Глава 10. Кнут и пряник

      Кабинет Северуса Снейпа тонул в полумраке, лишь тусклое мерцание свечей дрожало на стенах, отражаясь в бесчисленных стеклянных колбах с мутными, пузырящимися зельями. Воздух был густым и тяжелым — пахло сушеными травами, кореньями и едким металлическим послевкусием, как от только что остывшего котла.       Вернувшаяся к обычному размеру, Хисс стояла неподвижно, вцепившись в складки мантии. Тяжелый взгляд Снейпа ползал по коже мурашками.       — Вы, — протянул профессор, делая паузу и обходя ее по кругу, будто хищник, высчитывающий момент для атаки, — Обладаете поистине редким талантом. Не просто бездумно уничтожать школьное имущество… — его губы искривились в едва заметной усмешке. — Но и делать это с таким особым, впечатляющим безрассудством, что даже я, признаться, впечатлен.       Он остановился прямо перед ней, и Хисс почувствовала, как ее сердце замерло. В его глазах читалось не только раздражение, но и… любопытство? Или это просто ей показалось?       — Я не спрашиваю, почему вы решили устроить фейерверк в кабинете трансфигурации, — продолжил Снейп, и его голос стал тише, но от этого лишь обрел ледяную остроту. Каждое слово падало, как капля яда. — Но мне крайне любопытно, почему после этого вы предпочли прятаться по углам, вместо того чтобы явиться ко мне с объяснениями? — он сделал паузу, и в этой тишине явственно слышалось, как Хисс перехватывает дыхание. — Почему я должен узнавать о выходках своих учеников из уст Макгонагалл? Или, что еще унизительнее — из уст директора? И в довершение всего — находить вас, размером с таракана, в коридоре?       Хисс сглотнула. Ее пальцы вцепились в ткань мантии так, что побелели костяшки.       — Я... поругалась с Драко утром, — выдохнула она, уставившись в пол где-то в районе его ботинок.       Снейп замер. Его брови едва заметно дрогнули, но лицо осталось каменным.       — И это, — произнес он с мертвой интонацией, — Послужило вам оправданием для превращения парты в щепки?       — Нет! — она дернула головой вверх, и тут же пожалела, потому что его взгляд прожигал ее насквозь. — Это просто... я не справилась. А потом... — голос сорвался.       Пальцы Снейпа медленно сомкнулись на спинке ближайшего стула.       — Потом? — повторил он, и в этом слове явственно прозвучало: "Продолжайте. Это становится интересным."       — Профессор Грюм нашел меня в коридоре, — начала она, и голос ее звучал хрипло. — Сказал, что мне нужны дополнительные занятия. Мы поговорили с директором, и он… он велел мне «проветриться». — она горько усмехнулась. — Как будто свежий воздух может исправить то, что творится у меня в голове.       Пауза. Снейп не шевелился, но его взгляд стал еще тяжелее.       — А потом, — продолжила Хисс, — У озера меня нашли Уизли. Они… — она замолчала, сжав зубы. — Они решили, что шарик с уменьшающими чарами — это отличная шутка. Думали, что это меня развеселит.       Ее голос сорвался.       — Но все пошло не так. Я не могла вернуться на урок в таком виде.       Снейп медленно скрестил руки на груди, и его тень на стене кабинета казалась вдвое больше.       — И вместо того, чтобы обратиться за помощью к преподавателю, — произнес он, и каждый слог звучал, как удар хлыста, — вы предпочли прятаться в коридорах, как испуганный кролик?       Хисс резко вскинула голову.       — Я не хотела, чтобы надо мной снова смеялись! — вырвалось у нее. — Я и так уже заработала себе сомнительную репутацию всего за несколько дней. Каждый раз, когда я пытаюсь что-то исправить, все становится только хуже!       Последние слова повисли в воздухе, и наступила тишина. Даже свечи, казалось, перестали мерцать.       Снейп смотрел на нее долгим, невыносимым взглядом.       — Как трогательно, — наконец произнес он. — Вы так переживаете за свою репутацию, что предпочитаете разрушать школу, а не признать свою слабость. Очень… благородно.       Он сделал шаг вперед, и Хисс невольно отпрянула.       — Но позвольте вас спросить, мисс Вальд, — продолжил он, — Что, по-вашему, выглядит более жалко: попросить помощи… или быть пойманной в коридоре, уменьшенной до размера насекомого?       Ее губы дрогнули, когда она попыталась что-то сказать, но Снейп был быстрее.       — Молчать.       Его рука резко взметнулась вверх, резким жестом обрубая любые возражения. Хисс замолкла, будто наткнувшись на невидимую стену.       — Вы здесь недавно, — продолжил профессор. — У вас обскур. Это объясняет многое. Но не оправдывает идиотизм.       