Глава 9. Ярость в миниатюре

      Холодок пробежал по спине — не страх, а ярость, острая и знакомая, словно старый враг, вновь напомнивший о себе. Ее пальцы сжались вокруг палочки так крепко, что кости побелели, но в самый последний момент рука дрогнула — предательски, неожиданно. Все было не так, как должно быть: мантия, будто нарочно сшитая на два размера больше, тянула плечи вниз; голос, обычно твердый и звонкий, теперь звучал тонко, почти надломлено; а мир вокруг, еще вчера такой привычный, внезапно разверзся в бесконечность, оставив ее крошечной и потерянной.       А потом — тени.       Две. Рыжие, как осенние листья, выжженные солнцем. Близнецы.       — О-о-о! — синхронно ахнули Уизли, и в их голосах звенела неподдельная восторженность, словно они действительно провели самый удачный эксперимент в своей жизни. — Ты теперь с наперсток!       Фред лениво протянул руку, пальцы сложились в щипцы — будто хотел поднять котенка за шкирку, но в его глазах мелькнула едва уловимая насмешка. Он явно представлял, как она яростно дернется в сторону, и уже заранее ухмылялся.       Хисс взметнула палочку резким, отрывистым движением — так, что воздух со свистом рассекся над головами близнецов.       — Троньте — сдохнете.       Заклинание не сработало. Вместо ослепительной вспышки из кончика вырвался лишь жалкий желтый дымок, тут же рассеявшийся в воздухе.       — Ой, — протянул Джордж, притворно округлив глаза. — Кажется, твоя магия тоже скукожилась.       Хисс оскалилась, обнажив мелкие зубы. Глаза сузились в щелочки, а в голосе зазвенела дрожь бессилия:       — Это вы. Идиоты. Со своими дурацкими шуточками!       Фред прикрыл рот рукой, но сдержать смех не удалось — плечи предательски дергались, а в уголках глаз выступили слезы.       — Ну... технически да.       — Я вас убью!       Джордж притворно задумался, затем медленно присел на корточки, пока его глаза не оказались прямо перед ее перекошенным от ярости личиком.       — Ты даже до колен нам не достаешь, — протянул он, намеренно растягивая слова. — Как будешь убивать? Покусаешь за лодыжки?       Вальд не стала ничего отвечать. Только резко подняла голову и плюнула. Точным, ядовитым плевком прямо ему в глаз.       Фред ахнул, затем разразился хохотом, хватая брата за плечо:       — Ну вот, теперь ты официально осквернен!       Слепящая злоба, уступив место холодной, цепкой догадке, которая заставила кожу покрыться мурашками. Магия не просто ослабла — она изменилась до неузнаваемости, будто кто-то пропустил ее через мелкое сито, оставив лишь слабый, искаженный отголосок. И обскур...он всегда реагировал на ее эмоции, пульсировал под кожей, как живое существо, готовое вырваться наружу при первом же всплеске гнева.       Теперь же — тишина. Глухая, мертвая, настолько неестественная, что от нее сводило зубы.       Что-то было не так.       Снейпу нужно было узнать об этом. Немедленно.       Но сначала, предстояло выжить в компании двух гигантских рыжих идиотов, чьи длинные пальцы уже смыкались в опасной близости от ее плеч, грозя в любой момент вцепиться в ткань мантии.       Джордж вытер слюну с лица тыльной стороной ладони, не отводя взгляда, и медленно поднял бровь — этот жест одновременно выражал и раздражение, и едва скрываемое любопытство.       — Ну вот… Теперь ты еще и плюешься, — пробормотал Джордж, с отвращением разглядывая влажный рукав.       — Следующее — нож в горло, — прошипела Хисс, и в ее голосе зазвучала та леденящая убежденность, от которой даже у близнецов на мгновение похолодело в животе.       Фред свистнул, округлив глаза в преувеличенном восхищении.       — Братик, кажется, мы уменьшили не ту слизеринку.       — Зато теперь у нас есть карманная убийца, — Джордж уже восстановил самообладание и снова потянулся к ней, пальцы сложились в клешню. — Давай проверим, поместишься ли ты в…       Хисс прыгнула.       Не в сторону — вперед, стремительно, как разъяренная ласка. Вцепилась в его руку, зубы с щелчком сомкнулись на большом пальце, пробив кожу до крови.       — А-а-а!       Джордж дернулся, но было поздно — она уже карабкалась по его рукаву, цепляясь ногтями за ткань, словно разъяренная кошка.       — Сними ее! — завопил он, тряся рукой. — Сними, пока она мне глаза не выцарапала!       Фред бросился на помощь, пытаясь ухватить ее за мантию, но Хисс молниеносно развернулась — и очередная порция слюны точно приземлилась ему прямо в зрачок.       — Чертова змеюка!       — Я вас предупреждала, — процедила она, не скрывая злорадства и спрыгивая с рукава Джорджа в траву.       Тут он не выдержал, согнувшись вдвое и хватаясь за живот. Его смех раскатился эхом — громкий, беззастенчивый, откровенно довольный собой.       — О нет, нас сейчас уничтожат! — Фред притворно замахал руками, изображая панику, но его глаза блестели чистейшим весельем. Он даже притопнул ногой для драматизма, рыжие пряди прыгали в такт его театральным жестам. — Спасайся, Джордж, пока она не отравила нас своей смертоносной слюной!       — Бежим! — Джордж вскинул кулаки к груди в пародийном ужасе, намеренно преувеличенно округлив глаза. Он отпрыгнул назад, нарочито медленно, подчеркнуто шаркая ногами — словно давая ей шанс на погоню, приглашая к игре.       Вальд стояла, сжав кулаки. Ее дыхание стало ровнее, но в глазах по-прежнему тлели угли раздражения. Она видела их игру — и ненавидела то, как тело само собой готовилось броситься вдогонку, поддаться этому вызову.       И девушка — о, как же она ненавидела себя в эту секунду — все-таки кинулась за ними.       Ее ноги, обычно такие быстрые и точные, теперь предательски увязали в опавших листьях. То, что еще вчера было привычной лесной подстилкой, сегодня превратилось в настоящие джунгли — каждый сучок, каждый лист внезапно вырос до невероятных размеров, цепляясь за подол мантии, спутывая движения. Она сделала два шага, третий... и вдруг земля ушла из-под ног.       