Глава 8. Откровение

      Несмотря на отмену официальных матчей, слизеринская команда все равно вышла на поле. Раннее утро выдалось промозглым и густой туман медленно полз по мокрой траве, цепляясь за бутсы игроков и оставляя на них блестящие капли. Холод пробирался под мантии, заставляя одних тереть ладони, других — кутаться в шарфы, а третьих — едва заметно подпрыгивать на месте, чтобы согреться. Но Драко Малфой, казалось, не замечал дискомфорта. Он уже парил в воздухе, его серебристо-белые волосы сливались с серым небом, а взгляд был устремлен куда-то за горизонт, будто он видел не поле, а что-то другое — что-то, что заставляло его сжимать ручку метлы чуть сильнее, чем обычно.       Хисс сидела на пустых трибунах, поджав колени к груди. Деревянные скамьи были холодными и слегка влажными от утренней сырости, но она не обращала на это внимания. В руках у нее была та самая книга из запретного раздела — ее страницы пожелтели от времени, а переплет потрескался по краям, будто кто-то слишком часто перелистывал их в спешке или волнении. Каждый раз, когда ее пальцы скользили по тексту, она чувствовала, как слова словно впиваются в сознание, оставляя после себя легкое жжение.       «Криденс Бэрбоун».       Имя обжигало кончики пальцев. Она перечитывала строки снова и снова, цепляясь за каждое слово, будто пытаясь вырвать у книги ответ.       «Криденс Бэрбоун, самый известный носитель, уничтожил…»       Дальше шли размытые чернила, будто кто-то намеренно стер часть текста. Хисс провела пальцем по странице, пытаясь уловить хоть что-то под слоем поврежденного пергамента, но безуспешно.       «Интересно, кто уничтожил запись? Не видно, что это сделали случайно...так, почему?» — думала она, приподнимая страницу и под углом пытаясь рассмотреть буквы — провал.       На поле Драко резко развернулся, метнулся вниз, почти касаясь земли, и рванул вверх — тренировал маневр уклонения от бладжера. Его движения были отточенными, но сегодня в них чувствовалась лишняя жесткость, будто он не просто отрабатывал прием, а вымещал злость на воображаемом противнике.       «Злится», — поняла Хисс.       Она знала его достаточно хорошо, чтобы заметить: когда у Драко что-то шло не так, он становился резким, почти механическим в своих действиях. Сейчас он рубил воздух метлой, словно пытался от чего-то убежать.       «Наверное, потому что день с самого утра не задался», — подумала она.       Или потому что он чувствовал — что-то идет не так. Он видел их. Когда они вернулись с Тео ночью. И устроил скандал.       — Малфой, не гони как угорелый! — прорычал Грэхэм Монтегю, капитан команды. Его голос, хрипловатый от утреннего холода, резко прорезал влажный воздух. Он не просто стоял — впивался каблуками ботинок в сырую землю, скрестив руки на груди так, что даже плотная мантия не скрывала напряжения в плечах. — Ты не на гонках, тебе еще точность отрабатывать!       Драко резко дернул метлу на себя — деревянная ручка скрипнула под его хваткой. Инерция швырнула его вперед, и он на мгновение замер в воздухе, едва не перелетев через древко руля. Волосы, слипшиеся от пота, упали ему на глаза, но он даже не стал их отбрасывать.       — Да я отрабатываю, — бросил он сквозь зубы, но в голосе не было привычной вызывающей насмешки. Только плохо скрытое раздражение, словно он проглотил что-то горькое.       — Отрабатываешь? — Монтегю фыркнул, выпуская облачко пара в холодный воздух. — Ты летишь, будто от Поттера убегаешь!       Последние слова повисли между ними, и Драко резко сжал кулаки. Кожа перчаток затрещала по швам.       — Может, потому что кто-то не дает нормально сосредоточиться? — резко парировал он, но все же сбавил скорость, будто вспомнив, что злиться здесь — себе дороже.       Монтегю лишь покачал головой, бросив взгляд на остальных игроков, которые замерли в неловком молчании, переминаясь с ноги на ногу.       Хисс прикрыла глаза, вдыхая холодный воздух полной грудью. В Дурмстранге матчи были не просто жестче — они были кровавыми. Там не церемонились с упавшими игроками — смеялись, если слышали хруст костей, и свистели вслед тем, кто не успевал увернуться от бладжера. Но здесь, в Хогвартсе, даже гнев был простым, понятным. Злость, азарт, ярость — все как на ладони. Никаких ядовитых намеков, никаких ударов в спину, когда темно.       — Слишком много думаешь.       Голос разрезал тишину, заставив Хисс непроизвольно сжать книгу. Рядом, словно из ниоткуда, опустился Теодор — бесшумно, как будто его ноги вообще не касались ступеней. В руках он держал две кружки, от которых клубился густой, сладковатый пар.       — На, — протянул он одну девушке, не глядя. — И не притворяйся, что не замерзла.       Она автоматически взяла кружку, и тепло тут же разлилось по ладоням, заставляя окоченевшие пальцы разжиматься.       — Я не думаю. Я наблюдаю, — отрезала она, но пар от какао уже выдавал ее — дыхание стало глубже, а плечи, до этого напряженные, чуть опустились.       Теодор фыркнул, откинувшись на спинку скамьи с ленивой грацией большого кота:       — Ага, конечно. Ты щуришься, когда анализируешь.       Хисс уже открыла рот, чтобы парировать, но в этот момент снизу раздался оглушительный лязг — бладжер, словно пушечное ядро, врезался в ограждение трибун, оставив в дереве глубокую вмятину.       Внизу Драко резко рванул в сторону, едва успев увернуться. Его метла взвизгнула от резкого поворота, а плащ взметнулся за ним, как крыло. На мгновение он завис в воздухе, лицо искажено не злостью, а чистой концентрацией — и в этот момент он выглядел не просто игроком, а хищником, выслеживающим добычу.       — Неплохо, — пробормотал Теодор, прищурившись. Его темные ресницы отбрасывали тонкие тени на скулы, делая взгляд еще более нечитаемым.       