Хисс сжала губы, опустив голову. Ее пальцы судорожно сжимали складки мантии.       — Я поняла, — прошептала она.       Снейп медленно откинулся в кресле, скрестив длинные пальцы перед собой.       — Сомневаюсь, — произнес он ледяным тоном. — Но если вы хоть сколько-нибудь дорожите местом в Слизерине, запомните: здесь думают, прежде чем действовать.       Он наклонился вперед, и его тень накрыла ее целиком.       — Попробуйте. Хотя бы раз.       Тяжелая дубовая дверь с резким скрипом распахнулась, нарушая мрачную атмосферу кабинета. В проеме, озаренная светом коридора, стояла мадам Помфри — ее взгляд, привыкший за долгие годы мгновенно оценивать ситуацию, скользнул от Снейпа к Хисс, будто сканируя их на предмет повреждений.       — Северус, — произнесла она тем особым тоном, который умудрялся сочетать легкий укор с профессиональной заботливостью, — Опять у вас тут... проблемы?       Снейп, не меняя выражения лица, медленно разжал скрещенные на груди руки. Его черные глаза холодно блеснули.       — Очередные, — сухо ответил он, делая ударение на последнем слоге.       — О, мне уже успели доложить, — мадам Помфри решительно шагнула в кабинет, и ее зеленая мантия развелась за ней, как крылья встревоженной птицы. — Весь Хогвартс только и обсуждает эффектный взрыв в кабинете трансфигурации и последовавшее за этим... загадочное исчезновение одной из ваших учениц. — она остановилась перед Хисс, пристально рассматривая ее тем проницательным взглядом, который за тридцать лет работы видел все — от простых порезов до самых нелепых магических травм. — Хотя, как я вижу, пропажа все же обнаружилась.       Ее взгляд заметно смягчился, когда она заметила, как ученица непроизвольно съеживается под этим вниманием. Опытная медсестра сразу отметила бледность лица Хисс, дрожь в руках и слегка расширенные от стресса зрачки.       — Ну что ж, — продолжила она, уже более мягким тоном, обращаясь к Снейпу, но не спуская глаз с девочки, — Раз уж я здесь, может, стоит проверить, не пострадала ли наша героиня во время своих... приключений? Прежде чем вы продолжите свой воспитательный процесс.       В ее голосе явственно прозвучало: "Довольно уже ее мучить".       Хисс ощутила, как жар стыда растекается по лицу, заставляя ее опустить взгляд. Ее пальцы нервно перебирали край одежды, когда она попыталась заговорить:       — Я...       — Результат "остроумной" шутки близнецов Уизли, — ледяным тоном вставил Снейп, едва заметно поджимая губы. — Хотя это, конечно, никоим образом не объясняет все предыдущие... достижения.       Мадам Помфри закрыла глаза и глубоко вздохнула — этот жест говорил о десятилетиях работы в Хогвартсе лучше любых слов.       — Эти двое... — пробормотала она, доставая палочку. Тонкие золотистые нити диагностических чар опутали Хисс. — Физически все в норме, зелье полностью рассеялось. Но... — ее опытный взгляд заметил мелкую дрожь в пальцах ученицы и учащенное дыхание. — Организм перенес серьезный стресс.       Снейп скрестил руки на груди:       — Это не делает ее поведение менее безответственным.       — Северус, — медсестра повернулась к нему, и в ее голосе зазвучали твердые профессиональные нотки, — Между взрывом, самовольным уменьшением и вашей... интенсивной беседой, я считаю, на сегодня ученица исчерпала лимит потрясений. Позвольте мне закончить осмотр.       Наступила напряженная пауза. Снейп замер, его черные глаза сузились, а пальцы слегка сжали рукава мантии. Наконец он резко кивнул:       — Как скажете, — прошипел он сквозь зубы, и каждое слово будто обжигало воздух. — Но это обсуждение еще не окончено.              Помфри указала на стул у стола Снейпа.       — Садись, девочка, — сказала она спокойным, но твердым голосом, в котором чувствовалась привычная профессиональная строгость.       Хисс молча подчинилась, опустившись на жесткое сиденье. Холод дерева мгновенно просочился сквозь тонкую ткань мантии, заставив ее слегка передернуть плечами. Пальцы непроизвольно сжались на коленях, ногти впились в ладони, оставляя на коже бледные полумесяцы.       Мадам Помфри тем временем достала свою волшебную палочку и плавным движением провела ею в воздухе перед Хисс, тихо бормоча диагностические заклинания. В воздухе заструились серебристые нити магии, обвивая фигуру девушки, словно невесомая паутина. Их призрачное мерцание отбрасывало дрожащие блики на стены кабинета, погруженного в полумрак.       Через несколько секунд Помфри опустила палочку и слегка нахмурилась.       — В целом, ничего критичного, — произнесла она, — но пульс учащенный, есть легкое обезвоживание… — она пристально посмотрела Хисс в глаза. — И, судя по расширенным зрачкам, у тебя еще не отпустил адреналин.       В ее голосе прозвучала не только профессиональная оценка, но и едва уловимая нотка материнской заботы.       — Удивительно, — раздался сухой голос Снейпа. Он снова стоял в тени, скрестив руки на груди, и его губы искривились в едва заметной усмешке. — После такого «приключения» можно было ожидать чего угодно, кроме подобной живучести.       Мадам Помфри, привыкшая игнорировать его язвительные замечания, наклонилась к Хисс, внимательно изучая ее лицо.       — Ты побледнела, — констатировала она, слегка прищурившись. — Чувствуешь головокружение?       — Немного, — тихо призналась Хисс, упорно глядя в пол, лишь бы не встречаться взглядом с Снейпом.       — Гм. — Помфри нахмурилась и резко повернулась к нему. — Северус, у тебя есть «Стабилизатор»?       — Разумеется, — процедил он сквозь зубы, явно недовольный тем, что его заставляют копаться в своих запасах. Тем не менее, он неспешно подошел к полке с зельями, и его длинные пальцы, похожие на бледных пауков, скользнули по ряду пузырьков, пока не нащупали нужный — небольшой флакон с золотистой жидкостью, переливающейся на свету.       — Выпейте, — бросил он коротко, протягивая флакон Хисс так, будто передавал ей что-то отвратительное.       Та взяла его дрожащими пальцами. Пробка отошла с тихим щелчком, и она сделала глоток. Зелье оказалось неожиданно теплым, сладковатым, почти как мед, но с горьковатым послевкусием, от которого слегка сводило скулы. Почти сразу же по телу разлилось мягкое тепло, словно кто-то укутал ее в плед у камина, а сковавшее мышцы напряжение начало медленно таять.       Мадам Помфри наблюдала за ней с профессиональным интересом, затем слегка кивнула.       — Лучше?       — Да… — Хисс выдохнула, наконец осмелившись поднять голову. Тело больше не дрожало, а в голове прояснилось, будто рассеялся туман.       — Хорошо. Теперь давай проверим горло, — сказала мадам Помфри, доставая небольшой серебряный инструмент.       — Зачем? — Хисс невольно отпрянула назад, сжимая подлокотники стула.       — После взрывов и резких изменений размера слизистые могут пострадать, — объяснила Помфри спокойным профессиональным тоном. — Открой рот, это не займет много времени.       Хисс бросила быстрый взгляд на Снейпа, встретив его ледяной, неодобрительный взгляд. Под этим молчаливым давлением она медленно приоткрыла рот.       Мадам Помфри аккуратно взяла ее за подбородок, слегка наклонив голову назад. Ее пальцы были теплыми и уверенными.       — А-а-а… — мягко скомандовала она, вводя небольшое зеркальце.       В этот момент Снейп, до сих пор сохранявший отстраненную позу, резко шагнул вперед.       — Позвольте, — его голос прозвучал неожиданно резко, заставив Помфри на мгновение застыть.       Она отстранилась, удивленно подняв бровь:       — Северус? Что-то не так?       Но Снейп уже наклонился к Хисс, его длинные пальцы неожиданно нежно взяли ее за подбородок. В его обычно холодных глазах вспыхнул странный, почти тревожный интерес, когда он внимательно изучал ее горло.       Хисс почувствовала, как ее сердце снова забилось чаще. Его лицо было так близко, что она различала каждую деталь — бледную кожу с едва заметными прожилками, тонкие морщинки у переносицы, темные ресницы, отбрасывающие легкие тени на скулы. От него пахло сушеными травами, чернилами и чем-то еще — теплым, древесным, с горьковатым оттенком, таким же сложным и неуловимым, как сам Северус Снейп.       — Интересно... — прошептал он, и в его обычно холодном голосе прозвучала странная нота — что-то между удивлением и... беспокойством?       — Что? — вырвалось у Хисс, но он резко выпрямился, отпрянув назад, словно обжегшись.       — Ничего. — Его лицо снова стало каменной маской. — Горло в порядке.       Мадам Помфри склонила голову набок, изучая Снейпа с легким подозрением, но через мгновение лишь вздохнула.       — Ну, раз уж ты здесь, Северус, может, сам закончишь осмотр? — в ее голосе прозвучала едва уловимая насмешка.       Снейп скривил губы, будто почувствовал неприятный привкус.       — Я не медик.       — Но твоих познаний в зельеварии хватит, чтобы понять, если что-то не так, — парировала она, уже направляясь к двери.       Он замер на секунду, пальцы непроизвольно сжались, затем резко кивнул.       — Хорошо. Идите.       Уголки губ Помфри дрогнули — она улыбнулась скорее какой-то своей мысли, чем происходящему.       — Не пугай ее слишком сильно, — бросила она на прощание, и дверь закрылась за ней с мягким щелчком.       Тишина в кабинете стала вдруг очень громкой. Хисс невольно сглотнула, чувствуя, как ладони снова становятся влажными. Снейп стоял неподвижно, его тень, удлиненная тусклым светом ламп, тянулась по стене, как живое существо. Когда он наконец повернулся к ней, его глаза блестели странным блеском.       — Ну что же, мисс... — он произнес ее имя медленно, растягивая звуки. — Давайте выясним, что же с вами не так.       — Профессор… — начала Хисс, голос ее дрогнул, но он резко поднял руку, словно отсекая ее слова одним движением.       — Не говорите.       Его пальцы снова сомкнулись у ее подбородка — не грубо, но и не нежно. Холодные, точные, как хирургический инструмент. Он не предупредил, не дал ей времени отреагировать, просто взял — потому что мог. Потому что так было нужно.       Он наклонился ближе. Его дыхание — ровное, почти беззвучное — коснулось ее кожи, и Хисс почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх, нет. Что-то другое. Что-то, от чего сердце забилось чаще.       Снейп не ответил. Вместо этого его пальцы слегка сжали ее челюсть, заставив рот приоткрыться. Давление было четким, без лишней силы — он знал, как мало нужно, чтобы добиться послушания.       — Не двигайтесь.       И прежде чем она успела что-то понять, его палочка скользнула перед ее лицом, почти касаясь ресниц. Он шептал что-то — слова, звуки, может, просто дыхание — но они терялись в узком пространстве между ними, растворялись, как дым.       А потом…       Он замер.       Пальцы, все еще сжимающие подбородок Хисс, не дрогнули, но в глазах что-то изменилось. Зрачки расширились, поглотив темную радужку, веки слегка задрожали — будто перед ним разверзлась бездна, и он не мог отвести взгляд.       В глубине ее горла, там, где должна была быть лишь влажная темнота, что-то шевельнулось.       Сначала он подумал, что это обман зрения — отблеск свечи на слюне, игра теней. Но потом оно моргнуло.       Медленно. Осознанно.       Белесый, мутный глаз, мог бы принадлежать утопленнику, всплывшему из черной воды. Он смотрел на него из темноты. Зрачок сузился в вертикальную щель, реагируя на свет, а вокруг, в складках слизистой, зашевелилось что-то еще — тонкие, паутинные прожилки, похожие на корни гнилого растения, пробивающиеся сквозь плоть.       Снейп не дышал.       Глаз не моргал.       Они застыли в этом немом противостоянии — он и оно — и вдруг…       Оно улыбнулось.       Не ртом — рта там не было и быть не могло, — но складки слизистой сползли в жуткую, узнающую гримасу.       Снейп резко отпрянул.       Его пальцы дернулись, будто обожженные, но лицо осталось каменным. Ни единой мышцы не дрогнуло. Только в глазах — глубоко, где-то за холодным блеском — промелькнуло что-то, что могло бы быть ужасом.       Или пониманием.       Хисс резко захлопнула рот, ее челюсть сомкнулась с тихим щелчком. Она не понимала, что только что произошло, но кожей ощутила ледяную волну его ужаса — редкого, почти невозможного для Северуса Снейпа. Это было как увидеть трещину в граните: мимолетную, но необратимую.       — Профессор? — ее голос прозвучал приглушенно, будто доносился из-под толстого слоя воды.       Тишина.       Он стоял неподвижно, как тень, лишь пальцы судорожно сжимали палочку — так сильно, что тонкая древесина могла треснуть в любой момент. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь нее, в точку, где обычная темнота коридора внезапно стала слишком густой, слишком... живой.       А в ее горле, там, где секунду назад было оно, осталось лишь липкое, назойливое щекотание.       Как будто что-то отползло.       Не исчезло — просто отступило вглубь, затаилось в теплой влажной темноте, свернувшись клубком и затаив дыхание.       Снейп медленно выдохнул. Его пальцы разжали палочку, но напряжение в них не исчезло — оно лишь перетекло в дрожь, которую он тут же подавил. Он отступил на шаг, создав между ними дистанцию, и провел ладонью по лицу, будто стирая невидимые следы.       — Профессор? — Хисс сглотнула, и в горле что-то шевельнулось в ответ. Першение стало сильнее. — Что-то не так?       Молчание затянулось. Его черные глаза, обычно такие острые, что казалось, будто они видят все, теперь смотрели сквозь нее, будто она была стеклянной.       — Ничего, — наконец произнес он, но голос звучал глухо, будто слова проходили через слой пепла.       