Она шлепнулась лицом вниз, беспомощно взмахнув руками — этот жалкий жест больше напоминал птенца, выпавшего из гнезда, чем грациозное падение волшебницы.       — Да черт возьми! — ее крик прозвучал скорее как недовольный визг, высокий и детский, от чего в груди тут же вспыхнула новая волна унижения. Горячая волна прилила к щекам, но хуже всего было осознавать, что где-то рядом раздается сдавленный смех — они видели. Видели все.       — Ладно, ладно, — наконец сжалился Фред, с трудом отдышавшись. Он присел на корточки, и его огромные пальцы осторожно подцепили Хисс за капюшон мантии, будто поднимая хрупкую фарфоровую статуэтку. Через мгновение она уже сидела на его широкой ладони, чувствуя, как тепло его кожи проникает сквозь ткань.       — Мы же не монстры, — сказал он, но в его голосе все еще дрожали остатки смеха, а глаза все еще блестели.       — Хотя... — Джордж прищурился, почесывая подбородок с преувеличенной задумчивостью. — Может быть, чуть-чуть?       — Нет, — Фред вздохнул, поднося ладонь к своему лицу так близко, что Хисс могла разглядеть каждую веснушку на его носу и даже золотистые ресницы, обрамляющие веселые карие глаза. — Все-таки, не монстры.       Он попытался сделать серьезное лицо, но уголки губ предательски подрагивали, а в глазах читалось: «Ну признай, это хоть немного забавно».       — Слушай, Льдинка, мы, конечно, виноваты... — начал Фред, нарочито растягивая слова и делая показное "виноватое" лицо.       — Но это было чертовски весело! — не удержался Джордж, и его лицо снова расплылось в довольной ухмылке, обнажая ровные зубы. Он даже прищелкнул пальцами, как будто только что поставил победную точку в самом удачном розыгрыше.       Хисс резко скрестила руки на груди, ногти впились в ткань мантии так, что побелели костяшки. Ее глаза метали молнии, но близнецы, кажется, только радовались этому — Джордж даже подмигнул, а Фред приподнял ее на ладони чуть выше, будто демонстрируя особенно удачный трофей.       — Ну хватит уже дуться, — Фред покачал головой, и рыжие пряди упали ему на лоб. — Мы же тебя не съели. Хотя... — он бросил взгляд на брата.       — ...могли бы попробовать, — тут же подхватил Джордж, причмокнув. — Для науки.       — Вы вообще понимаете, что натворили?! Я должна была идти к профессору Снейпу! — ее голос дрожал, но не от страха, а от чистейшей ярости, которая звенела, как натянутая струна. — А теперь я... я...       — Маленькая? — подсказал Фред с неподдельным интересом, наклоняясь так близко, что его веснушчатый нос оказался в паре дюймов от ее лица.       — Молчи!       Она так разозлилась, что даже не заметила, как ее крошечные щеки надулись, а губы сжались в плотную бусинку — выражение, которое в обычных обстоятельствах могло бы испепелить любого на месте. Но обстоятельства были далеко не обычными. И, судя по тому, как глаза близнецов вновь загорелись восторгом, как уголки их ртов дернулись вверх, это выглядело...       Ну.       Чертовски мило.       Фред даже ахнул, прижав руку к груди:       — О нет, Джордж, кажется, у меня сейчас случится приступ...       — ...смертельной умилительности, — закончил брат, делая вид, что падает в обморок.       Фред медленно поднял указательный палец, заставив солнечный свет сверкнуть на его веснушках. Его голос принял театральные нотки, будто он объявлял номер в цирке:       — У тебя столько эмоций вызвало это заклинание...       Пауза затянулась нарочито долго, пока Джордж подавлял новый приступ смеха, кусая собственный кулак.       — ...что мы польщены, — Фред наконец достал из кармана леденец, завернутый в полупрозрачную обертку. Для Хисс он выглядел как дыня — огромный, кристально-розовый, с сахарными бороздками, напоминающими морозные узоры на стекле.       — Официальная нота примирения от факультета Гриффиндор, — торжественно провозгласил он, водружая конфету перед ней.       Хисс едва не опрокинулась от неожиданности. Ее пальцы автоматически вцепились в скользкую поверхность, но леденец тут же начал выскальзывать, оставляя на ладонях липкие полосы.       — Чт... — она скрипнула зубами, с трудом удерживая равновесие.       — Неблагодарная, — вздохнул Джордж, наблюдая, как она с явным усилием ставит леденец рядом, будто это какой-то трофей.       Фред склонил голову набок:       — Ну что, перемирие?       В его голосе звучала неподдельная надежда, хотя глаза по-прежнему смеялись. Вальд, тяжело дыша, посмотрела на леденец, потом на них — и внезапно осознала абсурдность ситуации.       Ее губы дрогнули.       Девушка плюхнулась на леденец, услышав, как сахар хрустнул под ее весом, словно тонкий лед. Ее пальцы — обычно такие точные и уверенные — теперь дрожали, когда она выдергивала из белоснежных волос веточки и куски прелых листьев. Каждое движение было резким, почти яростным, будто она вырывала не просто мусор, а саму память о своем унижении.       Сердце все еще бешено колотилось, посылая горячие волны к вискам, но теперь к привычной ярости примешивалось нечто новое. Стыд от того, что их идиотский, заразительный смех каким-то чертовым образом разорвал привычную спираль мрачных мыслей, в которой она привыкла существовать.       — У меня только один вопрос... — ее голос прозвучал хрипло, когда она подняла голову. Взгляд, брошенный на близнецов, мог бы испепелить камень. — Что вам было нужно, раз вы дошли до того, чтобы подорвать меня на честном слове?       Джордж переступил с ноги на ногу, его пальцы невольно потянулись к затылку в жесте смущения.       — Просто ты сидела хмурая, — начал он, и в его голосе неожиданно прозвучала та самая искренность, которую так сложно было подделать. — Так что... хотелось тебя подбодрить.       — Ты же знаешь, что у нас так и не получилось поговорить после того случая в коридоре.       