Хисс ощутила, как сладкое какао обжигает язык. Это было хорошее жжение — настоящее, в отличие от того странного холодка, что полз по спине каждый раз, когда она вспоминала вчерашний разговор в библиотеке.       — Он говорил, что всегда летает лучше, когда зол, — произнесла она, наблюдая, как Драко делает резкий вираж. Его серебристые волосы мелькнули в нарастающем тумане.       — Значит, сегодня он в ударе. Ставлю десять сиклей, что к обеду у нас будет новый скандал, с учетом, что вчера он нас спалил, когда мы вернулись в гостиную, — неожиданно сказал Теодор.       Хисс наконец оторвала взгляд от поля:       — Ты на чьей стороне?       Ответом стала лишь медленная улыбка. Теодор допил какао одним длинным глотком, будто это был не напиток, а зелье храбрости. Внизу капитан орал что-то про "выпендреж" и "командную тактику", его лицо стало того же цвета, что и слизеринский галстук. Но Драко уже взмывал вверх, к низким свинцовым тучам, его пальцы судорожно сжимали метлу — не полет, а бегство, не маневр, а вызов.       А Хисс вдруг подумала, что тучи сегодня действительно неестественно низкие. Они нависали над полем, как грязная вата, пропитанная свинцом, почти касаясь верхушек мачт. До них можно было дотянуться, если вскочить на метле — почти как до чего-то недостижимого.       Над полем сгущалась буря. Первые тяжелые капли дождя забарабанили по деревянным трибунам, выбивая нервный ритм, но слизеринцы, казалось, не замечали ни непогоды, ни пронизывающего до костей ветра. Метлы рассекали влажный воздух с шипящим звуком, игроки перекрикивались сквозь шум ветра, а бладжер гудел, как разъяренный шершень, ошалевший от внезапного холода.       И в этом хаосе, среди криков, свиста ветра и ударов дождя по лицу, Хисс наконец почувствовала — хоть ненадолго — что все может быть просто. Здесь, на краю шторма, где эмоции были чисты и понятны: злость, азарт, ярость. Никаких полутонов. Никаких скрытых угроз.       Хотя бы здесь.       Она пристально смотрела на поле, где Драко совершал очередной безумный трюк, но слова были обращены к Теодору:       — Ты так и не ответил. А еще, зачем вчера полез за мной в библиотеку? И почему вообще таскаешься за мной?       Теодор лениво откинулся на скамье, его длинные пальцы вяло перебирали край мантии — привычный жест, за которым скрывалось нервное напряжение.       — Может, мне просто нравится смотреть, как ты нарушаешь правила с таким... академическим подходом. "О, запретный раздел, надо почитать перед сном" — это же чертовски мило.       — Я серьезно.       Он замолчал на секунду, потом повернул голову, и его обычно насмешливый взгляд стал неожиданно острым — будто маска внезапно сползла, обнажив что-то настоящее.       — Потому что ты ведешь себя, как бомба с часовым механизмом. Позавчера — взрыв в коридоре, вчера — подрыв школьного устава. Сегодня, глядишь, решишь затопить подземелья или устроить дуэль с кем-нибудь.       — Тебя напрягает, что я могу быть опасной? Или же, есть что-то другое, о чем я не догадываюсь?       Теодор внезапно наклонился вперед, его дыхание стало быстрее:       — Меня напрягает, что ты не говоришь, почему. Драко мечется, как ужаленный, уже почти неделю. А ты копаешься в книгах про обскуров, как будто от этого зависит твоя жизнь. Это не просто любопытство, Хисс. Это что-то большее. И мне интересно — ты сама понимаешь, что ищешь?       Внизу раздался оглушительный грохот — Драко врезался в одну из стоек ворот, но тут же поднялся, не обращая внимания на кровь, стекающую по виску. Его глаза горели странным, нездоровым блеском.       — Именно поэтому ты и следишь за мной? Или ты просто не хочешь остаться в стороне, когда все это наконец взорвется?       Пауза растянулась, наполненная свистом ветра, который пробирался сквозь щели трибун и забирался под одежду ледяными пальцами. Но ни один из них не пошевелился — будто в этом молчаливом противостоянии решалось что-то важнее непогоды.       Она смотрела на него, и вдруг ее губы дрогнули — не то от сдерживаемой злости, не то от чего-то более сложного, что она сама не решалась назвать.       — Может, ты права... — его голос сорвался на полуслове, — Возможно, я действительно идиот, но ты мне симпатизируешь, как одна из змей и я бы хотел тебе помочь с тем, что ты ищешь. Знаешь...       — Мне не нужна ничья помощь, Тео. Ни твоя, ни Драко. Все, что происходит, уйдет со мной в могилу. — резко оборвала она.       Теодор замер. Его обычно насмешливый взгляд стал непривычно серьезным. Где-то внизу Драко орал что-то Монтегю. Их голоса доносились сквозь дождь обрывками фраз, но здесь, на трибунах, существовал только этот странный момент между ними.       — Значит, книги не помогли? — он произнес это осторожно, как бы проверяя почву под ногами.       — В них нет ответа на главный вопрос.       — А вопрос какой? — Теодор наклонился чуть ближе, и капля дождя скатилась с его носа на скамью между ними.       Она не отвела взгляда. Глаза ее казались неестественно яркими в сером свете надвигающейся бури.       — Как убить то, что живет внутри тебя. Не дать ему вырваться. Не дать... сжечь все вокруг.       Туман над полем сгущался, превращая игроков в размытые силуэты. Где-то вдали глухо прогрохотал гром, и земля под ногами слегка дрогнула — или это показалось?       Теодор медленно выдохнул, и его дыхание превратилось в маленькое облачко пара в холодном воздухе.       — Как бы ты не ворчала, я помогу. Лучше уж найти ответ вместе. — он сделал паузу, его глаза сузились, когда он схватил ее за запястье. — Но с одним условием: больше никаких ночных экскурсий в одиночку. Особенно, в запретную секцию.       — Зачем тебе это?       — Потому что ты уже давно не просто «проблема Драко».       