Глава 7. Там, где заканчиваются слова

      Последний звон колокола прозвенел, но его звук словно растворился в тяжелой тишине, повисшей между троицей. Гарри, Рон и Гермиона шли по коридору медленно, их шаги глухо отдавались в пустых переходах. Гарри шел впереди, кулаки сжаты до побелевших костяшек. Рон волочил ноги, взгляд пустой, будто выжженный. Гермиона прижимала книги к груди, пальцы нервно барабанили по обложке. Никто не говорил — слова застревали в горле комом.       Воздух между ними был густым, наполненным не озвученными вопросами. Каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, они тут же отводились в сторону — к стенам, к полу, к собственным рукам. В памяти всплывали обрывочные образы: Невилл, бледный как полотно, его дрожащие пальцы, цепляющиеся за край парты; Хисс, вскочившая со своего места еще до звонка, ее стремительный выход, больше похожий на бегство. Эти картины крутились в голове, настойчивые, как назойливая мелодия, от которой невозможно избавиться.       Дверь в гостиную Гриффиндора скрипнула, когда Гарри толкнул ее плечом. Обычно здесь царил шум — смех, споры, возгласы за игровыми столиками. Но сейчас комната встретила их неестественной тишиной. Даже огонь в камине горел как-то приглушенно, без привычного потрескивания. Лишь в дальнем углу две второкурсницы сидели, прижавшись друг к другу. Их головы почти соприкасались, когда они перешептывались над разложенными пергаментами. При появлении трио их разговор оборвался, взгляды скользнули по пришедшим, задержались на долю секунды — и тут же вернулись к книгам, слишком быстро, слишком нарочито.       Гарри резко опустился на диван у камина, пыль поднялась облачком от его движения. Искры из огня вырвались наружу, осветив его напряженное лицо на мгновение. Гермиона села рядом, ее осанка была безупречно прямой, но веки подрагивали. Она смотрела в пустоту перед собой, губы слегка шевелились, будто она беззвучно повторяла какие-то слова, пытаясь сложить их в логическую цепочку. Рон плюхнулся в кресло. Его рыжие волосы казались еще ярче на фоне внезапной бледности. Он уставился в потолок, глаза были широко раскрыты, но взгляд — расфокусированным, будто он видел что-то далеко за пределами этой комнаты.       Минуты тянулись, наполненные только тиканьем часов на стене и редкими шорохами перьев из угла. Никто не решался заговорить первым. Мысли путались, вопросы накапливались, но язык будто онемел. Обычная гостиная, столько раз бывшая местом их встреч и разговоров, теперь казалась чужим пространством, наполненным невидимыми барьерами.       Тиканье старинных часов на каменной стене звучало неестественно громко, каждый щелчок словно вбивал гвоздь в напряженную тишину. Гарри резко провел ладонью по затылку, ощущая, как пальцы скользят по влажной коже — холодный пот стекал по спине, пропитывая рубашку под мантией. Он сглотнул, но ком в горле не исчез.       Гермиона внезапно вдохнула — резко, с присвистом, как ныряльщик перед погружением. Девичья грудь вздымалась под мантией, но слова так и не сорвались с губ. Вместо этого она лишь стиснула челюсть, заставив мышцы на скулах выступить рельефными бугорками.       Рон уставился в трещину на стене, его глаза сузились до щелочек. Казалось, он пытался силой мысли заставить древние камни раскрыть их тайны. Его пальцы нервно барабанили по подлокотникам кресла, оставляя на полированной древесине отпечатки потных кончиков.       — Черт возьми! — Гермиона внезапно взорвалась, вскакивая с дивана и пальцами впиваясь в каштановые кудри, сжимая их у самых корней. — Я не понимаю, что происходит! Реакция Невилла и Хисс... Это просто... — ее голос сорвался на высокой ноте.       — Герми, не кричи, — Рон попытался успокоить ее, автоматически поправляя выбившуюся прядь рыжих волос. Но его собственный голос звучал неестественно высоко. — Хотя да, день сегодня — полный...абзац. Интересно, что случилось после того, как она сбежала из класса? И Грюм, забирающий Невилла "на чай"... — он сделал воздушные кавычки, — ...Я бы не стал на месте Долгопупса пить что-то из его кружки.       — Великий Мерлин... — Гермиона обрушилась обратно на диван, как подкошенная. Она зажмурилась, прижав ладони к вискам. — Еще немного и я точно с ума сойду!       — А разве не... — Гарри попытался улыбнуться, собираясь отпустить свою обычную шутку, но слова застряли в горле, когда он встретился взглядом с Гермионой. Ее глаза горели таким яростным огнем, что можно было поджечь что-нибудь. — Ладно-ладно, — он поспешно поднял руки в защитном жесте, — Не кипятись. Просто пытался...       Все напряжение было нарушено грохотом распахивающейся двери. В гостиную ворвались две рыжие молнии — если бы они двигались чуть быстрее, от мебели и стен остались бы одни щепки. Джордж и Фред, заметив золотое трио, буквально подлетели к дивану. Близнецы хаотично жестикулировали, а глаза были неестественно широко раскрыты. Их обычно аккуратные прически сейчас представляли собой взъерошенные копны, а на лицах застыло выражение, которого никто никогда у них не видел — настоящего, не наигранного ужаса.       — ТАМ... — начал Фред, задыхаясь.       — ТАКОЕ БЫЛО! — закончил Джордж, размахивая руками так широко, что Рон, сидевший рядом, ощутил непонятные капли жидкости на лице.       — Что за... — Рон автоматически провел по щеке, затем взглянул и замер. Кончики пальцев были красными от крови. — Блин! — он резко схватил брата за руку, отодвинув рукав мантии. На предплечье зияла глубокая царапина, из которой сочилась алая жидкость. — Откуда это?!       — Да замолчи ты на секунду! — Джордж резко дернул руку, скривившись от боли. Его лицо на мгновение исказила гримаса, но он тут же взял себя в руки. — Мы как раз об этом и пытаемся рассказать!       — Мы прогуливали урок Снейпа, как тут — хрясь! И в нас врезалась «Льдинка». Так ладно бы просто врезалась, так она чуть половину коридора не разнесла! — Фред достал палочку, взяв руку брата и накладывая на рану заклинание. Джордж благодарно забубнил. — Так и самое удивительное, она как не "здесь" была. Словно приступ был или что-то такое. Мы попытались ее успокоить, но она в бреду стала биться об пол, стену, содрала себе ногти в кровь, а потом у нее произошел магический взрыв!       Гермиона вскочила с дивана. Ее брови поднялись высоко. Лицо побледнело.       — Самопроизвольный выброс магической энергии? — голос звучал напряженно. — Это происходит только у детей до одиннадцати лет или при сильном повреждении психики!       — Так, слушайте дальше. Она что-то кричала про отца, какого-то Ориона. Потом прибежали Драко и Нотт, тоже попытались ее успокоить. Так Малфой получил по лицу! Нотт ее со спины схватил, чтобы хоть как-то обездвижить! Мы отвели ее к Помфри, она нас выгнала. Так эти два идиота развели конфликт между собой в коридоре.       Джордж перебил брата:       — Потом появились профессор Снейп и директор Дамблдор. Они разогнали всех. Когда мы отошли в другой конец коридора, Драко и Нотт снова начали ссориться.       Фред понизил голос:       — И тогда, пришел Люциус Малфой.       Гарри круто повернулся к ним:       — Люциус Малфой в Хогвартсе?       — Да, — подтвердил Джордж. — Он тоже шлепнул Драко по лицу! Затем увел его.       Гермиона медленно села обратно. Руки дрожали от напряжения.       — Если это действительно был неконтролируемый выброс магии... Это означает серьезные проблемы с контролем силы. При ее уровне способностей...       Рон сглотнул:       — Она может причинить вред себе и другим?       — Самое интересное, так это то, что семейка Малфоев кажется чего-то боится. Драко на вопросы не отвечал, лишь проболтался, когда взбесился, — Фред сел на подлокотник дивана, поправляя растрепанные волосы.       Гарри удивленно поднял бровь.       — О чем именно проболтался Драко?       Фред приложил палец к подбородку, изображая глубокомысленное выражение.       — Если быть точным, он не прямо проговорился… Скорее, ляпнул лишнего, но не договорил. — он сделал паузу для драматизма. — Цитирую: «Ни я, ни она не знали, что Грюм применит на уроке Непростительные заклинания, которыми…» — и тут резко заткнулся.       — Нотт, как обычно, полез с расспросами, — продолжил Джордж, устраиваясь рядом и бесцеремонно опуская локоть на голову Рону, — И Драко почти начистил аристократичное личико Теодора. Впервые видел его настолько взбешенным.       Фред почесал кончик носа, прикрыв глаза.       — Но самое интересное началось потом, когда папаша увел нашего «драгоценного» слизеринца. До нас с Джорджем наконец дошло… — он обменялся взглядом с братом.       — Что «Льдинка», похоже, видела эти заклинания раньше, — закончил Джордж, и его голос стал тише. — И, как нам кажется, далеко не в качестве безобидной демонстрации.       В комнате повисло тяжелое молчание. Даже Гермиона, обычно готовая спорить или требовать доказательств, замерла с раскрытым ртом.       — То есть… — Гарри медленно выдохнул, — Вы думаете, что Круциатус применяли на…       — На самой Хисс? — Рон закончил за него, бледнея. — Но это же…       — Чистый садизм, — прошептала Гермиона, сжимая кулаки.       Фред и Джордж переглянулись.       — Мы не утверждаем, что это точно так, — сказал Фред, внезапно серьезный. — Но Драко знает что-то. И это его напугало.       Гарри откинулся на спинку кресла, в голове крутились обрывки воспоминаний: как Хисс вздрагивала при резких движениях, как избегала прикосновений, как ее глаза иногда становились пустыми…       — Надо поговорить с ней, — твердо сказал он. — Слишком много странных событий. Сначала инцидент в Большом зале, теперь этот приступ и неожиданное появление отца Драко. Обычно он приезжает только на матчи по квиддичу.       — Только осторожно, — предупредил Джордж. — Если мы правы, то это не та тема, которую она захочет обсуждать.       Рон взъерошил рыжие волосы. Он посмотрел на Гермиону, словно ища подтверждения своим мыслям, но она сидела, крепко сжимая книгу, явно погруженная в размышления.       