Фред кивнул, подхватывая нить разговора. Его губы растянулись в привычной ухмылке, но в глазах мелькнуло что-то вроде виноватого понимания.       — А шарик с заклинанием и правда оказался неисправен, — признал он, размахивая свободной рукой. Его пальцы описали в воздухе что-то вроде взрыва, подчеркивая масштаб неудачи. — Так что тут и правда наша вина.       Он замолчал на секунду, будто взвешивая, стоит ли продолжать, но затем, не в силах удержаться, добавил с прежней беспечностью:       — Но согласись, было весело!       — Весело?! — Хисс вскочила на ноги, едва не потеряв равновесие на неустойчивой поверхности его ладони. Ее миниатюрная фигурка дрожала — не от страха, а от возмущения. — У меня зельеварение через час! — выкрикнула она, и ее голос, обычно такой ровный, теперь звенел от паники. — Профессор Снейп меня убьет!       Ее пальцы сжались в крошечные кулачки, и она замерла, осознавая весь ужас положения. Уменьшающие чары всегда действовали по-разному — иногда минуту, иногда несколько часов. А если дольше?       Голос ее сорвался на визгливую ноту, когда она бросила последний, отчаянный вопрос:       — Сколько вы влили магии в этот дурацкий шарик?!       Близнецы обменялись взглядом — на этот раз в их обычно озорных глазах читалось настоящее беспокойство. Между ними пробежала та молчаливая договоренность, которая бывает только у тех, кто знает друг друга с рождения. Возможно, они впервые осознали, что перешли невидимую грань между безобидной школьной шалостью и чем-то, что могло иметь реальные последствия.       Фред закашлял в кулак, его обычно развязная поза внезапно стала скованной, будто невидимые путы сковывали его привычную манеру держаться.       — Э-ээ...где-то на три часа, — пробормотал он, избегая встретиться взглядом с крошечной фигуркой.       Странно было видеть, как его вечно улыбающиеся, веснушчатые щеки покрываются румянцем. Хисс никогда не думала, что сможет заставить одного из легендарных близнецов Уизли — тех самых, о чьих выходках Драко рассказывал с плохо скрываемым раздражением — испытывать подобное смущение.       — Черт бы вас идиотов побрал! — прошептала она, вцепившись тонкими пальцами в собственные волосы с таким отчаянием, будто пыталась физически удержаться от крика. — И вас же не заставлю отнести меня к профессору. Вдруг кто-то увидит...       Мысль пронзила ее острее любого заклинания: в воображении всплыло высокомерное лицо с белобрысой шевелюрой, тот самый презрительный взгляд, от которого всегда холодело под ложечкой. Хисс непроизвольно вздрогнула, ощущая, как знакомое чувство позора сжимает горло тугой петлей.       — А вам, я так понимаю, не нужны проблемы, — добавила она уже совсем тихо, и в этой фразе звучало нечто большее, чем просто страх перед Снейпом.       Джордж склонил голову набок, и рыжие пряди беспорядочно упали ему на лоб, придавая обычно озорному лицу неожиданно серьезное выражение. В его глазах мелькнул тот самый расчетливый блеск, который обычно предвещал либо гениальную идею, либо катастрофически плохой план.       — Верно подмечено, — медленно согласился он, проводя рукой по подбородку. Затем лицо внезапно осветилось узнаваемой искрой вдохновения. — Есть конечно вариант отнести тебя к Поппи. Может, она что-то придумает, чтобы быстрее избавиться от действия заклинания.       Хисс замерла. Ее тонкие пальцы продолжали нервно теребить край мантии, вытягивая и скручивая ткань в тугой жгут. В глазах отражалась внутренняя борьба — между отчаянием и гордостью, между страхом перед последствиями и ужасом перед унижением. После тяжелой паузы она резко качнула головой, будто отгоняя навязчивую мысль:       — Не вариант. — голос звучал резко, но в нем проскользнула едва уловимая дрожь. — Она доложит и директору, и дяде с Драко. — губы искривились в горькой усмешке, которая никак не соответствовала ее теперь миниатюрному облику. — Мне не нужна эта головная боль. Особенно от Драко.       Последние слова она произнесла сквозь зубы, и в них явно слышалось нечто большее, чем просто опасение перед насмешками — какой-то старый, глубоко запрятанный страх, знакомый только тем, кто слишком хорошо знал цену "заботе" в семьях аристократов.       Хисс присмотрелась к своим мучителям и с неожиданной для себя остротой, заметив различия между близнецами. С такого расстояния детали выступали с поразительной ясностью: у Джорджа уголки глаз были слегка опущены вниз, образуя едва уловимые морщинки-лучики, которые придавали его взгляду теплоту и мягкость — такую контрастную по сравнению с привычным озорным блеском во взгляде Фреда. Тот, в свою очередь, оказался обладателем идеально симметричных дуг бровей и двух едва заметных родинок на подбородке, расположенных строго по центру, будто точки в неразгаданном шифре.       Ее взгляд теперь невольно задержался на Джордже. Он почувствовал это внимание и удивленно приподнял одну бровь — левую, как она тут же отметила.       «Всего одна родинка на подбородке», — мысленно констатировала Хисс, — «И чуть более округлая форма ноздрей».       Странное ощущение охватило ее — будто пелена спала с глаз. Почему она сразу не заметила этих различий? Ведь Орион и Веспер были двойняшками, и были до поразительности похожи друг на друга.       Их схожесть выходила за рамки обычного родственного сходства — она была почти мистической. Когда они стояли рядом, казалось, будто один отражается в зеркале, лишь слегка искажаясь под разными углами. Даже их движения были синхронны, словно их тела управлялись одним незримым ритмом. Голоса, интонации, манера смеяться — все это сливалось в единое целое, создавая почти гипнотический эффект.       Если бы они одинаково завязали волосы, их невозможно было бы отличить многим — но не потому, что они просто выглядели похоже. Нет, их сходство было глубже, словно сама природа, создавая их, допустила редчайший сбой, выпустив в мир две версии одной души.       