Хисс открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент внизу резко прозвучал свисток, пронзив шум дождя. Тренировка закончилась. Игроки начали спускаться на землю, их голоса смешались с шумом воды и скрипом мокрых бутс по траве.       Но когда их взгляды встретились снова — мимоходом, случайно — она поняла: он не отступит. Не из любопытства, не из жажды приключений.       И — к своему удивлению — ей это... не противно. В уголке ее рта даже дрогнуло что-то вроде намека на улыбку, прежде чем она резко отвернулась, поднимая капюшон.       Туман рассеялся, оставив после себя мир, вымытый дождем. Каждая травинка блестела, как полированное серебро, а деревянные скамьи потемнели от влаги, испуская терпкий запах мокрой древесины. Пустой стадион напоминал гигантскую раковину, улавливающую и преувеличивающую каждый звук — скрип мокрой кожи перчаток, тяжелое дыхание игроков, глухие удары бутс по земле.       Драко приземлился последним — не посадкой, а падением. Его метла врезалась в грунт с такой силой, что рукоять скрипнула, грозя сломаться. Он даже не взглянул, просто швырнул ее в сторону мешка с инвентарем, где она угодила прямо в лицо Забини, случайно вышедшему навстречу.       — Эй! — возмутился тот, потирая щеку.       — Закрой рот, — Драко даже не обернулся, срывая перчатки зубами. Его руки дрожали — не от усталости, а от нерастраченной ярости, которая клокотала под кожей уже второй день.       Хисс наблюдала за ним с высоты трибун, но ее внимание теперь полностью принадлежало Теодору. Его пальцы все еще обхватывали ее запястье — не как кандалы, а скорее как якорь, не дающий унестись в бурю. Кожа под его прикосновением странно горела, хотя сама она замерзла до костей.       — «Вместе»? — наконец произнесла она, растягивая слово, придавая ему ядовитую сладость. — Ты вдруг решил стать моим Хранителем? Или просто боишься пропустить момент, когда я наконец сделаю что-то действительно интересное?       Теодор разжал хват, но не отвел взгляда. Его серые глаза — обычно холодные, как февральское небо, — теперь казались темными и непрозрачными, как свинцовые тучи перед грозой.       — Нет, — он произнес это тихо, почти интимно. — Но если ты собираешься взорваться в очередной раз, мне хотя бы стоит знать, в какую сторону прыгать.       В его голосе не было обычной иронии. Только усталость, накопленная за эти странные, напряженные дни, когда воздух в подземельях Слизерина стал густым от невысказанного. И что-то еще — что-то, от чего Хисс невольно сжала кулаки, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать знакомое, тревожное тепло. То самое, что всегда приходило перед приступами.       Внизу Драко, заметив их, резко замер. Его темные брови сдвинулись, образовав вертикальную складку между ними — точь-в-точь как у его отца в моменты холодной ярости. Глаза метались между Хисс и Теодором, будто пытаясь прочесть по их позам то, что не слышал. Затем он что-то резко бросил через плечо Монтегю — "Заткнись и жди!" — и направился к трибунам, широкими, раздраженными шагами. Его мантия хлестала по мокрым ногам, оставляя за собой темную дорожку на серебристой траве.       Хисс почувствовала, как Теодор напрягся рядом, его плечо дернулось вперед, будто он хотел встать между ней и приближающейся угрозой. Но она сама резко поднялась, преградив ему дорогу.       — Это мои проблемы, — прошипела она, не оборачиваясь.       Драко уже поднимался по ступеням, его дыхание было учащенным, а на левой руке — свежая царапина, из которой сочилась тонкая струйка крови, смешиваясь с дождевой водой.       — О чем шепчетесь? — начал Драко, язвительно протянув слова.       — Ревнуешь? — Теодор ухмыльнулся, нарочито медленно обводя взглядом Драко с ног до головы. Его палец постукивал по колену в насмешливом ритме.       Драко проигнорировал его, как игнорируют назойливую муху. Его ледяной взгляд был прикован к Хисс, а пальцы судорожно сжимали и разжимались — будто он представлял, как впивается ими в чью-то шею.       — Драко, ты...       — Замолчи, Хисс. — начал он снова, хватая сестру за руку. — Если ты еще раз выйдешь ночью за пределы гостиной, я скажу отцу. — после чего продолжил, но уже тише. — Мне не нравится то, что из-за тебя родители тревожатся. Я понимаю, что они не твои родные, но пожалей их и пожалей меня. Хватит искать то, чего нет. Ты уже такая, какая есть, ничего не изменить. Придется жить с этим. — после чего выпустил ее руку, возвращаясь на поле.       Хисс же поджала губы, пряча книгу в сумку и накидывая ее на плечо.       Хотелось уйти.       Сбежать.       — Брат прав. Не стоит даже пытаться в чем-то разобраться. Это полностью моя ответственность. Не вздумай лезть, Нотт, — после чего удалилась так быстро, будто вовсе растворилась в воздухе.       Теодор остался один.       Класс профессора Макгонагалл был заполнена напряженным гулом. Студенты, сидевшие за деревянными партами, перешептывались между собой, сверяя ответы в учебниках или повторяя заклинания. Некоторые, как Забини, уже пытались незаметно достать шпаргалки, спрятанные в рукавах мантии или под листами пергамента. Однако, профессор Макгонагалл, стоя у доски, внимательно наблюдала за происходящим. Ее острый взгляд замечал малейшие движения, и ни одна попытка обмана не ускользала от нее.       — Сегодня мы переходим к изучению заклинания подмены, — четко произнесла она, поправляя прямоугольные очки. — Это заклинание относится к сложным трансфигурациям и требует точности движений, концентрации и правильного произношения. Оно может оказаться жизненно важным, если вам понадобится быстро заменить себя на другой объект на что-то иное — например, уклониться от атакующего заклятия, подставив вместо себя подушку, книгу или любой другой предмет. Ошибка в жесте или интонации может привести к нежелательным последствиям, поэтому будьте внимательны.       