Гермиона резко подняла голову. Ее карие глаза, обычно уверенные, теперь выражали беспокойство.       — Мы должны выяснить, что произошло, — четко произнесла она. — И если сможем — помочь. Поведение Драко меня тревожит. Особенно то, как он бросился за ней. Это не соответствует его обычной манере поведения. Он явно знает больше, но боится сказать по какой-то причине.       Фред и Джордж обменялись многообещающими взглядами.       — Тогда вот план, — начал Джордж, потирая подбородок.       — Мы завтра перед завтраком подождем ее у выхода из лазарета, — продолжил Фред, скрестив руки на груди. — Мадам Помфри явно не выпустит ее до рассвета, да и пусть придет в себя.       — А вы трое ждите в Большом зале, — Джордж кивнул в сторону выхода из гостиной.       Гарри нахмурился.       — А если она откажется?       Близнецы одновременно улыбнулись.       — Не волнуйся, Гарри, — сказал Фред. — У нас есть методы убеждения.       На следующий день, коридор у лазарета был пустынным и непривычно тихим — даже скрип собственных шагов отдавался в ушах глухим эхом. Единственным признаком жизни был узкий луч света, пробивавшийся из-под двери мадам Помфри, да слабый запах зелий, въевшийся в древние камни стен. Хисс вышла первой, ее тень упала на пол, будто пытаясь убежать вперед. После вчерашнего приступа ее лицо казалось почти прозрачным — синева под глазами, резче очерченные скулы, губы, сжатые в тонкую линию. А все мысли захватил только голод.       За Хисс, сохраняя почтительную дистанцию в три шага, но при этом четко контролируя пространство вокруг нее, шли Драко и Теодор. Их мантии шуршали по выщербленным камням пола, создавая ритмичный звук, похожий на шелест. В полумраке коридора их силуэты выглядели как две тени — одна высокая и прямая, другая более сгорбленная, будто постоянно готовящаяся к удару.       — Что отец тебе сказал вчера? — пробормотал Теодор. Его пальцы нервно перебирали застежку на запястье, где под мантией скрывался старый шрам. В коридоре за их спинами эхом раздавались шаги студентов, спешащих на завтрак в Большой зал.       Драко замедлил шаг.       — Отчитал, — он произнес это с особой интонацией, закатывая глаза. — Конечно, он устроил сцену, но я его знаю — он больше паниковал, чем злился.       — Твой отец паниковать умеет? — Тео приподнял бровь, усмехаясь. — Но признаю, он феерично отшлепал тебя. Как щенка.       — Нотт, ради Мерлина... — Малфой бросил на него уничтожающий взгляд, бледные щеки слегка зарумянились. Его пальцы сжались в кулаки, но он лишь одернул мантию, будто отряхиваясь от насмешки. — Заткнись ты хоть на пять минут. С самого подъема жужжишь.       Тео не сдавался.       — А чего щеки покраснели, малыш Малфой? — слизеринец внезапно рванулся вперед, схватив Драко в захват, и ероша кулаком его идеально ухоженные волосы. Тот зашипел, извиваясь, как разъяренная змея, но Тео лишь смеялся, наслаждаясь его протестующими воплями.       В этот момент Хисс внезапно замедлила шаг. Ее правая ладонь уперлась в холодную стену, где столетиями студенты оставляли почти незаметные царапины. Новое зелье, но уже от Снейпа — мутно-зеленая субстанция с ароматом мяты и чего-то металлического — сейчас давала о себе знать. Мир перед глазами поплыл, как акварельный рисунок под дождем, но вместо привычной тошноты она ощущала странную легкость, будто ее кости наполнились теплым воздухом.       «Интересно, что он добавил в состав...» — промелькнуло в голове, и возникшее абсурдное предположение заставило ее губы чуть дрогнуть в подобии улыбки.       Но самым неожиданным был голод — острый, почти животный, будто она не ела неделю. Желудок сжался спазмом, напоминая, что последний прием пищи был... когда? Вчера утром? Перед тем злополучным уроком?       — Ты... — начал Драко, но его голос звучал издалека, как будто звук доносился из-под воды.       Хисс моргнула, пытаясь вернуть фокус. Капли пота на шее казались ледяными в прохладном воздухе коридора. Она глубоко вдохнула, ощущая, как зелье продолжает свою работу — теперь уже смягчая тревогу, растворяя ее в этом странном, почти эйфорическом спокойствии.       «Чертов гений Снейп… но даже его зелья вряд ли уберут эту гниль внутри меня», — подумала она, впервые за долгое время чувствуя, что может просто... дышать.       И тогда, оттолкнувшись от стены, она твердо произнесла:       — Идемте. Я надеюсь, там будет что-то вкусное.       Голос прозвучал тверже, чем ожидалось. За спиной она услышала, как Теодор подавил короткий смешок, а Драко что-то пробормотал о "привычке командовать". Но это уже не имело значения. Впереди был коридор перед Большим залом, запах овсянки и... возможно, ответы на вопросы, которые она слишком долго боялась задавать.       Их дружба никогда не была показной, но в этом коротком бормотании о "привычке командовать" сквозила та самая фамильярность, которая возникает только между теми, кто знает друг друга слишком хорошо. Теодор позволил себе усмехнуться — не насмешливо, а скорее с легким раздражением, которое можно простить только тому, кому доверяешь.       — Ты уверена, что тебе стоит идти в общий зал? — Нотт сделал шаг вперед, его светлые глаза изучали девушку с беспокойством, которое он редко позволял себе показывать. — Можем поесть где-нибудь на улице или в общей гостиной. Там будет... спокойнее.              Но сейчас его тревожило не только это. Вчерашний инцидент отозвался в нем глухим предчувствием. Раньше он снисходительно посмеивался над этой девчонкой, считая странной, но безобидной. Однако теперь в его мыслях засело нечто большее — опасение.       Что, если она не просто забавная чудачка? Что, если за этой маской безразличия скрывается что-то... непредсказуемое?       Он ловил себя на мысли, что его инстинкты, редко подводившие его, сейчас кричали о том, что с ней что-то не так. Что, если она втянет их во что-то, откуда не будет пути назад? Может, ее вопросы, на которые она ищет ответы, лучше оставить без внимания? Но самое главное — почему он вообще так озабочен ее безопасностью?       Он не был тем, кто беспокоится о других. По крайней мере, так он всегда думал. А теперь... теперь он предлагал ей уйти, спрятаться, избежать Большого зала. И это его напрягало больше всего.       Потому что если она откажется — ему придется решить: идти за ней или, наконец, послушаться того голоса в голове, который шептал: «Держись подальше».       Вальд лишь пожала плечами. Ответить она не успела.       Из-за поворота, словно материализовавшись из воздуха, появились Фред и Джордж. Их рыжие волосы, как всегда, казались немного взъерошенными, а в глазах светилось то самое сочетание озорства и расчетливости, которое стабильно заставляло даже профессоров вздыхать с предчувствием беды.       — Хисс! — Фред широко улыбнулся, делая шаг вперед, но его взгляд скользнул по е лицу, и улыбка слегка потухла. — Как ты? Мы... э-э... хотели поговорить.       — Очень важно, — добавил Джордж, подхватывая нить. Он бросил быстрый взгляд на Драко и Теодора, которые тут же напряглись, как сторожевые псы.       Хисс медленно выдохнула, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Это раздражение — горячее, колючее, знакомое — поднималось по ее горлу, как волна, и она с усилием проглотила его, чувствуя, как оно оседает где-то в груди. Не стоит срываться на людей, которые ни в чем не виноваты.       — Сейчас не лучшее время.       — Мы понимаем, — Фред кивнул, но не отступил. — Но это касается... вчерашнего. И того, что произошло после.       — Пожалуйста, — Джордж сделал шаг ближе, и в его глазах мелькнуло что-то непривычно серьезное. — Нам правда нужно обсудить.       Хисс почувствовала, как ее раздражение сменяется чем-то другим — усталостью, может быть. Усталостью от этой вечной игры, от этих взглядов, от этих невысказанных вопросов, которые висели в воздухе между ними. Была б ее воля, она бы рассказала. Но страх навредить, покалечить, привязаться. Перспектива остаться у разбитого корыта ее не слишком радовала.       — Я не могу, — она сказала тише, почти извиняясь. — Не сейчас. Мне нужно... время. И извините за вчерашнее, я не хотела навредить.       Достало бегать.       Она закрыла глаза на мгновение — всего на одно короткое мгновение — и когда открыла их снова, то увидела, что улыбка окончательно сошла с лица Фреда, уступив место какому-то странному, непривычно серьезному выражению.       И именно эта нехарактерная серьезность заставила ее сердце сжаться тревожным предчувствием.       Драко, до этого молчавший, резко выдвинулся вперед:       — Вы что, ослепли? — его голос звучал резко, но без обычной язвительности. — Она сказала «нет».       Теодор молча встал рядом. Его поза говорила сама за себя — следующий шаг близнецов будет последним. Не хотелось видеть кислую мину Драко весь оставшийся день.       Фред и Джордж обменялись взглядом.       — Ладно, — наконец сказал Фред, поднимая руки в жесте сдачи. — Но если передумаешь...       Хисс кивнула, сжав губы. Слабая тень благодарности мелькнула в ее глазах — быстрый, едва уловимый проблеск, прежде чем она резко развернулась и зашагала по коридору. Каблучки школьных туфель отчетливо застучали по каменному полу.       Драко и Теодор последовали следом. Прежде чем скрыться за поворотом, они бросили на близнецов последние предупреждающие взгляды.       Большой зал встретил их привычным шумом — гул голосов, звон приборов, смех, перекрывающий все остальное. Теплый свет сотен свечей дрожал в воздухе, отбрасывая колеблющиеся тени на древние стены. Но Хисс едва обратила на это внимание.       Взгляд сразу, почти против воли, упал на стол Гриффиндора. Там, в своем привычном треугольнике, сидели Гарри, Рон и Гермиона. Они что-то оживленно обсуждали. Рон размахивал пончиком, а Гермиона что-то доказывала, тыча пальцем в книгу. Но все трое резко замолчали, когда заметили ее.       