И все же... в них она видела различия, как сейчас заметила в близнецах. Те крошечные, почти неуловимые детали, которые раньше ускользали от ее внимания. Но осознание этого лишь подчеркивало, насколько пугающе идентичными они были раньше. она всегда гордилась своей наблюдательностью и умением подмечать малейшие детали во внешности окружающих. Возможно, только сейчас, в этом абсурдном положении, она впервые видела их не как "тех самых несносных Уизли", не как единое целое, а как двух отдельных людей — таких же несовершенных, уязвимых и по-своему сложных, как и все остальные.       Это осознание вызвало в ней странное смятение — будто почва под ногами стала менее устойчивой.       Джордж наклонился чуть ближе, и его тень накрыла миниатюрную фигурку, будто пытаясь создать укрытие от посторонних глаз. Его голос, обычно звонкий, прозвучал приглушенно и неожиданно мягко:       — А почему Драко не хочешь видеть? Поругались? — он прочистил горло, изобразив небрежность. Но эта попытка казалась прозрачной — уголки его глаз оставались напряженными, а взгляд слишком внимательным, выдавая искренний интерес.       Хисс машинально кивнула. Ее пальцы, с аккуратно подпиленными ногтями — автоматически потянулись к виску, где непослушная прядь волос выбилась из общего порядка. Она заправила ее за ухо с точным, отработанным движением, но для знающего человека этот жест был красноречивее слов — обычно она никогда не поправляла прическу без причины. Ее пальцы дрогнули, едва коснувшись мочки уха, и тут же опустились вниз, будто обожженные этим невольным проявлением слабости.       — А Теодор? — не унимался Джордж, переминаясь с ноги на ногу. — Он за тобой таскается постоянно и вы вроде как подружились?       Вальд резко подняла голову, будто получила невидимый щелчок по носу. Ее узкие глаза засверкали живым, почти животным подозрением:       — Вы что, за мной следите? — голос дрогнул, обнажая уязвимость.       Джордж замер, осознав, что ляпнул лишнего. Его рот приоткрылся в неловкой паузе:       — Ну... — он бросил быстрый, почти панический взгляд на брата, словно школьник, пойманный на списывании.       Фред поспешно вмешался, подняв ладонь в умиротворяющем жесте, который он обычно использовал с разгневанной мадам Пинс:       — В смысле нет! — его веснушчатое лицо выражало искреннюю тревогу, а голос звучал на октаву выше обычного. — Просто... — он мотнул головой, рыжие пряди хлестнули по щекам, — Ты просто не знаешь, как быстро новости расходятся в Хогвартсе...       Хисс обреченно вздохнула, закрыв глаза на долгую секунду. В этом вздохе читалось все — и понимание, что братья явно следили за ней все это время, и досада на их жалкие попытки скрыть это, и даже капля горького разочарования.       — Мы не друзья. — губы плотно сжались после этих слов, образовав тонкую бледную линию. — Просто с одного факультета. — каждое слово давалось с усилием, будто она выплевывала косточки от вишен. — А что насчет слухов...плевать я на них хотела.       Джордж не выдержал и фыркнул, скрестив руки на груди в характерной позе, которую обычно принимал перед тем, как разоблачить чью-то ложь:       — Да будет тебе, Хисс, — его голос звучал неожиданно мягко, но в этой мягкости таилось что-то неумолимое. — Он же явно...       — Джордж, — резко предупредил Фред. Его зрачки резко сузились, заметив, как пальцы Хисс впились в леденец с такой силой, что костяшки побелели, а тонкие вены на тыльной стороне ладони выступили вместе с темными молниями. Она явно занервничала, что не осталось без внимания.       Тишина повисла между ними, густая и липкая, как невысказанные слова. Девушка медленно подняла взгляд, и впервые за весь этот кошмарный день в ее глазах отразилось нечто большее, чем просто ярость. Глубокая усталость сейчас делала ее внезапно хрупкой и человечной. Темные тени под глазами, легкая дрожь в уголках сжатых губ, едва заметное подергивание век — все складывалось в картину измотанности, которую она больше не могла скрывать. Да и, кажется, уже не хотела.       — Ладно, — Фред вдруг выдохнул, отбрасывая рыжие пряди со лба. — Значит, к Поппи нельзя, к Снейпу — сейчас тоже не вариант. Что будем делать?       Хисс медленно обхватила колени руками, ее миниатюрная фигурка съежилась, будто пытаясь занять как можно меньше места. Сахарная крошка от леденца прилипла к ее мантии, но она, кажется, уже перестала это замечать. Когда она заговорила, в голосе странным образом переплелись сарказм и обреченность:       — Мне придется прогулять урок Снейпа, получить от него выговор, потом проклятие в спину, — она сделала паузу, подняв глаза на близнецов. — А это чревато тем, что я вас убью. Особенно медленно. Особенно болезненно.       — Если Снейп тебя убьет раньше, — Джордж притворно задумался, взвешивая всевозможные варианты их возможного убийства, — Кто тогда нас прикончит? — шутливые нотки в его голосе звучали нарочито громко, но взгляд выдавал истинное беспокойство — его глаза внимательно изучали ее реакцию.       Вальд закатила глаза с преувеличенным театральным вздохом, но внезапно ощутила странное тепло в груди — будто кто-то зажег там маленькую свечу. Эти двое говорили о ее угрозах так... так будто действительно верили, что она способна их осуществить.       Мысль оборвалась, когда внезапный порыв ветра прокрался под мантию, заставив ее крошечное тело содрогнуться мурашками. Мир вокруг перевернулся — солнечные лучи, еще минуту назад казавшиеся мягкими, теперь пробивались сквозь листву ослепительными копьями света, каждый из которых был толщиной с ее новую руку. Тени от деревьев растянулись в черные бездны, их края дрожали и перетекали, словно готовые поглотить ее целиком.       