Она взяла палочку и продемонстрировала четкое движение — резкий взмах с последующим вращением запястья. В воздухе на мгновение остался светящийся след от ее палочки, подчеркивая точность исполнения.       Хисс сидела за последней партой, сжимая свою палочку так крепко, что суставы пальцев побелели от напряжения. Утренняя перепалка с Драко все еще отзывалась тяжестью в висках, а его слова — «Ты уже такая, какая есть. Ничего не изменить» — звенели в ушах, как назойливое заклятие.       — Мисс Малфой, — раздался голос профессора Макгонагалл.       Она вздрогнула и подняла голову.       — Вы, кажется, уже изучали это заклинание в Дурмстранге? — Макгонагалл смотрела на нее через очки.       Да, в Дурмстранге этот заговор проходили раньше. Но там не было терпения к ошибкам.       — Да, профессор, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Тогда продемонстрируйте.       Хисс медленно поднялась. В голове мелькнуло воспоминание: каменные стены Дурмстранга, ледяной ветер из распахнутых окон, насмешки однокурсников, когда у нее не получалось. И потом — холодный голос отца: «Schande».       Она сжала зубы так сильно, что в висках застучало. Она знала это заклинание. Повторяя его сотни раз, она довела произношение и движения палочки до автоматизма. Но сегодня что-то было не так. Каждый мускул в ее теле напрягся, а мысли путались, будто кто-то намеренно сбивал ее концентрацию.       — Permuto objecto! — ее голос прозвучал резко, почти грубо, срываясь на последнем слоге.       Ничего не произошло.       Тишина в классе стала густой, давящей.       Потом раздался сдавленный смешок — кто-то не смог сдержаться.       — Повторите, мисс Вальд, — профессор Макгонагалл стояла неподвижно, ее холодный взгляд не выражал ни раздражения, ни сочувствия.       Хисс почувствовала, как жар разливается по щекам. Она сжала палочку крепче, но пальцы предательски дрожали, будто отказывались слушаться.       — Permuto objecto!       Снова ничего.       — Ох, — Пэнси Паркинсон нарочито протянула слово, — Похоже, в Дурмстранге учат только красиво хмуриться.       В классе раздался хохот.       Хисс стояла, стиснув зубы до боли. В глазах потемнело, а в ушах зазвучал далекий звон. Она вспомнила, как в прошлый раз, когда заклинание не сработало с первого раза, отец заставил ее повторять его снова и снова, пока ноги не начали подкашиваться, а сознание не помутнело от изнеможения.       — Мисс Вальд, — Макгонагалл сделала шаг вперед, — Проблема в произношении или в концентрации?       — В концентрации, — Хисс выдавила из себя, голос звучал хрипло, будто сквозь сжатое горло.       — Тогда успокойтесь и попробуйте еще раз.       Но она не могла успокоиться. Не после этого утра, не после слов Драко, не после того, как все вокруг снова напомнило ей — она та самая беспомощная девочка, которая не способна даже на простейшее заклинание.       — Permuto objecto!       И в тот же миг       Вспышка.       Грохот.       Она не переместилась.       Вместо этого, парта перед ней взорвалась с оглушительным треском, разлетаясь на десятки острых щепок.       Они вонзились в стену, едва не задев Забини.       — Черт, Вальд, ты что, с ума сошла?!       Макгонагалл мгновенно взмахнула палочкой, заморозив осколки в воздухе. Ее лицо стало жестким.       — Это, — произнесла она ледяным тоном. — Было совсем не то заклинание.       Хисс не ответила. Она почувствовала, как ее тело напряглось до предела. Хуже всего был не смех Пэнси, не осуждающие взгляды одноклассников, а взгляд Драко.       Он наблюдал за ней с тем же холодным, оценивающим выражением, что и всегда. Но сейчас в его глазах не было даже тени удивления — только глухое разочарование, словно он ожидал этого провала. Как будто она в очередной раз подтвердила его худшие предположения.       Молчание в классе после взрыва длилось ровно три секунды — ровно столько, чтобы все успели осознать, что произошло.       — Мисс Малфой...       — Не зовите меня так! — Хисс поспешно сжала губы, осознав, что сорвалась на крик.       Профессор нахмурила брови, продолжив предложение резко, так, будто до этого собиралась сказать что-то другое:       — Кабинет директора. Немедленно. И прихватите то, что осталось от вашего самообладания.       Хисс стояла, чувствуя, как дыхание сбивается, а в груди колотится что-то горячее и тяжелое. Ее рука, все еще сжимавшая палочку, дрожала — но не от страха, а от ярости, которая пульсировала в каждом ударе сердца. В висках стучало, а перед глазами плыло темное пятно, будто что-то внутри нее рвалось наружу, требуя выхода.       «Выпусти меня. Выпусти, змейка».       — Это не моя вина, — прошипела она.       — Вы только что взорвали парту! — Макгонагалл резко опустила палочку, и осколки дерева послушно сложились в аккуратную кучу. — Это не просто ошибка, это опасная халатность!       — Я сказала, что не могла сконцентрироваться! — голос Хисс сорвался, став громче, чем она планировала.       Класс застыл в абсолютной тишине. Даже Пэнси Паркинсон перестала хихикать и ее насмешливый взгляд сменился настороженным.       Макгонагалл выпрямилась во весь рост, ее тонкие губы сомкнулись в жесткую линию, а глаза сузились до опасных щелочек.       — Ваше поведение абсолютно неприемлемо, мисс Вальд. — сказала она. — Эмоциональные всплески — не оправдание для неуважения и разрушений.       — А ваши методы преподавания — не оправдание вашему нежеланию обращать внимание на проблемы, о которых я прямо сказала! — выпалила Хисс, ее голос дрожал, но не от страха — от ярости, долго копившейся внутри.       