Гарри медленно поднял глаза — его взгляд, зеленый и непроницаемый, будто пронзил насквозь. Хисс почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она быстро отвела глаза, и направилась к столу слизерина, чуть ускорив шаг. Она старалась не думать о том, что, возможно, именно она сейчас была главной темой их разговоров. Но спину все равно выпрямила, подбородок приподняла — пусть видят, что ей все равно.       Только пальцы, сжимающие складки мантии, выдавали другое.       Она слышала, как Драко что-то говорит ей, видела, как его губы двигаются, но слова не долетали — будто между ними выросла толстая стеклянная стена. Кивнула автоматически, в то время как в голове стучало только одно: «Они знают. Они все знают». Пальцы сами сжались вокруг ножа — так сильно, что костяшки побелели, но ее улыбка осталась ровной, почти непринужденной. Она отличная актриса. Вот только почему тогда Теодор смотрит на нее так, будто видит прямо сквозь этот дешевый спектакль?       Фред плюхнулся на скамью рядом с Гарри, так сильно, что посуда звякнула. Его рука потянулась к ближайшей тарелке с бутербродами, схватив самый большой — с толстым куском ветчины, из-под которого капал соус.       — Ни черта не вышло, — проговорил он с набитым ртом, крошки сыпались на стол. — Она нас вежливо, но очень четко послала куда подальше.       Джордж, тем временем, деловито накладывал себе овсянку, обильно поливая ее медовым сиропом.       — Хотя извинилась за вчерашнее, — добавил он, ложка звякнула о край миски. — Сказала, что не хотела, чтобы мы пострадали.       Гермиона отложила книгу, которую листала за завтраком, и нахмурилась:       — Она... выглядела плохо?       Фред перестал жевать, его взгляд на секунду затуманился.       — Бледная, как мел, — покачал он головой, внезапно серьезный. — Но держалась, — спина прямая, голова высоко. Как будто...       — Как будто ждет удара, — тихо закончил Джордж.       Рон хмыкнул, отодвигая пустую тарелку:       — Ну, а Драко и Теодор?       — О, Малфой и Нотт были настороже, — усмехнулся Джордж. — Если бы мы сделали лишний шаг, думаю, получили бы проклятие от нашей блондиночки в спину.       — Значит, поговорить не выйдет, — вздохнул Рон, постукивая пальцами по столу. — Что тогда?       Гарри медленно поднял глаза, бросив взгляд через зал. У слизеринского стола Хисс ела быстро, механически, словно это была не еда, а обязанность. Драко о чем-то тихо переговаривался с Тео, а тот внимательно слушал.       — Мы можем проследить за ней, — тихо предложил Гарри, наклоняясь к остальным. — Узнать, куда она ходит, с кем говорит... Может, тогда поймём, что происходит...       — Мы не можем просто шпионить за ней! — Грейнджер резко хлопнула книгой. — Если у нее и правда травма, мы только усугубим.       — А если нет? — Рон скривился. — Может, она что-то замышляет? Вдруг это опасно?       — Ты серьезно? — Гарри нахмурился. — После того, как она чуть не прибила Фреда с Джорджем и Тео с Драко в коридоре?       — А если это спектакль? — Рон упрямо сжал кулаки. — Слизеринцы любят интриги.       Фред и Джордж переглянулись — этот взгляд всегда означал, что в их головах созревает план.       — Значит, решено, — сказал Джордж, на его лице появилась знакомая ухмылка.       — Будем следить, — подтвердил Фред, беря еще один бутерброд. — Но...       — ...очень аккуратно, — закончил Джордж.       Гарри кивнул, его глаза снова скользнули к слизеринскому столу. Хисс смотрела в пустоту перед собой, словно потеряв связь с реальностью.       Игра началась.       Тьма в подземельях слизерина была иной — не просто отсутствием света, а чем-то плотным, вязким, словно вода в заброшенном колодце. Она обволакивала кожу, пробиралась под одежду, заставляя мурашки бежать по спине. Камни стен, вечно покрытые испариной сырости, отдавали холодом даже сквозь ткань мантии. Хисс прижалась к шершавой поверхности, стараясь слиться с тенью, когда в дальнем конце коридора дрогнул желтый свет фонаря.       — Опять ночной обход, — прошептала она себе под нос, чувствуя, как сжимается желудок.       «Глупо. Очень глупо.»       Но ноги уже двигались сами, будто вели ее не разум, а что-то глубже — инстинкт, любопытство или та самая проклятая жажда знаний, которая уже не раз заводила ее в неприятности.       Она избегала лунных пятен, падающих из узких окон под самым потолком, ступала бесшумно, как кошка, но каждый ее шаг отдавался в ушах гулким эхом. Скрип двери где-то справа. Шаги — нет, не один, двое? Грудь сжалась так, будто кто-то наступил на неё сапогом. Каждый вдох давался с трудом, будто вместо воздуха она глотала ледяные осколки.       «Если поймают, то мне явно конец», — подумала Хисс, но не остановилась. — «Надо было искать ответы раньше. Но после вчерашнего приступа...» — Она сжала сумку с зельями Снейпа. Если обскур вырвется снова — она может убить кого-то. Или себя. А значит, времени нет. Даже если это запретный раздел. Даже если поймают.       Библиотека встретила ее глухим безмолвием, словно затаив дыхание. Высокие стеллажи, уходящие в темноту, стояли, как молчаливые стражи древних тайн. Тени между ними шевелились, будто живые, и на секунду ей показалось, что из глубины на нее смотрит чей-то взгляд.       — Просто воображение, — прошептала она, чтобы успокоить себя, и провела пальцами по корешкам книг, ощущая шершавую кожу переплетов. — Люмос.       Голубоватый свет вспыхнул на кончике палочки, слабый, как светлячок в тумане. Достаточно, чтобы различать буквы, но не настолько яркий, чтобы привлечь чье-то внимание.       Запретный раздел.       Дверь в него была массивной, дубовой, с железными скобами. Замок — старинный, с замысловатыми узорами, но Хисс знала, что это лишь видимость защиты.       — Алохомора.       Щелчок раздался слишком громко в тишине библиотеки. Она замерла, прислушиваясь, но ответа не последовало — только тихое дыхание книг, будто и они ждали, что же будет дальше.       — Ну вот и все, — Хисс толкнула дверь, и та со скрипом поддалась, открывая тьму еще гуще, чем в коридорах.       И где-то в этой тьме ждало то, ради чего она рисковала.       Внутри воздух был густым и спертым, словно столетиями не покидал этих стен. Каждый вдох приносил запах старого пергамента, пыли и чего-то еще — едва уловимого, напоминающего засохшие травы и металл. Книги стояли плотными рядами, их переплеты потрескавшиеся, с выцветшими буквами, будто сами пытались стереть свои названия.       Хисс медленно шла вдоль полок, кончики пальцев скользили по корешкам, выхватывая обрывки названий:       «Темные артефакты древности» — массивный фолиант с железными уголками, будто скрепляющими что-то внутри.       «Забытые проклятия» — тонкая, почти изящная книга, но ее страницы были испещрены черными пятнами, словно чернила когда-то пролились и въелись навсегда.       И вдруг — «Заболевания магического ядра».       Она замерла, словно наткнулась на что-то личное.       Книга стояла перед ней, и Хисс вдруг осознала, что дышит слишком часто — мелко и отрывисто. Страницы пахли не просто старым пергаментом, а чем-то еще... чем-то знакомым. Как будто кто-то пролил на них красное вино, а потом пытался оттереть, но запах остался — сладковатый, с металлическим привкусом. Внезапно ее охватило странное ощущение, что книга не просто содержит информацию об обскурах — она написана кровью таких же, как она. Она была тяжелее, чем казалось, с обложкой из потертой кожи — не обычного коричневого, а сероватого, почти мертвенного оттенка. Будто кто-то пытался стереть с нее надписи, но они все равно проступали, выдавленные, как шрамы.       Хисс осторожно приоткрыла ее, и страницы шевельнулись — не просто от движения воздуха, а словно вздрагивая от прикосновения.       — Терпеть не могу, когда книги ведут себя так, будто они живые, — пробормотала она, но все равно продолжила.       Глаза пробежали по строчкам:       «Когда волшебство, данное ребенку от рождения, годами сковывают страхом или запретами, оно не исчезает — оно гниет.       Сначала это лишь смутное чувство — будто под кожей шевелится что-то чужое. Потом приходят кошмары: в них руки чернеют, как обугленное дерево, а из рта вырывается не крик, а клубящийся мрак. Ребенок просыпается в холодном поту, но никому не рассказывает. Кому верить, если такие люди считают свою природу преступлением?       Так рождается Обскур — темный двойник нереализованного дара. Он копится в глубине души, как яд, как гнойник, который не может прорваться наружу. Но стресс, паника, отчаяние — и тогда тьма вырывается на свободу.       Обскуры — редкое и опасное проявление магической аномалии, возникающее у детей, подвергшихся крайним формам насилия...Феномен обскура изучен лишь частично, но известно, что паразит, порождаемый аномалией, обладает собственной волей. Он может действовать независимо от ребенка, иногда даже против его желания. В особо тяжелых случаях полностью поглощает носителя, превращая его в орудие разрушения.»       Пальцы непроизвольно сжали страницу, оставив на ней слегка помятый край.       «Магия обскура не подчиняются стандартным законам магии — их природа живая, хаотичная, напрямую связанная с эмоциональным состоянием носителя. Чем сильнее страх, ярость или отчаяние, тем активнее проявляется аномалия, порождая все более опасное состояние. Наиболее страшное превращение происходит, когда обскур теряет контроль и принимает форму обскури — материализованного воплощения тьмы, подчиняющегося лишь инстинктам. Иногда обскур может обращаться в обскури по своей воле.»       — Черт, ну это же изучается еще на третьем курсе, — недовольно прошептала Хисс, но тут же в глубине зала скрипнула половица.       Она подняла голову, стиснув палочку мертвой хваткой.       Тишина.       «Воображение» — выдохнула она, но шея оставалась напряженной, будто кто-то невидимый наблюдал прямо за ее спиной.       Вальд снова опустила взгляд, пытаясь сосредоточиться:       «Известны случаи, когда носители уничтожали целые здания в приступе паники. Самый известный обскур — Криденс Бэрбоун...»       И тут — движение.       Краем глаза.       За спиной.       Хисс замерла, кровь стучала в висках.       — Кто здесь? — голос прозвучал громче, чем она планировала, и эхо раскатилось между стеллажами.       Ни ответа.       Ни звука.       — Паранойя, — прошептала она, но рука все равно дрожала, когда она медленно закрыла книгу.       И тогда что-то упало.       Глухой стук в темноте.       Словно книга сама соскользнула с полки.       Хисс быстро захлопнула фолиант, швырнула его в сумку и рванула палочку — голубоватый свет погас, погрузив все в абсолютную тьму. Оставалось только одно — уйти незамеченной.       Но она не видела, как из-за дальнего стеллажа отделилась тень — плавная, бесшумная, — и поплыла за ней.       Тень двигалась слишком естественно, будто была частью самой библиотеки. Хисс уже почти добралась до выхода, рука тянулась к дверной ручке, когда вдруг...       Легкий шорох.       Едва уловимый запах — дым, старый пергамент, что-то еще...       Можжевельник?       Она резко замерла, спина напряглась.       Шаг.       Еще один.       Из темноты выступила знакомая фигура.       Теодор.       Он стоял, скрестив руки, его бледное лицо едва освещалось синеватым лунным светом из высоких окон. Губы плотно сжаты, брови чуть сведены — но в глазах не было насмешки.       Там было что-то острое. Почти... тревожное.       — Я не из тех, кто следит за людьми по ночам, — он ответил так же тихо, но с легким ударением на последнем слове. — Но, видимо, сегодня — исключение. Не думал, что такая идиотка, как ты, полезет ночью в запретную секцию, когда по школе ходит патруль.       Раздражение закипело под кожей.       Теодор сделал шаг ближе.       — Я видел, как ты вышла из гостиной, — его голос понизился еще больше, став почти шепотом, но от этого — только резче. — Ты даже не оглянулась. И знаешь что? Если бы это был не я, а Филч... или, что хуже, Снейп...       Он наклонился, и теперь его слова буквально висели между ними:       — ...тебя бы уже тащили в кабинет Дамблдора. С вопросами, на которые у тебя нет ответов.       Она сжала кулаки.       — Мои дела тебя не касаются. Оставь меня, Нотт.       — Ошибаешься. — Теодор не отступил ни на шаг. — Ты тащишь за собой Драко. А значит — и меня.       Пауза.       Тяжелая.       — И если ты полезла в запретный раздел за информацией об обскурах... — он бросил взгляд на ее сумку, — ...после того, как чуть не разнесла коридор...       Еще шаг вперед.       — ...то да, Хисс. Это уже мое дело.       Тишина.       Только их дыхание — ровное у него, чуть сбивчивое у нее.       Хисс почувствовала, как мелкие капли пота выступили на лбу, а холодная струйка медленно сползла по позвоночнику под мантией.       — Ты... что? — ее голос дрогнул, выдав то, что она изо всех сил старалась скрыть.       Теодор скривил губы в кривой усмешке.       — Я не слепой, — прошипел он. — И не глухой. Сначала я сомневался, но сейчас убедился в своей догадке.       Пальцы онемели. Она резко отвернулась, но Теодор мгновенно схватил ее за запястье — не грубо, но бескомпромиссно. Пальцы впились в кожу с такой силой, что она непроизвольно ахнула.       — Хисс, — его голос неожиданно изменился, став тише, почти... мягким? — Объясни, что происходит?       Она зажмурилась, чувствуя, как горло сжимается.       — Я не могу сказать, Нотт. — выдох получился дрожащим. — Почему вы не понимаете этого?       Теодор замер, его светлые глаза впились в ее лицо, будто пытаясь прочесть то, что она так тщательно скрывала.       Молчание.       Давящее.       Наконец, он резко кивнул и разжал пальцы, отпуская ее руку.       — Идиотка... — пробормотал он, отводя взгляд. — Бесишь меня до ужаса.       Шаг вперед.       — Обещай, что Драко не пострадает, пока ты пытаешься скрыть то, что отчаянно рвется наружу. То, что ты будешь не в силах утаить однажды.       Хисс не ответила, только стиснула зубы, чувствуя, как адреналин колотится в висках.       Когда они крались обратно по темным коридорам, шаги их эхом отражались от каменных стен, она четко понимала — Теодор не шутит.       А это значит, что времени у нее осталось еще меньше.       Гораздо меньше.       Лязг металла разорвал тишину, резкий и неприятный, будто кто-то провел гвоздем по стеклу. Следом раздался скрип половиц — старая древесина прогнулась под чьим-то весом, издав протяжный, почти человеческий стон.       — Кто тут шляется после отбоя?! — голос Филча прорезал темноту, хриплый и злой, словно он сам был частью этих мрачных коридоров.       Хисс и Теодор замерли, спины напряглись, мышцы сжались в ожидании опасности. Но было уже поздно — в конце коридора мелькнул желтоватый свет фонаря, дрожащий и неровный.       — Беги, дура! — прошептал Нотт, его пальцы впились в ее плечо, толкая вперед.       Они рванули наугад, носки ботинок цеплялись за неровности каменного пола, подошвы скользили по влажному камню. Дыхание рвалось из груди короткими, горячими рывками. Хисс чувствовала, как внутренности сводит — но не от бега, а от чего-то другого, острого, жуткого, как предчувствие беды. Если ее поймают... Если узнают, что она лазила в запретный раздел библиотеки, рылась в тех самых книгах...