Она зажмурилась, но это не помогло — звуки обрушились на нее с новой силой. Шелест листьев превратился в оглушительный грохот, смех студентов где-то вдали звучал как пронзительные крики чаек, а собственное дыхание отдавалось в ушах тяжелым эхом. Пальцы впились в подтаявшую поверхность леденца, чувствуя, как сахарная глазурь прилипает к коже, оставляя липкие следы. Этот неприятный, но такой реальный тактильный контакт стал единственным якорем — пока она чувствовала холодную влагу под ладонями, мир не мог полностью распасться на части.       «Я уменьшилась не только в размерах», — промелькнуло в голове. Хисс вдруг осознала всю глубину своей уязвимости — один неосторожный шаг любого из окружающих, и... Она сглотнула ком в горле, который оказался куда страшнее любого физического воздействия.       — Ладно, — Фред выпрямился, его широкие ладони невольно сложились в защитный кокон вокруг миниатюрной фигурки. Пальцы, обычно такие ловкие и стремительные, теперь двигались с осторожностью часовщика, прикрывая Хисс от ветра. — Если тебе нельзя ни к кому идти, значит, остается одно.       — Что? — Вальд резко подняла голову, и в ее глазах вспыхнуло привычное боевое подозрение, хотя теперь оно выглядело скорее комично из-за уменьшенных черт лица.       — Прогуляемся, — ухмыльнулся Джордж, подбрасывая в воздух какой-то мелкий предмет — то ли монетку, то ли камешек. — Пока заклинание не развеется. На свежем воздухе быстрее проходит.       — Прогуляемся? — она повторила это слово с театральной медлительностью, растягивая гласные, будто пробуя на вкус каждую букву. Ее брови поползли вверх, образуя на лбу крошечные морщинки недоверия.       — Ну да. Мы же не можем просто оставить тебя тут одну, — Фред сделал шаг вперед, и для Хисс это обернулось настоящим землетрясением. Весь мир вокруг внезапно накренился — земля ушла вниз, небо перекосилось под странным углом, а край мантии взметнулся, как парус в шторм. Она инстинктивно вцепилась в его палец.       — Осторожнее! — ее голосок прозвучал высоко, почти по-детски. Это новое звучание собственного голоса заставило Хисс на мгновение замереть, а затем покраснеть от досады.       — Ой, прости, — Фред притормозил, но ухмылка так и не сошла с его лица. В уголках глаз собрались знакомые морщинки смеха — он явно получал удовольствие от всей этой ситуации.       Хисс стиснула зубы до резкой боли в челюсти. Каждая клеточка ее тела восставала против этого унижения — быть беспомощной игрушкой, болтающейся в руках у этих рыжих болванов. Но когда она бросила взгляд вниз, на траву, которая теперь напоминала непроходимые джунгли, в горле застрял комок бессильной ярости.       — Ты так на меня смотришь, будто планируешь откусить мне палец, — заметил Фред. Но, к ее досаде, его руки оставались удивительно бережными — пальцы образовали защитную клетку, где она могла чувствовать себя... в безопасности?       — Это еще не исключено, — сквозь зубы процедила Хисс, но невольно ослабила хватку.       Джордж, шагавший рядом, вдруг резко остановился, заставив Фреда чуть не налететь на него.       — Эй, а давай покажем ей озеро! В таком размере оно должно выглядеть как целое море!       Хисс уже открыла рот, чтобы выпалить очередной язвительный комментарий — ей точно не нужны их идиотские развлечения! — но...       Мысль. Озеро. Огромное, бескрайнее. Солнце, дробящееся в тысячах бликов на воде. Тишина, где слышен только шелест камышей и крики далеких птиц. Ни Снейпа, ни Драко, ни этого вечного напряжения в плечах...       — ...ладно, — она сказала это прежде, чем успела передумать. — Но если вы уроните меня в воду, — ее голос приобрел опасную мягкость, — Я найду способ утопить вас обоих. Даже если придется воскреснуть после этого эпичного падения.       Близнецы переглянулись, и в их глазах вспыхнул тот самый огонек, который обычно предвещал неприятности. Но на этот раз в нем было что-то новое — что-то теплое, почти... защитное?       — Договорились, — хором ответили они, и Хисс вдруг осознала, что впервые за долгое время уголки ее губ предательски дрогнули вверх.       Они двинулись по извилистой тропинке, ведущей к озеру. Девушка сидела на леденце, удобно устроившемся в ладони Фреда, с гордо поднятым подбородком и скрещенными руками. Она упорно смотрела куда-то в сторону, стараясь не встречаться глазами с братьями. Но избегать их любопытных взглядов становилось все труднее — они то и дело наклонялись, как будто рассматривали редкий экспонат в музее, их рыжие вихры падали вперед, а в глазах читался неподдельный интерес.       Тишина между ними длилась недолго. Джордж, никогда не отличавшийся терпением, первым не выдержал:       — Так... — он намеренно замедлил шаг, чтобы идти вровень с братом. — А почему ты вообще сидела одна?       Шуршание листьев под их ногами, обычно почти неслышное, теперь казалось оглушительным. Далекий щебет птиц отдавался в ушах Хисс назойливым эхом. Она почувствовала, как мышцы спины непроизвольно напряглись, а пальцы вцепились в край леденца.       — Потому что хотела побыть одна, — выпалила она, и тут же внутренне поморщилась от собственной резкости.       Фред поднял брови, обмениваясь с братом многозначительным взглядом. Хисс видела этот взгляд боковым зрением и ненавидела себя за то, что проговорилась с такой оборонительной ноткой. Это выдавало ее куда больше, чем любые слова.       — Обычно люди для этого выбирают библиотеку или свою комнату, — парировал Джордж, ловко переступая через выступающий корень. Его голос звучал непринужденно, но в глазах читался искренний интерес.       — А я выбрала то дерево. Проблема? — Хисс инстинктивно вцепилась в леденец, когда Фред перешагнул через очередное препятствие. На этот раз ее движение было вызвано не раздражением, а чисто физической необходимостью сохранить равновесие.       Джордж прищурился, изучая ее с неподдельным любопытством:       — Ты же явно не из тех, кто любит медитировать на пеньках.       — Откуда ты знаешь, что я люблю?       — Ну, мы же иногда пересекаемся, — Джордж сделал широкий жест рукой, рассыпав по пути горсть каких-то блестящих конфетти из кармана.       — После уроков. В коридорах. В столовой, — методично перечислил Фред, неся ее с осторожностью, с какой обычно обращаются с хрупкими вещами.       — И? — она подняла бровь.       — И ты всегда выглядишь так, — Джордж сделал преувеличенно серьезное лицо, — Будто твой взгляд может прожечь дыру в спине у каждого, кто посмеет подойти ближе чем на три метра. Ну, кроме Драко и Теодора.       Фред фыркнул, но тут же попытался скрыть смех под видом покашливания.       Хисс нахмурилась, и солнечные лучи, игравшие в листве, отбросили на ее уменьшенное лицо причудливый узор из света и теней. Темные круги под глазами стали еще заметнее, выдавая усталость.       — Может, потому что меня обычно и правда беспокоят?       Фред театрально поднял свободную руку в жесте капитуляции, нарочито неловко, так что Хисс вынуждена была вцепиться в его большой палец, чтобы сохранить равновесие.       — О, прости великодушно, — его голос дрожал от еле сдерживаемого смеха, а глаза искрились привычным озорством. — Мы же не хотели...       — Лжецы, — прошипела она, но в уголках ее губ дрогнуло нечто, что при определенном освещении можно было бы принять за начало улыбки. Ее крошечные пальцы, однако, не ослабили хватку, впиваясь в кожу Фреда с силой, неожиданной для такого миниатюрного существа.       Тропинка расступилась, открывая перед ними зеркальную гладь озера. Вода переливалась под солнцем тысячами бликов, словно кто-то рассыпал по поверхности волшебные монеты. Легкий бриз принес с собой смесь ароматов — свежести, мокрого камня и чего-то неуловимо зеленого. Хисс машинально прижала ладонью непослушные пряди волос, которые теперь казались ей особенно назойливыми.       — Ладно, допустим, ты хотела побыть одна, — Джордж упрямо продолжал допрос. Он шел, слегка наклонившись, чтобы лучше видеть ее реакцию. — Но почему именно сегодня? — пауза повисла между ними, наполненная только шумом воды. — Что-то случилось?       Хисс почувствовала, как внутри все сжимается. Перед глазами снова встало утро: Драко, склонившийся над ней с тем выражением лица, от которого кровь стыла в жилах, его слова, брошенные так, что до сих пор было неприятно. Она понимала, что была виновата перед ним, но...       — Просто захотелось, — пробормотала она, намеренно поворачиваясь к воде, чтобы скрыть дрожь в уголках губ. Озеро перед ней раскинулось огромное, безбрежное, и в его глубинах вдруг так захотелось раствориться - чтобы никто не видел, не спрашивал, не... не знал.       Братья обменялись мгновенным взглядом — тем особым беззвучным диалогом, который возможен только между близнецами. Они будто пришли к молчаливому соглашению не давить дальше.       Фред плавно опустился на корточки у самой воды, его движения были удивительно аккуратными для такого непоседы. Он развернул ладонь, давая Хисс полюбоваться открывшейся панорамой.       — Ну что, Льдинка, — его голос звучал непривычно тепло, без обычной шутливой нотки, — Хоть вид неплохой, да?       Озеро перед ними раскинулось огромным живым зеркалом, в котором отражалось небо и проплывающие облака. Для Хисс в ее нынешнем размере это действительно выглядело как целое море — такое же безграничное и завораживающее, как на тех открытках, что она когда-то рассматривала в библиотеке.       Воспоминание нахлынуло внезапно: она, двенадцатилетняя, сидит на подоконнике и листает атлас морских просторов, пока Орион и Веспер тренируются со своим курсом на арене за этим самым окном. Они обещали, что когда окончат Дурмстранг, обязательно побывают на море все вместе.       Ветер с озера донес до нее смесь запахов — свежесть воды, горьковатый аромат прибрежных трав, что-то еще, неуловимо знакомое. Где-то вдали прокричала птица, и этот звук почему-то напомнил ей детство, давно забытые дни до Хогвартса, когда мир еще не делился на врагов и соперников.       И в этот момент, среди хаоса и абсурда происходящего, ее вдруг осенило: за все годы, проведенные в мрачных коридорах Дурмстанга, среди сотен учеников, шепчущихся за ее спиной, среди учителей, видевших в ней лишь инструмент или угрозу, она так и не научилась... просто говорить. Не подбирать каждое слово, не взвешивать его на невидимых весах выгоды и риска. Не ждать, что любая фраза обернется кинжалом, который рано или поздно повернут против нее.       И самое нелепое — что прозрение настигло ее именно здесь, в этом нелепом, почти комичном положении, когда она, всегда державшая дистанцию, всегда контролировавшая каждый свой жест, теперь сидела, как плюшевая игрушка, на ладони одного из тех самых людей, которых привыкла считать недалекими шутами. Рядом копошились двое рыжих идиотов, чьи глупые ухмылки и бессмысленные шутки вдруг перестали казаться просто раздражающим фоном. Потому что они... они, кажется, и правда...       Но нет.       Это невозможно.       Они обязательно окажутся такими же.       Как все.       — Ты прав. Вид действительно завораживающий, — начала она.       И в этих простых словах было больше правды, чем во всех ее колкостях за последние годы.       Наступила пауза, наполненная лишь шелестом камышей и далекими криками чаек.       — Ладно, — наконец произнесла она, и ее голос прозвучал непривычно тихо, почти смиренно. — Что дальше?       Фред расцвел улыбкой, от которой его веснушки будто сместились на новые места. В глазах вспыхнули знакомые искорки озорства, но теперь в них читалось что-то еще — что-то теплое и обнадеживающее.       — А дальше, — протянул он, нарочито торжественно, — Смотрим, как долго ты еще будешь вот такой ма-а-аленькой занозой в заднице. — его пальцы чуть сжались вокруг нее, как в импровизированной клетке, но без угрозы.       — И надеемся, что Снейп не решит сегодня проверять присутствующих, — вставил Джордж, уже роясь в карманах в поисках чего-то съедобного.       Хисс закатила глаза с преувеличенным драматизмом.       Озеро перед ними лежало, как расплавленное серебро, лишь изредка морщинясь от поцелуев ветерка. Фред, не переставая бережно держать Хисс, опустился на все еще влажную траву, мягко, чтобы не потревожить свою миниатюрную ношу. Джордж плюхнулся рядом, скрестив ноги по-турецки, и тут же достал из кармана смятый пакетик с печеньем. Палящее солнце, большое и теплое, играло в их рыжих прядях, превращая каждый локон в живой огонь. Тени пропадали, а вокруг них медленно сгущались ароматы — трава, горьковатая полынь, сладковатый запах воды.       Джордж протянул крошечный кусочек печенья, размером с ее голову:       — Голодная, Льдинка?       И странное дело — она взяла. Без задней мысли, просто... взяла и откусила.       — Давай по-честному. Мы не хотели тебя злить. Ну, не сильно, — Фред нарушил тишину, и в его голосе появилась необычная нота — что-то среднее между извинением и искренностью.       Хисс медленно повернула голову, ее узкие глаза прищурились с привычным скепсисом:       — Правда? — голос звучал сухо. — А шарик с уменьшающим заклятием — это что, случайность?       Джордж невольно почесал затылок, его рыжие волосы встали дыбом:       — Ну... — он обменялся быстрым взглядом с братом, — Мы хотели поднять тебе настроение. Просто... — его губы дрогнули в смущенной ухмылке, — Вышло не совсем так, как планировалось.       — «Не совсем»? — Хисс резко указала на свою миниатюрную фигурку. — Я теперь как садовый гном!       Фред, невозмутимо разламывавший печенье, лишь поднял глаза:       — Зато симпатичная, — заметил он.       Хисс уже открыла рот, чтобы выпалить язвительный ответ, но вдруг замерла. Потому что в его взгляде — обычно озорном — она увидела что-то неожиданное: простую, почти дружескую теплоту. Это было так непривычно, что у нее перехватило дыхание. Она привыкла к другим взглядам — холодным, оценивающим, полным скрытых насмешек или откровенной неприязни. Но это... это было как солнечный луч, пробившийся сквозь толщу льда.       Озеро перед ними казалось бескрайним, вода тихо плескалась о берег, будто дышала в унисон с их неспешной беседой. Где-то вдали запел соловей, и его трель, такая живая и нежная, казалось, растворяла последние остатки напряжения в воздухе.       Она не ответила. Но и не отвернулась. И в этом молчании, в этом крошечном промежутке между привычной защитой и чем-то новым, робким, была целая вселенная возможностей.       — Вы... странные, — проговорила она наконец, и в ее голосе звучала не привычная колкость, а какая-то новая, неузнаваемая нота — почти что недоумение, смешанное с осторожным любопытством.       Фред приподнял рыжие брови, и на его веснушчатом лице расцвела ухмылка:       — Это комплимент? — спросил он, притворно-кокетливо склонив голову набок.       — Констатация факта, — парировала Вальд, откусывая кусочек печенья.       Джордж осторожно наклонился, соблюдая дистанцию — достаточно близко, чтобы показать свою искренность, но не настолько, чтобы вторгнуться в ее тщательно охраняемое личное пространство. Когда он заговорил, в его голосе не было ни шутливости, ни подначек — только странная серьезность:       — Хисс, — начал он, и солнечный луч, пробивавшийся сквозь листву, заиграл в его рыжих волосах. — Давай так: мы поможем тебе пережить этот кошмар, — он сделал паузу, и уголки его губ дрогнули, — А ты... ну, перестанешь нас ненавидеть. Хотя бы на сегодня.       Последние слова он произнес с легкой, почти неуловимой ноткой надежды, словно предлагал не просто перемирие, а что-то большее — что-то, чего ни один из них пока не решался назвать вслух.       — Я вас не ненавижу, — она пробормотала это так тихо, что близнецы едва расслышали. Ее пальцы нервно теребили край мантии, глаза упорно избегали их взглядов, будто стыдясь этой внезапной откровенности.       Фред широко раскрыл глаза, его рука с преувеличенной драматичностью прижалась к груди:       — Ого! — воскликнул он, и его голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Это что, прогресс? Настоящий прорыв в межличностных отношениях!       Хисс резко повернула голову, ее белые волосы разлетелись, как крылья рассерженной птицы:       — Я вас терплю, — уточнила она, подчеркивая каждое слово. — Есть разница.       — Еще лучше, — Джордж кивнул с преувеличенной серьезностью, но его глаза смеялись. — Терпение — добродетель. Особенно, когда речь о нас.       И тогда случилось нечто неожиданное. Из горла Хисс вырвался звук — не привычное шипение, не саркастический смешок, а самый обыкновенный, почти... беззащитный фырк. Она тут же замерла, глаза расширились от удивления. Когда в последний раз она позволяла себе такую простую, человеческую реакцию? Не язвительную, не презрительную — просто спонтанное, почти дружеское...       Но нет, это не могло быть дружеским.       Они же клоуны.       Они же...       Где-то вдали запел соловей, и его песня, такая простая и прекрасная, казалось, висела в воздухе между ними — тремя такими разными, и вдруг... не такими уж чужими.       Джордж улыбнулся. Он достал из кармана еще один леденец. Как они умудрялись носить столько сладостей? И конфета сверкнула в его ладони, как драгоценный камень.       — А дальше, — сказал он, осторожно кладя еще один леденец рядом с ней, — мы мирно сидим, едим конфеты, печенье и разговариваем.       — О чем? — Хисс настороженно приподняла бровь, но ее рука уже потянулась к сладости, будто действуя сама по себе.       Джордж прищурился, его взгляд стал изучающим, но не навязчивым:       — О чем угодно. Например... — он сделал театральную паузу, — Почему ты так редко улыбаешься?       