Профессор побледнела так, будто ее облили ледяной водой.       — Это уже переходит все границы.       — Нет! — Хисс резко шагнула вперед, глаза горели от злости. — Границы переходили в Дурмстранге, где с учениками не сюсюкались, как с изнеженными тепличными росточками!       Не успев договорить, она уже повернулась, швырнула палочку в сумку и двинулась к двери.       — Вы не уйдете с моего урока просто так! — прогремело за ее спиной.       Хисс не оборачиваясь кинула:       — Alte Hexe.       Слово прозвучало на чистом немецком, ядовито и четко.       Макгонагалл замерла.       Кто-то из слизеринцев ахнул.       А Хисс уже вышла, хлопнув дверью так, что стекла задрожали.       Драко сидел, сжав кулаки.       Теодор медленно поднял бровь.       А Макгонагалл, бледная, но собранная, наконец произнесла:       — Десять баллов с Слизерина. Продолжаем урок. Мисс Паркинсон — демонстрируйте заговор.       Но все понимали — это еще не конец.       Хисс только что объявила войну.       И теперь весь Хогвартс об этом узнает.       Ярость кипела в жилах, как адское пламя. Каждый нерв, каждая клетка тела кричали от бессилия и гнева. В ушах все еще стоял гул, а перед глазами плясали всполохи черного света. Хисс сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но боли не чувствовала. Только пульсацию — дикую, неукротимую.       «Ненавижу. Ненавижу. НЕНАВИЖУ».       Мысли метались, как пойманные в ловушку звери. Она хотела разорвать, сжечь, стереть в пыль что-нибудь, что угодно! Но больше всего — себя. Потому что она снова теряла контроль.       Тени сгущались, но ее глаза горели в полумраке, как два угля, залитых янтарем. По шее ползли черные молнии, едва заметные, но живые. Обскур внутри радовался, словно маленький ребенок, которому дали его долгожданную порцию гнева.       «Моя ненаглядная, дай мне больше. Сотри все с лица земли!»       — Мисс Вальд, — раздался спокойный, низкий голос.       Она резко обернулась.       Грюм стоял в нескольких шагах. Он заметил. Все заметил. Но не подал виду.       — Вы выглядите так, будто готовы сжечь весь замок дотла, — произнес он, слегка склонив голову.       — Может, так и стоит поступить, — прошипела она, но тут же сжала зубы, осознав, что выдала себя.       Грюм усмехнулся, но в его взгляде не было насмешки. Скорее... понимание.       — Что случилось? — спросил он, делая шаг ближе.       — Вы же явно знаете, — бросила она, отводя взгляд.       — Знаю. Но хочу услышать от вас, мисс.       Тишина повисла между ними, тяжелая, как предгрозовое небо.       — Я не хотел вас пугать тогда, на демонстрации Непростительных, — вдруг сказал он, меняя тему.       Хисс нахмурилась.       — Но испугали.       — Возможно. Но не это было моей целью.       — А что тогда?       Грюм задумался, его пальцы слегка постукивали по рукаву мантии.       — Контроль — это не отсутствие силы, Хисс. Это умение направлять ее туда, куда нужно.       Она замерла.       — О чем вы?       Он не ответил прямо. Вместо этого слегка наклонился, словно собираясь поделиться тайной.       — Если хотите научиться управлять этим... приходите в субботу. После заката. Мне есть что сказать.       — Почему вы помогаете мне? — Хисс впилась в него взглядом.       Тень скользнула по лицу Грюма.       — Решайте сами — хотите ли вы быть оружием... или хозяином своей силы.       И прежде чем она успела что-то возразить, он развернулся и исчез в тени коридора, оставив ее наедине с жгучими вопросами и черными молниями, все еще пульсирующими на коже.       Хисс стояла в пустом коридоре, пальцы все еще сжимали сумку так, что ногти впивались в ладони. Черные прожилки на шее медленно исчезали, но внутри все еще бушевало что-то темное, неукротимое.       Слово, которое она боялась произнести даже в мыслях, теперь висело в воздухе, брошенное Грюмом так легко, будто это было очевидно.       И вдруг — мягкий, мерцающий свет.       — Кажется, я прервал важный разговор.       Хисс резко подняла голову.       «Они что, все стояли здесь, сверлили глазами дверь класса, ожидая, пока я эффектно выскочу!?»       Альбус Дамблдор стоял в нескольких шагах, его полумесячные очки сверкали в свете факелов, а голубые глаза смотрели на нее с тем же спокойным любопытством, с каким он, вероятно, изучал редкие магические артефакты.       — Профессор, — ее голос прозвучал хрипло.       — Мисс Вальд, — он слегка наклонил голову. — Я видел, как вы покинули урок трансфигурации. Необычайно эффектный выход, должен сказать.       Она сжала зубы.       — Если вы собираетесь меня отчитать, можете не тратить время.       — О, нет, — Дамблдор улыбнулся. — Я пришел не за этим. Я пришел, потому что почувствовал... волнение в магии. А когда магия волнуется, мне становится любопытно.       Его взгляд скользнул по ее шее, где еще виднелись следы темных прожилок.       Хисс инстинктивно прикрыла их воротником мантии.       — Профессор Грюм... он сказал...       — Я знаю, что сказал мистер Грюм, — Дамблдор мягко прервал ее. — И, должен признать, он не ошибся.       Сердце Хисс упало.       — Значит, что...       — Я знаю многое, мисс Вальд. Но это не делает вас опасной. Это делает... я бы сказал уникальной.       Она резко засмеялась — горько, почти истерично.       — Уникальной? Вы видели, что я сделала в коридоре? Я чуть не убила людей.       — Видел. Но еще видел, как вы сдерживались до этого.       Она замолчала.       — Профессор Грюм... — наконец прошептала она. — Я не доверяю ему.       Дамблдор задумчиво покачал головой.       — Он сложный человек. Но он понимает темные аспекты магии так, как мало кто понимает.       — Он использовал Непростительные на уроке!       — Да, — Дамблдор вздохнул. — И это было ошибкой. Но иногда те, кто знает тьму лучше всех, — лучшие учителя для тех, кто боится своей собственной.       Хисс сжала кулаки.       — Вы предлагаете мне пойти на разговор?       — Я предлагаю подумать, — поправил он. — Но если вы хотите научиться контролировать то, что внутри... возможно, стоит попробовать.       Она посмотрела на него — впервые за этот разговор прямо, без страха.       — А если я снова потеряю контроль?       — Тогда я буду рядом с вами, — сказал Дамблдор просто.       И в его голосе не было ни капли лжи.       Хисс медленно выдохнула.       — Хорошо.       — Отлично, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, что напомнило ей отблеск далекой звезды. — А теперь, думаю, вам стоит немного привести мысли в порядок. И извиниться перед профессором Макгонагалл.       Она фыркнула, но кивнула.       И когда Дамблдор исчез в конце коридора, оставив после себя лишь легкий запах лимонных леденцов, Хисс впервые за долгое время почувствовала...       Не надежду.       Но хотя бы возможность того, что контроль — не просто пустое слово.       Хисс вышла во внешний двор, едва сдерживая дрожь в руках. Каждый палец будто жил своей жизнью, предательски подрагивая, и она сжала кулаки, пока ногти не впились в ладони. Дождь уже прекратился, но воздух все еще был влажным и холодным, пропитанным запахом мокрой земли и опавших листьев. Где-то в траве хлюпали последние капли, падая с веток, а под ногами хрустел промокший мох, оставляя темные пятна на подошвах сапог.       Она шла, не разбирая дороги, пока не оказалась у старого дуба, стоявшего в отдалении от главных тропинок. Его кора, покрытая глубокими трещинами, напоминала морщинистую кожу, а корни, извилистые и узловатые, выпирали из земли, словно скелет, пытающийся вырваться наружу. Ветер шевелил редкие листья на верхних ветвях, и они шуршали, будто перешептывались за ее спиной.       Хисс опустилась на корявый выступ, и холод дерева тут же просочился сквозь ткань одежды. Она втянула воздух, резкий от сырости, и впервые за долгое время позволила себе просто сломаться. Пальцы одной руки вцепились в волосы, спутанные и влажные от дождя, а в горле встал ком, мешающий вздохнуть.       «Я не могу так больше» — эта мысль прозвучала в голове с пугающей ясностью, будто кто-то другой произнес ее вслух.       Гнев уже ушел, оставив после себя лишь пустоту и стыд. В груди будто выжгли всю ярость дотла, и теперь там зияла дыра, холодная и бездонная. Стыд полз по спине мурашками, сжимал горло, заставляя опускать взгляд. Стыд за то, что снова не смогла сдержаться. За то, что взорвала парту — щепки все еще торчали у нее в рукаве, цепляясь за ткань. За то, что нагрубила Макгонагалл — профессор даже не повысила голос, лишь сжала губы, и это было в тысячу раз хуже крика. За то, что Драко теперь смотрит на нее с тем же холодным разочарованием, что и ее отец — уголок его рта чуть подрагивал, будто он хотел что-то сказать, но передумал.       «Он прав. Я уже такая, какая есть. Ничего не изменить.»       Слова крутились в голове, как заезженная пластинка, с каждым витком вгрызаясь глубже. Она укусила себя за ладонь, до крови, пытаясь отогнать мушки перед глазами. Боль пронзила кожу острой, чистой нотой — и на миг стало легче. Хоть какое-то ощущение, хоть что-то настоящее.       «Почему я не могу просто быть нормальной? Почему во мне этот… обскур? Почему... я?»       Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в свежий след от зубов. Она вспомнила, как отец отвернулся от нее после первого провала. Не со злостью, не с криком — с ледяным молчанием. Он просто вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, будто боялся разбудить кого-то. А потом были долгие месяцы тренировок, запретов, зелий, которые должны были "усилить" ее способности. Горькие настойки, от которых сводило желудок, часы медитаций в темноте, пока колени не немели от жесткого пола. Но ничего не помогло. Потому что проблема была не в силе. А в ней. В ее собственной воле. В этом проклятом желании подавить то, что рвалось наружу.       И теперь Драко делает то же самое.       «Он злится, потому что боится, что я подведу семью. Боится, что из-за меня у них будут проблемы».       Губы искривились в горькой усмешке. Она слишком хорошо знала этот страх - он жил в ней самой, грыз изнутри каждый раз, когда магия вырывалась из-под контроля. Как будто она носила в груди бомбу, которая могла взорваться в любой момент. И самое ужасное — она понимала его.       Хисс закрыла глаза, чувствуя, как слезы нагревают веки, делая их тяжелыми и горячими. Она ненавидела это предательское жжение, эту влагу на ресницах. Слезы означали слабость. А слабость означала наказание — ледяные взгляды преподавателей, насмешки однокурсников, дополнительные часы изнурительных тренировок. Но сейчас... ей было все равно.       «Может, если я просто исчезну, всем станет легче?»       Мысль проскользнула, как змея между камнями, внезапная и коварная. Хисс содрогнулась всем телом, будто от прикосновения чего-то мерзкого. Нет. Вальд не могла так думать. Но от этого мысль не становилась менее правдивой — она действительно была обузой.       Она устала.       «Ты слабая.»       Голос отца звучал у нее в голове так четко, что она невольно оглянулась, ожидая увидеть его высокую фигуру в тени деревьев.       «Настоящие змеи не теряют контроль.»       «Ты позоришь наше имя.»       Хисс резко вдохнула, грудная клетка расширилась болезненно широко, словно она пыталась вытолкнуть эти слова из легких вместе с воздухом.       Ветер играл ее волосами, растрепывая пряди, некоторые прилипли к влажным щекам. Где-то вдали слышались обрывки голосов студентов, взрывы смеха, шумная жизнь Хогвартса, которая шла своим чередом, будто ее отчаяние было просто еще одним облаком на этом сером небе.       