Как же ей достанется от дяди Люциуса...       — Сюда! — Теодор резко свернул за угол, его рука схватила ее за запястье, пальцы сжались так крепко, что наутро останутся синяки. Он втянул ее в узкую нишу за гобеленом, старая ткань хлопнула им вслед, как крыло гигантской летучей мыши.       Темнота в нише была почти физически ощутимой. Воздух стоял спертый, с запахом пыли, сырости и слабым, но отчетливым железным привкусом — возможно, где-то рядом была ржавчина. Пространства едва хватало, чтобы стоять вдвоем: спина Хисс прижалась к груди Теодора, а его прерывистое дыхание обдавало ее шею горячими струями воздуха.       — Тише... — прошептал он, прикрыв ей рот ладонью. Его пальцы прижались так плотно, что она едва могла дышать.       Шаги Аргуса Филча раздавались все ближе. Он шел медленно, намеренно растягивая момент — каждый его шаг гулко отдавался в каменных стенах.       Хисс инстинктивно отпрянула назад, сильнее прижимаясь к Теодору. Тот не отодвинулся. Вместо этого его рука сжала ее плечо, пальцы вцепились в ткань мантии, будто страхуя от возможного падения.       — Где-то тут были... — пробормотал Филч буквально в паре метров от укрытия. Его голос звучал хрипло, с характерным дребезжанием.       — Если он нас найдет... — прошептал Теодор так тихо, что Вальд едва разобрала слова. Его губы почти не двигались, дыхание было поверхностным и частым.       Где-то слева раздался металлический звук — звон цепи, ударившейся о каменный пол.       Филч засмеялся — коротко, отрывисто, как будто обращаясь к кому-то невидимому.       Хисс сжала веки так сильно, что в глазах появилось давление, а в поле зрения вспыхнули размытые пятна — следствие перенапряжения мышц. Она ощущала, как за ее спиной ритмично поднимается и опускается грудная клетка Теодора, а его сердце бьется с четкой частотой, чуть быстрее обычного. В животе возникло резкое сжатие, как будто мышцы скрутило судорогой, а кончики пальцев потеряли чувствительность. Глотать стало трудно, в горле стоял ком, и она боялась, что ее действительно вырвет от переизбытка адреналина.       — Миссис Норрис, ищи... — прошипел Филч, и почти сразу же раздалось низкое мурлыканье кошки, довольное и вкрадчивое.       Время тянулось неестественно медленно. Каждый вдох казался отдельным событием, а звуки вокруг обрели неестественную четкость: где-то в трубах капала вода, ее монотонные удары сливались с гулом в ушах, вызванным учащенным пульсом. Наконец, раздались шаги — тяжелые, шаркающие, с характерным скрипом кожи старых башмаков. Они постепенно стихли, растворяясь в глубине коридора. Напряжение в теле Хисс ослабло, но она все еще не могла расслабиться.       Вальд резко выдохнула, и воздух вышел со свистящим звуком, но она не сдвинулась с места. Только теперь она осознала, насколько близко они стояли: его колени упирались ей в подколенные ямки, а грудь плотно прижималась к ее спине. Запах — смесь чернил, древесного аромата можжевельника и резковатого химического оттенка, возможно, от зелья — заполнял пространство между ними.       — Все чисто, — пробормотал Теодор, но его руки не разжали хватку, пальцы все еще впивались в ткань ее мантии.       Она медленно повернула голову и встретилась с его взглядом. В слабом свете, пробивающемся сквозь щели, его глаза казались почти черными, но когда луч лунного света упал на лицо, она различила глубокий синий оттенок радужки, более темный по краям и светлеющий к центру.       — Спасибо, — прошептала она, и тут же почувствовала, как голос дрогнул на последнем слоге.       Он усмехнулся — уголок рта резко поднялся вверх, затем так же быстро опустился:       — Не благодари. Если бы Филч нас поймал, мне пришлось бы объяснять, почему я прячусь в темном углу со слизеринской бомбой замедленного действия.       Она фыркнула, пробормотав "Придурок", но внезапно осознала, что до сих пор прижата к нему всем телом, от ног до плеч. Девушка резко отпрянула, спина ударилась о стену с глухим стуком, а по лицу разлилось тепло — кровь прилила к коже, повышая температуру в области щек.       — Нам нужно возвращаться, — Вальд устремила взгляд в потолок, избегая смотреть на него.       — Ты все еще дрожишь, — Теодор неожиданно провел большим пальцем по внутренней стороне ее запястья, где пульс был частым и неровным.       Она дернулась, но он не отпустил.       — Перестань делать вид, что тебе все равно, — его голос звучал тише, но тверже, чем обычно. — Я не Фред с Джорджем, твои уловки на меня не действуют.       Она замерла. Впервые за месяцы кто-то видел ее настоящую — не маску, не роль, а то, что скрывалось за ними.       И когда они пробирались обратно в общежитие, Хисс заметила, что впервые за месяцы... не чувствовала привычного одиночества. Там, где секунду назад лежала его рука, осталось тепло, и кожа все еще сохраняла это ощущение, будто зафиксировав в памяти.

«Если он увидел самое страшное и не отвернулся... значит, скрывать уже нечего?»