Хисс мгновенно нахмурилась, ее пальцы замерли на леденце.       — Это что, допрос? — голос снова приобрел привычную колючесть.       Фред покачал головой.       — Нет, — он говорил тише обычного, почти бережно. — Просто... мы заметили, что ты почти всегда одна. И почти всегда хмурая.       — Может, мне так нравится, — Хисс скрестила руки на груди, но поза ее была уже не такой закрытой, как раньше.       — Может, — Джордж кивнул, подбрасывая в воздух другой леденец и ловя его. — Но обычно людям нравится быть счастливыми.       Эти слова повисли в воздухе, словно задев что-то. Хисс замерла, не понимая, того, что он пытается донести до нее.       Она открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но...       А что если он прав?       А что если она просто забыла, как это?       Быть счастливой.       — Я... — она начала и замолчала, не зная, что сказать.       Может быть, не все в этом мире было таким горьким, как ей казалось.       Может быть.       Слова застряли где-то в горле, обожгли его кислотной горечью правды. Потому что этот рыжий болван, черт бы его побрал, действительно был прав. Когда в последний раз она чувствовала это — не просто временное затишье в вечной буре, не просто отсутствие боли, а то самое, настоящее...       Она даже мысленно не решалась произнести это слово.       Будто боялась сглазить.       Будто боялась, что оно рассыплется в прах.       — Это... сложно, — выдохнула она наконец, разглядывая свои крошечные ладони. Линии на них теперь казались такими четкими, такими реальными — будто впервые за долгое время она действительно чувствовала собственное тело.       — Что сложно? — Джордж наклонился чуть ближе, но не нарушая границ.       — Все, — прошептала она, и это короткое слово вместило в себя годы одиночества, годы постоянной обороны, годы той невидимой войны, которую она вела каждый день.       Близнецы не засмеялись, не пошутили. Они просто молчали — и в этой тишине не было осуждения, только терпеливое ожидание. И тогда, к своему собственному удивлению, Хисс продолжила:       — В Дурмстранге нельзя было быть слабой. Нельзя было показывать, что тебе что-то не нравится из своих, что ты в чем-то сомневаешься. И уж тем более... — она сделала паузу, — ...что тебе грустно.       Фред заговорил почти шепотом:       — Но ты же не слабая.       Хисс горько усмехнулась:       — Это не имеет значения. Важно, как тебя воспринимают.       Озеро вокруг них замерло в тишине, вода отражала легкие облака. Где-то в траве застрекотал сверчок, и этот простой, земной звук вдруг показался ей невероятно важным — как граница между тем, что было, и тем, что, возможно, могло быть.       Тени птиц скользнули по зеркальной глади озера, словно невидимые пальцы провели по поверхности воды. Хисс вдруг осознала это — тихий, почти незаметный момент перелома. Где-то между угрозами и леденцами, между яростью и неловкими откровениями, ее злость... растворилась. Не исчезла — нет, слишком много лет она копила эту злость, чтобы она могла просто испариться. Но отступила, уступила место чему-то другому.       Она сделала глубокий вдох — и воздух показался ей неожиданно легким, будто раньше она дышала сквозь плотную ткань. Грудь больше не сжимал привычный железный обруч напряжения. И это... это было похоже на то, как если бы с нее действительно сняли тот тяжелый, промокший под дождем плащ, который она таскала на себе целую вечность, даже забыв, каково это — чувствовать собственное тело без этого груза.       Вальд задумалась о том, как же она будет оправдываться перед профессором за то, что прогуляла его урок. Мысли путались, но одно становилось яснее с каждой минутой — избежать грозу подземелий не получится.       — Ладно, — она наконец выдохнула, сжимая крошечные кулачки. — Мне все равно придется идти к Снейпу. Урок я уже пропустила, от наказания все равно не отвертеться.       Близнецы переглянулись. Джордж приподнял бровь:       — Ты уверена? Он же...       — Убьет тебя, — закончил Фред.       Хисс скривила губы.       — Если я не приду хотя бы после занятия, он убьет меня дважды. А так... — она замолчала, представляя, как профессор Снейп смотрит на нее сверху вниз, с тем выражением, от которого даже у Драко мурашки по спине бегут.       — Может, он хотя бы поможет снять заклятие, — предположил Джордж, но звучало это неубедительно даже для него самого.       — Или превратит тебя в слизняка. Будешь пополнением на полочке с ингредиентами, — добавил Фред, но тут же замялся, увидев, как Хисс сжимается.       Она закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями.       — В любом случае, мне нужно идти, — ее голос был тихим, но твердым. — Если я сейчас струшу, то потом...       Она не договорила, но близнецы поняли. В Слизерине слабости не прощают. Даже если твой размер — десять сантиметров.       Фред осторожно поднял руку, чтобы она лучше видела его лицо.       — Тогда мы тебя проводим, — сказал он неожиданно серьезно.       — До двери, — уточнил Джордж. — Потому что если Снейп увидит нас рядом с тобой, он заподозрит неладное.       — Или решит, что это мы тебя так уменьшили, — добавил Фред.       — Что, в принципе, правда, — пробормотала Хисс. — До двери.       Близнецы встали, и мир вокруг снова закачался. Она ухватилась за палец Фреда, стараясь не смотреть вниз – высота все еще казалась пугающей.       — Только, ради Нериды, не уроните меня по дороге.       — Ни за что, — ухмыльнулся Джордж. — Ты же наша мини-льдинка.       Хисс закатила глаза, но... раздражение рядом с ними сейчас словно улетучилось. Может, она просто устала злиться. А может...       Но нет, об этом она думать не хотела.       Пока.       Они двинулись в сторону замка, и Хисс впервые за этот день почувствовала, что, возможно, все не так безнадежно.       Даже если Снейп ее убьет.