А она сидела здесь. Одна.       Разбитая.       Бесполезная.       «Может, Грюм прав… Может, мне стоит прислушаться к его словам… или же, дать паразиту внутри мучительно убивать меня?»       Голос в голове звучал хрипло, будто сквозь зубы. Она представила этого «паразита» — липкого, черного, обвивающего ребра изнутри, пропитывающего каждый вдох ядом. Просто перестать сопротивляться. Пусть он сожрет ее целиком. Разве не так поступают со слабыми?       Она медленно подняла голову, глядя на темнеющее небо. Облака клубились тяжелыми, свинцовыми полосами, поглощая последние лучи солнца. Холодный ветер бил в лицо, и она не стала его избегать — пусть щиплет кожу, пусть заставляет глаза слезиться. Хоть какое-то оправдание для этой влаги на ресницах.       «Но почему я получаю помощь? Разве отец не говорил, что нужно помогать себе самостоятельно?»       Его голос отозвался в памяти четко: «Малфои не просят. Малфои берут. Или заслуживают.» А она… она просто получила предложение. Без условий, без требований. Как будто ее слабость — это не позор, а повод для чьей-то жалости.       И в этот момент, где-то в глубине души, она впервые опять почувствовала себя по-настоящему одинокой.       Не так, как в толпе, где на нее смотрят с опаской. Не так, как в пустой комнате после очередного провала. А совсем одинокой — будто между ней и всем миром выросла стеклянная стена. Она могла видеть людей, слышать их, но ни один звук не пробивался сквозь эту преграду. Никто не мог дотянуться.       И это было самое страшное.       — Опа-а! — раздался веселый возглас прямо над ее ухом, такой громкий, что Хисс вздрогнула всем телом, будто получив удар током.       Она резко подняла взгляд, сердце бешено заколотилось в груди — как к ней умудрились подкрасться так бесшумно? Она не заметила приближения, будучи слишком погруженной в свои мысли. Инстинктивно рукав мантии рванулся к лицу, грубо стирая следы влаги на щеках. Ткань оставила на коже легкое жжение.       Перед ней стояли Фред и Джордж Уизли. Или Джордж и Фред — она пока не могла их различить, ухмыляясь во весь рот. Их рыжие волосы, взъерошенные ветром, казались неестественно яркими на фоне хмурого неба, словно два факела в сером тумане. Глаза близнецов блестели с привычной беспечностью, но в их уголках притаилась хитрая искорка — будто они только что придумали новую шалость. И, судя по тому, как их взгляды скользнули к ее красным векам, она и была целью.       — Льдинка! — протянул один из них, нарочито коверкая слова, будто разговаривал с маленьким ребенком. — Ты чего тут сидишь, одна? Птичек слушаешь?       — Отвалите, — она устало вздохнула.       Она надеялась, что они поймут с первого раза — ее взгляд, полный ледяного презрения, обычно работал безотказно. Но Уизли, конечно же, проигнорировали предупреждение.       — Ой, — фальшиво сокрушенно сказал второй, прикладывая руку к груди. — Нас обидели, Фред.       — Да уж, Джордж, — вздохнул первый. — И ведь даже не предложили чаю с печеньками после такого оскорбления.       Хисс почувствовала, как в висках застучала кровь. Эти идиоты...       Они переглянулись — один миг абсолютной, почти пугающей синхронности — а потом, не спрашивая разрешения, уселись по бокам от нее. Джордж слева устроился по-хозяйски, развалившись на корнях, его локоть едва не задел ее плечо. Фред справа поджал ноги, но его колено намеренно уперлось в складки ее мантии. Настоящие клещи.       — Я же сказала, отвалите, — Вальд сжала зубы так сильно, что в челюсти стрельнуло.       — Ну уж нет, — ответил Джордж щурясь на закат.       — Мы не из тех, кто бросает товарищей в беде, — добавил Фред и швырнул в лужу камешек. Всплеск прозрачных брызг осветил его усмешку.       — Товарищей? — она фыркнула, нос сморщился от презрения. — Мы с вами даже парой слов не перекинулись.       — А вот и врешь, Льдинка, — ухмыльнулся Фред, внезапно повернувшись к ней. Его дыхание пахло мятной жвачкой и чем-то сладким.       — Мы тебя успокоить пытались, — напомнил второй близнец, тыча пальцем в ее плечо. Прикосновение жгло, будто оставило след.       — И ты нам даже "спасибо" не сказала.       — Хотя могли бы и не помогать.       Хисс замолчала. Они были правы. Тогда, когда ее поймали в приступе, она больше никому не навредила, кроме них и Драко с Теодором.       Она не понимала, почему.       — Почему вы это сделали? — наконец спросила она, уставившись в свои колени. Пальцы нервно теребили край мантии, скручивая ткань в жгуты.       — Потому что увидели себя в тебе, — сказал Фред, небрежно подбрасывая в воздух какой-то мелкий предмет, который он, видимо, достал из кармана.       — Тоже когда-то взрывали школу, — кивнул Джордж, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти ностальгическое.       — Только у нас это выходило веселее.       — А у тебя… — Джордж запнулся, и его голос впервые потерял привычную игривость, стал тише, серьезнее, — …как будто ты сама от этого страдаешь.       Хисс подняла на него глаза.       — Ты не представляешь, о чем говоришь.       — А ты расскажи. — Фред слегка склонил голову вбок, его рыжие волосы упали на лоб, а в глазах загорелся неподдельный интерес.       Где-то вдали прокричала ворона, звук прокатился по пустому двору, подчеркивая молчание. Хисс почувствовала, как в горле снова встает комок, но на этот раз она не стала его глотать.       Она не ожидала такого. Они не смеялись. Не шутили. Просто ждали.       И вдруг что-то внутри дрогнуло.       — Я не могу это контролировать, — прошептала она, сжимая кулаки. — Я разрушаю все вокруг. И… я устала.       