. — Он разговаривал со мной! Я чувствовала его руку на плече!       Дамблдор мягко покачал головой, и свет от окон заиграл в его полулунных очках.       — Вам снился кошмар, дитя.       — Нет! — Хисс рванулась вперед, но острая боль пронзила череп, заставив её согнуться пополам. Пальцы впились в виски, ногти оставили красные полумесяцы на бледной коже.       Снейп сделал шаг вперед, его тень упала на кровать.       — Орион Вальд мертв, — каждое слово было четким, отточенным, как лезвие. — И вы знаете это.       Комната замерла. Даже пылинки в солнечных лучах теперь казались неподвижными. Хисс не дышала.       — Что? — шепот сорвался с губ, больше похожий на стон.       — Год, — Снейп не моргнул. Его черные глаза не отпускали ее. — Вы видели то, что хотели видеть. Или то, что ваша сила заставила вас увидеть.       Хисс сжала простыни так сильно, что ткань затрещала натяжением. Губы дрожали.       — Я не понимаю...       Снейп резко шагнул к кровати, его мантия взметнулась за ним. Он наклонился, поставив ладони на металлические поручни кровати, так что его лицо оказалось в сантиметрах от ее.       — Вы сорвались. Разнесли коридор и чуть не прибили близнецов Уизли, когда они попытались вас остановить вместе с мистером Теодором Ноттом и Драко.       Воздух в лазарете стал густым, как сироп. Где-то за окном крикнула ворона.       — Нет... — отрицание повисло в воздухе, слабое и беззащитное.       — Да. — Снейп не отводил взгляда. — Ваша магия опять пожирает вас изнутри. Вы теряете контроль, хотя по словам Люциуса находитесь на лечении.       Дамблдор поднял руку, его широкий рукав колыхнулся.       — Северус... — в его голосе прозвучало предостережение.       Но Снейп не отступал. Его дыхание было ровным, но в глазах горело что-то почти яростное.       — Вы знаете, что это правда. Вы чувствовали это еще до сегодняшнего дня.       Хисс медленно откинулась на подушки, ее глаза были широко раскрыты, но взгляд стал пустым, будто она смотрела куда-то сквозь них всех. Пальцы разжали простыни, оставив мятые складки.       — Вы правы, — ее голос был беззвучным шепотом. — Я скрыла. Лечение перестало помогать еще летом.       На запястье темнели синяки в форме пальцев. Кто-то держал ее изнутри сна.       Где-то за окном снова каркнула ворона.