Хисс не поверила. Она видела, как он дернулся — Снейп никогда не дергался. Даже когда Пожиратели Смерти врывались в его мысли, даже когда Поттер доводил его до белого каления — его контроль был абсолютным.       — Вы что-то увидели, — сказала она твердо, не вопрос, а констатация.       Он медленно поднял на нее взгляд, и в глубине его глаз мелькнуло что-то странное — не страх, нет. Скорее... расчет.       — Вы уверены, что хотите это знать?       Он произнес это тихо, почти шепотом.       Хисс кивнула.       Снейп замер на мгновение, словно взвешивая каждое слово, затем резко развернулся к полкам с зельями. Его длинные пальцы скользнули по рядам флаконов, пока не нашли нужный — небольшой пузырек с мутной сероватой жидкостью, покрытый слоем пыли. Он откупорил его резким движением, налил в стакан до краев и выпил залпом, даже не поморщившись.       — Вы когда-нибудь чувствовали, что внутри вас что-то есть? — его голос прозвучал неожиданно резко, пока он продолжал стоять спиной к ней, сжимая пустой стакан так, что стекло затрещало.       Хисс почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Что... что вы имеете в виду? — ее собственный голос показался ей слишком громким в этой внезапно ставшей тесной комнате.       Снейп медленно повернулся. Его лицо было привычно бесстрастным, но в глубине черных глаз тлело что-то тревожное — словно он видел перед собой не ее, а что-то другое. Что-то гораздо худшее.       — Мисс, вы слышите голоса? — спросил он отрывисто, делая ударение на каждом слове.       — Нет! — она резко встряхнула головой, но тут же замерла, почувствовав странное щекотание в горле. Она знала, что врала.       — Видите то, чего не видят другие?       — Нет... — но ее голос дрогнул, и она вдруг вспомнила: тени в углах спальни, которые иногда казались слишком густыми, слишком... живыми. Шепот за спиной, который можно было принять за сквозняк, если бы не мурашки, бегущие по коже.       Снейп заметил ее колебания. Его пальцы сжали стакан еще сильнее.       — Вы не уверены, мисс.       — Я... не знаю, — прошептала она, внезапно ощутив, как комната вокруг стала слишком теплой, слишком душной.       Профессор тяжело вздохнул, поставил стакан на стол с таким звонким стуком, что Хисс вздрогнула, затем сделал шаг вперед. Когда он заговорил снова, его голос был настолько тихим, что ей пришлось инстинктивно наклониться ближе:       — Вы вообще знаете, кто такие обскуры?       — Это... — она замялась, перебирая в памяти обрывки знаний, — Темная материя, проклятие, которое бывает у детей, когда они подавляют свою силу...       Снейп резко кивнул, его глаза сверкнули.       — Именно. Но обскуры обычно редко доживают до вашего возраста, — он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала шепотом: — Если только им не удается найти способ... выжить.       В этот момент Хисс почувствовала, как что-то внутри нее — глубоко, в самой темной и скрытой части — медленно повернулось, будто прислушиваясь.       А Снейп... Снейп это заметил.       Тишина сгустилась между ними, как тяжелые шторы, отсекающие все лишнее. Девушка сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на бледной коже. Ее дыхание дрогнуло — короткий, прерывистый вдох — но она тут же выровняла его, не позволяя слабости просочиться наружу.       — Мисс Вальд, — допрашивающий произнес ее имя с холодной точностью, — По какой причине никто не знал о том, что у Люциуса Малфоя есть племянники?       В глубине темных глаз Снейпа — там, куда обычный человек не сумел бы заглянуть — тлел острый, хищный интерес.       Она медленно подняла взгляд.       — По той причине, — ее губы дрогнули, но голос не предал, — Что мы — предатели рода.       Где-то в кабинете тикали часы, отсчитывая секунды тяжелого молчания.       — Подробнее.       Девушка провела рукой по лицу, смахивая невидимую пыль с век. Пальцы ее слегка дрожали, когда она откинула прядь платиновых волос — точеным жестом, слишком отточенным, чтобы быть естественным.       — Мой отец, — она начала, затем резко сжала зубы, будто имя причиняло физическую боль, — Норден Вальд Малфой. Незаконнорожденный брат дяди Люциуса.       Пауза.       — Поэтому нас нет в древе.       Ее взгляд упал на сомкнутые колени.       — Выжжены.       Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое, как пепел после костра. Она резко схватилась за переносицу, сжимая веки, будто пытаясь выдавить из памяти навязчивые образы — чернильные пятна на пергаменте, кричащие языки пламени, пожирающие ветви когда-то могучего древа.       — Из-за идиотской ошибки… — ее голос сорвался, но уже в следующее мгновение она выпрямилась, подняв подбородок. — Из-за нее пострадала часть рода.       В углу кабинета тень шевельнулась — просто сквозняк, конечно. Просто игра света.       Но девушка все равно вздрогнула.       Трещина в каменной плитке под ногами казалась теперь зловеще живой, извивающейся прямо к ее ступням, словно пытаясь затянуть ее в темную бездну. Девушка сжала веки, чувствуя, как земля буквально уходит из-под ног — совсем как тогда, когда ее имя выжигали из семейных хроник.       Снейп опустился в кресло с почти кошачьей грацией, его черные одежды беззвучно облепили кресло. Длинные пальцы сложились в характерный домик, прикрыв нижнюю часть лица, оставив видимыми лишь холодные, оценивающие глаза.       — Солидарен, — прошипел он, и в этом слове слышалось нечто большее, чем просто согласие. В нем читалась целая история собственного одиночества.       Воздух в кабинете был тяжел — смесь пыли старых фолиантов, горьковатого аромата сушеного дурмана и чего-то еще... чего-то металлического, что всегда витало вокруг Снейпа. Свет лампы дрожал, отбрасывая на его лицо зловещие тени, которые делали впалые щеки еще глубже, а взгляд — бездоннее.       — Почему... — он начал нарочито медленно, растягивая слова, будто наслаждаясь ее напряжением, — в таком случае Люциус забрал именно вас?       Ее пальцы вцепились в рукав мантии, сминая дорогую ткань. На мгновение в глазах мелькнула паника дикого зверя, загнанного в угол.       — Не знаю, — вырвалось у нее, голос сорвался на высокой ноте. Она резко кашлянула, пытаясь вернуть контроль. — Лучше спросите у него самого.       Ноздри Снейпа едва заметно дрогнули — он уловил ложь. Или полуправду.       — Он может распевать мне баллады, — продолжила девушка, с силой выдыхая, — О том, что я последняя чистокровная девушка в роду, но... — ее губы вдруг сжались в тонкую ниточку, будто она только что осознала, что сказала лишнее.       Снейп медленно наклонился вперед, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который видели только те, кто действительно заслужил его внимание.       — Очень любопытно, — прошептал он, и в этом шепоте слышалась угроза. — Особенно учитывая, что у Малфоев никогда не было проблем с продолжением рода. Значит... — его палец медленно провел по краю стола, — Речь идет о чем-то гораздо более ценном. И гораздо более опасном. Не так ли, мисс Вальд?       — Он знал о брате. О племянниках, — ее голос стал резким, как лезвие, но тут же дрогнул. Пальцы сцепились в замок, костяшки побелели от напряжения. — Нас скрывали. Держали в тени, словно позорное пятно на фамильном гербе. — губы искривились в горькой усмешке. — И знаете что смешнее всего? Даже сейчас я не понимаю, зачем он меня забрал.       Резкий вдох. Грудь болезненно вздымается — воздуха все равно не хватает.       — Мне не дали уйти следом за отцом. — каждое слово дается с усилием, будто ей сейчас ломали ребра на живую. — Не посадили в тюрьму за убийство, а оправдали как невменяемую. Год лечения... — голос ломается, превращаясь в шепот. — Потом перестало помогать. И я отказываюсь верить в слова дяди, что только один человек во всей Британии точно найдет способ сдерживать этого паразитического ублюдка внутри меня.       Снейп резко вскидывает голову. Его темные глаза вспыхивают, брови смыкаются в опасную линию.       — Мисс Вальд, — шипит он, и в его голосе слышится сталь, — Я все еще ваш преподаватель. И декан. Вы забываетесь.       Она замирает. Глаза широко раскрыты — в них мелькает паника, затем понимание. Медленный выдох. Пальцы разжимают мантию, оставляя на ткани глубокие заломы.       — Да... простите, профессор. — Ее взгляд поднимается к нему — усталый, пустой. В глубине этих глаз что-то сломалось давно.       Снейп видел это.       Но игнорировал.       Потому что они были похожи.              — Кем была ваша мать? — спросил он, растягивая слова. Его голос звучал ровно, без намека на эмоции, лишь холодное, почти научное любопытство.       Хисс отвела взгляд, будто внезапно заинтересовалась узором на каменном полу.       — Чистокровная волшебница.       — Из какого рода?       Вопрос повис в воздухе, резкий и неумолимый. Она сжала зубы, ощущая, как под кожей зашевелилось что-то чужое, будто ее собственное тело больше ей не принадлежало.       — Профессор… — ее голос дрогнул, предательски выдав напряжение.       Снейп даже не моргнул. Его черные глаза, непроницаемые, словно пленка темного масла, приковывали ее к месту.       — Отвечайте.       Хисс закрыла глаза, как будто это могло спасти ее от необходимости говорить.       — Я… не могу.       Тишина стала густой, почти осязаемой.       Потом раздался легкий шорох ткани — Снейп наклонился вперед, и его тень на стене вытянулась, как живая.       — Тогда предложите альтернативу.       Она открыла глаза.       — Загляните сами.       Ее голос звучал ровно, но в нем дрожала странная решимость, будто она переступила какую-то невидимую черту.       Снейп замер, будто оценивая ее слова.       — Вы уверены?       Хисс кивнула, не отрывая от него взгляда.       Он медленно поднял палочку, и последнее, что она увидела перед тем, как мир поплыл перед глазами, — его тонкие губы, шепчущие заклинание:       — Легилименс.       Серебристые струи чужого сознания обтекали его, холодные и безмолвные. Снейп двигался между ними с привычной осторожностью, не нарушая хрупкой структуры, не оставляя следов. Он был незваным гостем в этих глубинах, но ни один страж не смог бы обнаружить его присутствие — слишком хорошо он знал искусство легиллименции.       Одни воспоминания мерцали тускло, другие вспыхивали ярко, как всполохи молнии, но он игнорировал их, отсекая ненужное. Его интересовало лишь то, что было спрятано глубже — то, что она пыталась утаить даже от себя.       И вот — он почувствовал.       Его пальцы, тонкие и бледные, замерли в воздухе, прежде чем коснуться очередной нити. Она пульсировала, словно живая, излучая странное, тревожное сияние. Снейп втянул ее в себя — и мир вокруг рухнул, сменившись новой сценой.       Он наблюдал.       Сначала — безмолвно, как всегда. Потом — с легким нахмуриванием бровей. А затем…       Что-то внутри него дрогнуло.       Неожиданность.       Он не ожидал этого.       Его черные глаза сузились, анализируя, сопоставляя, отбрасывая неверные выводы. Впервые за долгие годы он почувствовал, как холодная логика дает трещину. Но вместо раздражения — в глубине его существа вспыхнуло нечто иное. Острый, почти жгучий интерес.       Так вот в чем дело…       Он медленно отступил, но не отпустил мысль. Напротив — она разгоралась, обрастая новыми догадками, новыми возможностями. Его тонкие губы искривились в подобии улыбки — без тепла, без радости. Лишь холодное осознание.       — Теперь я понял, что вы ищете, — прошептал он, и в его голосе звучало что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение.       Но мысль уже неслась дальше, вперед — к тому, что следовало делать после.       — Почему? — его голос был тихим, но каждый слог резал, как лезвие.       Она ответила.       Хисс резко толкнула дверь кабинета и вышла в коридор, едва сдерживая дрожь в пальцах. Воздух в замке был прохладным, но она почти не чувствовала его — только тяжесть, будто кто-то положил ей на грудь камень и теперь он давил с каждым шагом.       Она знала эти коридоры наизусть: трещинки в камне, блики факелов на стенах, тихий шепот портретов, провожавших студентов взглядами. Но сейчас всё казалось чужим — будто она шла не по Хогвартсу, а по какому-то искаженному отражению. Казалось, стены сдвигаются чуть у́же, тени тянутся к ней, а за спиной будто кто-то незримо подталкивает, торопя: «Иди, иди, дальше, не оглядывайся.»       В ладони она судорожно сжимала пузырёк. Стекло было холодным, почти ледяным, а мутная жидкость внутри переливалась слабым, болезненным светом. Крайний случай. Последний аргумент.       Хисс замерла посреди коридора, будто ноги сами собой приросли к каменному полу. Медленно, почти нехотя, она подняла склянку перед глазами, ловя тусклый свет, пробивавшийся сквозь высокие окна. Жидкость внутри была мутной, с желтоватым оттенком, и переливалась вязкими бликами, словно живая. От одного взгляда на нее в горле вставал ком, а желудок сжимался от отвращения.       Но еще хуже было другое — осознание, что она вообще держит это в руках. Что дошла до такой черты, за которой уже не будет привычного мира, знакомых лиц, простых радостей.       В голове всплывали обрывки, будто чужие, но от этого еще более горькие: сдавленный смешок за спиной, когда она проходила мимо; шепоток, оборвавшийся, как только она поворачивалась; ледяные взгляды, скользящие мимо, будто ее и не существовало. А потом — зеркало. Собственное отражение, в котором с каждым днем все сложнее было узнать себя. Пустые глаза, бледное лицо, тень, а не человек.       «Ты же лучше этого» — прошептал вдруг голос в глубине сознания. Может, это было эхо чьих-то давних слов. Может, просто последний крик здравого смысла. Но он прозвучал так отчетливо, что пальцы сами разжались — склянка дрогнула в воздухе, едва не выскользнув.       Хисс резко опустила руку, сунув пузырёк в складки мантии так, чтобы холодное стекло впилось в ладонь — как напоминание, как предостережение. Сжала зубы и двинулась вперёд, пробиваясь сквозь воздух, который вдруг стал густым, как сироп. Каждый шаг отдавался тяжестью в висках, будто она тащила за собой невидимые цепи.       Поворот. Ещё один. И вдруг —       Губы сами собой искривились. Не улыбка, не смех — что-то острое, колючее, будто сорвавшееся с поводка. Ухмылка, от которой даже ей самой стало противно. Но остановиться уже не получалось.       Драко сидел в углу гостиной Слизерина, откинувшись в глубоком кресле у потрескивающего камина. Огонь отбрасывал неровные тени на его бледное, усталое лицо, подчеркивая резкие скулы и легкую складку между бровями. В пальцах он медленно вращал бокал с вишнёвым соком, наблюдая, как жидкость оставляет тёмные разводы по стенкам.       Рядом, откинувшись на спинку дивана, Теодор Нотт молча кусал губу, изредка бросая на Драко осторожные взгляды. Тишина между ними была неловкой, но не тягостной — скорее, оба ждали, когда кто-то первый нарушит это затянувшееся молчание.       — Я не хотел с ней ссориться, — наконец произнёс Драко, не поднимая глаз от бокала. Голос его звучал ровно, почти монотонно, но в нём слышалось глухое раздражение — не к Хисс, а скорее к самому себе.       Теодор вздохнул, потирая переносицу.       — Она попала под горячую руку, — пробормотал он, но без злости.       Драко нахмурился.       — Не в этом дело. — он отставил бокал в сторону, слегка сжав пальцы, будто пытаясь поймать нужные слова. — Просто… черт возьми, она всегда так — делает вид, что всё нормально, а потом вдруг… — он резко провёл рукой по волосам, сдвинув прядь со лба. — Я не хотел кричать. Но она умеет выводить.       Камин потрескивал. Где-то за спиной кто-то из младшекурсников тихо смеялся, но звук казался далёким, будто из другого мира.       Теодор молча кивнул, не споря. Они оба знали, как это бывает — слова вылетают раньше, чем успеваешь подумать, а потом остаётся только это противное ощущение где-то под рёбрами, будто проглотил что-то острое.       Драко вздохнул и откинулся назад, уставившись в потолок.       — Надо будет как-нибудь… поговорить. — он произнёс это нехотя, будто даже сам не верил, что это возможно.       — Вопрос только в том, захочет ли она тебя слушать, Драко. — Нотт ухватился за закладку в книге, открывая ее на нужной странице. — Вы оба неправы. Она — в том, что переходит грань, пытаясь найти то, чего может и не быть. Ты — в том, что сначала пытаешься помочь, а потом даешь заднюю и ведешь себя, как ребенок.       Драко склонил голову набок, внимательно смотря на Теодора.       — Мне все еще интересно, на чьей ты стороне, Нотт.       — На своей, Малфой.       — Ты преследуешь личные цели?       Теодор промолчал, перелистывая страницу. Малфой подорвался с места, выхватывая у него книгу.       — Тео, что ты задумал, мать твою?! Я прекрасно знаю эту твою реакцию. После нее обязательно что-то происходит.       Драко стоял над Теодором, сжимая его книгу в руке так, что корешок слегка хрустнул. Огонь в камине внезапно вспыхнул ярче, будто почувствовав напряжение.       — Отдай, — Нотт протянул руку, но даже не попытался встать. Его голос был спокоен, но в глазах мелькнуло что-то острое, настороженное.       — Нет, — Драко отбросил книгу на соседний диван, так и не отрывая взгляда от друга. — Ты что-то замыслил. И я хочу знать что.       Теодор медленно поднялся, выравнивая складки на мантии.       — Уйми свою паранойю, Малфой.       — Ты слишком плохо врешь,— Драко шагнул ближе. — Говори.       Тень от огня скользила по стенам, удлиняя их силуэты. Где-то за дверью раздавались шаги, но ни один из них не дрогнул.       — Ладно, — Теодор наконец сдался, но не опустил глаз. — Я догадался, кто она. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду.       — И что дальше? Будешь шантажировать ее этим?       — Нет. Мне интересно, как далеко это зайдет. Может, пара дней и мы все дружно будем харкаться кровью и собирать свои внутренности по углам?       — Херню несешь, Нотт.       — Ты так уверен в этом, Драко? — его глаза сузились, а губы растянулись в усмешке. — Если мне не изменяет память, ты очень дорожишь своей репутацией. А значит и ей.       — Твои условия, Нотт?       — Окажи мне одну маленькую услугу.