Близнецы молчали. Непривычная для них тишина растянулась на несколько долгих секунд. Потом один из них — Фред, кажется — осторожно положил руку ей на плечо. Его пальцы были удивительно теплыми сквозь ткань мантии.       — Знаешь, Льдинка...       — Лед ведь тоже может гореть, — закончил второй, и в его голосе прозвучала странная уверенность, словно он говорил о научном факте, а не метафоре.       Хисс медленно подняла на них глаза, брови сдвинулись в непонятом выражении. Капли дождя застревали в ресницах, искажая их лица, делая их размытыми, нереальными.       Дождь усилился — холодные иглы впивались в кожу шеи, стекали за воротник, ледяными ручейками ползли по спине. Но она даже не пошевелилась.       Может гореть.       Она давно горит.       Фред и Джордж продолжали что-то говорить, но их голоса сливались в далекий гул, будто из-под воды. В ушах зазвенело. В груди клокотало.       «Почему они не уходят?»       — Эй, Льдинка, ты вообще слушаешь?       Она не ответила.       «Надоели. Надоели все. Надоело это лицемерие. Надоело притворяться, что мне кто-то нужен. Надоело верить, что кому-то не все равно.»       — Ой, смотри-ка, она вообще в ауте, — фыркнул один из близнецов, но в его голосе уже не было привычного баловства, только натянутая тревога. Его пальцы непроизвольно стиснули ее плечо чуть сильнее.       «Оставьте меня. Просто оставьте.»       Мысль пронеслась в голове, как ледяной ветер, но губы отказались шевелиться.       — Хисс?       Ее имя прозвучало неожиданно тихо, почти бережно — и что-то внутри щелкнуло.       Трещина.       Сначала — легкое покалывание в кончиках пальцев, будто кто-то водил по ним иголкой. Потом — горячая волна, подкатившая к горлу, обжигающая, как глоток крепкого виски.       «Твою ж мать...»       Тело не слушалось. Мышцы свело судорогой, будто через них пропустили электрический ток.       — Э-э, Джордж…       — Я вижу.       Близнецы резко отпрянули, как ошпаренные. Их веселые ухмылки наконец сползли с лиц, уступив место настороженности. Воздух вокруг Хисс начал мерцать, словно над раскаленным асфальтом, а ее волосы приподнялись, будто в них вплелись невидимые нити статического электричества.       — Ого, — прошептал Фред, но в его глазах уже не было страха — только дикий, почти детский восторг. — Смотри, она как...       — ...как живая бомба, — закончил Джордж, не отрывая взгляда. Он впервые видел, чтобы магия так явственно дышала вокруг человека.       Хисс сжала зубы, чувствуя, как тьма внутри нее бьется, как пойманный в ловушку зверь. Она пыталась сдержать ее, впиться ногтями в ладони, сосредоточиться на боли — но было уже поздно.       — Уходите, — прошептала она, чувствуя нарастающую панику.       Уголки губ синхронно дрогнули, выдавая затаенное веселье даже в такой напряженный момент.       — Ага, конечно, — фыркнул Фред, поднимая подбородок с вызывающей дерзостью. Его нос слегка сморщился, будто он учуял что-то смешное в самой абсурдности ситуации. — Ты же знаешь нас лучше.       — Мы же не слизеринцы, чтобы бросать друзей в беде, — подхватил Джордж, уже засовывая руку в карман мантии. Его пальцы нащупали там что-то круглое и гладкое, и он с торжествующим видом вытащил маленький стеклянный шарик, подержав его на ладони.       Хисс едва успела разглядеть его — крошечный, не больше голубиного яйца, с переливающейся голубоватой дымкой внутри, которая медленно клубилась, словно живая. От него исходило легкое свечение, отбрасывающее блики на пальцы Джорджа.       — Что вы задумали? — ее голос дрогнул, но не от страха, а от нарастающего любопытства. Она чувствовала, как тьма внутри нее на мгновение замерла, будто тоже заинтересовалась происходящим.       — Развеселить тебя, чтобы твоя ярость успокоилась! — Фред подмигнул так беззаботно, что даже его веснушки, казалось, подмигнули вместе с ним. Его пальцы ловко выхватили шарик у Джорджа — движение, отточенное годами совместных проказ. Шарик сверкнул в воздухе, описывая дугу, и...       Плюх.       Тихий, почти стыдливый звук. Шарик мягко ударился о кору, подпрыгнул раз-другой и застыл у подножия дерева, совершенно безобидный.       Молчание.       Даже птицы в листве замолчали. Фред замер с полуоткрытым ртом, Джордж медленно поднял бровь. Хисс ощутила, как что-то внутри нее — то самое темное, колючее — на мгновение рассмеялось.       — Эм, — Джордж почесал затылок, его брови поползли вверх с комичным выражением недоумения. — Кажется, он просроченный.       — Или просто бракованный, — вздохнул Фред, разводя руками в театральном жесте разочарования. Но в его глазах все еще светилась искорка азарта — как будто эта неудача только подогрела его интерес.       И вдруг...       БА-БАХ!       Шарик взорвался, но не огнем, а вихрем переливающихся искр. Они завихрились в воздухе, складываясь в смешные рожицы, танцующих свинок и даже миниатюрного дракончика, который чихнул радужным пламенем.       Хисс вскрикнула — не от страха, а от неожиданности. Ее руки сами собой взметнулись вверх...       И случилось невозможное.       Тьма, клубившаяся в ее ладонях, столкнулась с этой дурашливой магией. На миг все вокруг побелело — не ослепительно, а мягко.       ФШУУУУП!       Когда дымка рассеялась, на опавшем листе сидела... Хисс.       Ростом с ладонь.       Ее крошечные ноги в сапожках сердито топнули по листу. Миниатюрные руки уперлись в бока. А когда она открыла рот, голосок прозвучал тонко, но яростно:       — Эй!       Фред и Джордж застыли. Потом...       — Ох, — прошептал Джордж.       — Блин, — добавил Фред.       — Это... — Джордж медленно присел на корточки. — На самом деле очень мило.       Крошечная Хисс взревела — звук, напоминавший разъяренного котенка, но с неожиданной ноткой облегчения, будто даже в этом абсурде она нашла хоть каплю свободы.