Глава 11. Глаза фестрала

      Большой зал был пуст после обеда. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражные окна, рисовали на столе причудливые узоры, а в воздухе еще витал сладковатый запах печеных яблок и корицы. Хисс сидела, отодвинув тарелку, и ковыряла пальцами крошащийся хлеб.       Она не была голодна.       Мысли крутились вокруг одного и того же — вокруг Драко. Их ссора висела между ними, как тяжелый занавес, и каждый раз, когда она пыталась представить, как подходит к нему первой, внутри все сжималось от горького сопротивления.       «Он же тоже не прав», — упрямо твердил внутренний голос.       Но прав ли он настолько, чтобы вот так молчать?       Хисс вздохнула, раздавив мякиш в ладони. Вся их семья была такой — слишком гордой, слишком несгибаемой. Даже когда кровь звала к примирению, они предпочитали стоять по разные стороны, стиснув зубы, лишь бы не сделать первый шаг. И она была такой же.       «Может, все-таки просто подойти?»       Хлебный комочек под пальцами превратился в крошево. Хисс смотрела на него, будто в этих бесформенных крошках был скрыт ответ — как развязать этот узел, не теряя лица.       «Если я подойду первой, он подумает, что я сдалась. Что признала его правоту.»       Но если не подойдет она, то подойдет ли он? Драко был таким же упрямым, да еще и обидчивым. Мог долго дуться из-за пустяка, если считал себя оскорбленным. А в этот раз пустяком и не пахло.       Она сжала кулак, чувствуя, как крошки впиваются в кожу.       «Черт, да почему мы всегда так?»       В детстве они мирились быстрее. Даже если виделись всего пару дней в году. Тогда еще не было этого вечного подсчета — кто больше виноват, кто должен сделать шаг первым. Тогда было проще: бросишь камень в пруд — и через минуту уже вместе смеешься, глядя на круги, что расползались по воде.       А теперь эти круги стали тихими, холодными волнами между ними.       Хисс откинулась на спинку скамьи, уставившись в потолок. Может, стоило просто сказать? Без извинений, без унижений. Просто заговорить, как ни в чем не бывало. В конце концов, они же семья.       Но горло сжималось при одной мысли.       «А если он отвернется?»       Хисс резко сжала вилку, оставив на столе тонкую царапину.       «Твою мать, да как же это вышло?»       Она знала, что виновата. Все началось с ее глупой идеи — полезть ночью в библиотеку, чтобы найти нужную ей информацию. Кто ж знал, что Теодор потащится за ней? Конечно, Драко в ярости. Конечно, он считает ее безответственной. И он прав.       Но от этого было только хуже.       Горький ком подкатил к горлу. Она ненавидела это чувство, когда знаешь, что сам накосячил, но признаться в этом вслух невозможно. Проще злиться. Злиться на него за то, что он не хочет понять. Злиться на себя за то, что не можешь просто сказать: «Да, я облажалась».       «Он же вообще-то беспокоился, идиотка», — прошипел внутренний голос.       Но разве это меняло что-то? Нет. Потому что даже если она сейчас встанет, пойдет и скажет это — он все равно будет смотреть на нее сверху вниз. С этим взглядом, с этой легкой усмешкой, которая режет хуже заклинания.       «А может, он и не усмехнется...»       Хисс резко вдохнула, отшвырнув вилку на тарелку. Звон металла гулко разнесся по пустому залу.       Рядом раздался легкий шорох. Она резко подняла голову и увидела девушку с длинными, почти белыми волосами, которые казались еще светлее в полосах солнечного света. Большие, слегка выпуклые глаза смотрели на нее с безмятежным любопытством. Мантия Когтеврана.       — Ты чем-то расстроена, — сказала Луна Лавгуд, словно констатировала погоду. — Вокруг тебя вьются Нарглы. Очень сердитые.       Хисс на мгновение застыла, не зная, как реагировать.       — …Что?       — Нарглы, — Луна устроилась напротив, поставив перед собой чашку с чем-то, что пахло мятой и чем-то еще, явно не из обычного меню Хогвартса. — Они питаются негативными эмоциями. Твои сейчас особенно густые.       Хисс сжала губы.       — Я не в настроении для этого.       — Для разговора? Или для правды? — Луна наклонила голову, и ее сережки в виде редисок покачнулись. — Иногда просто нужно выговориться. Даже если слушает только фестрал и смотрит на тебя глазами, которых нет.       Хисс хотела огрызнуться, но вдруг почувствовала, как комок злости в груди слегка ослаб. Может, потому, что Лавгуд говорила это без намека на жалость. Без осуждения. Просто слушала?       — Это… — Хисс сжала крошки хлеба в кулаке. — Это семейное.       — А, — Луна кивнула. — Значит, Драко.       Хисс резко подняла на нее глаза.       — Откуда ты...?       — Вы похожи, когда злитесь, — ответила Луна, как будто это было очевидно. — Ваша аура так нестабильно колеблется. Очень упрямые.       Хисс не знала, смеяться ей или злиться. Но почему-то стало чуть легче. Ну уж спасибо за упрямство, ведь в очередной раз ее собственные мысли подтвердились. Слизеринка слегка склонила голову, наблюдая за своей странной собеседницей. Такая красивая душа, такая далекая, будто не от мира сего. Но такая чистая и безмятежная, что для Вальд девушка стала источать запах спокойствия. В голове мелькнула догадка: эта девчонка Просветленная. Но знает ли она об этом?       Луна сидела напротив, спокойно попивая свой странный чай, и это молчание почему-то не казалось неловким.       — А он оказался прав, знаешь ли, — неожиданно для себя сказала Хисс. — Драко. Я действительно поступила безрассудно.       Луна слегка наклонила голову. Прядки вьющихся волос дрогнули.       — Но ты ведь не просто так сделала то, что сделала?       — Я искала одну книгу. Думала, там могут быть ответы, — она не стала уточнять, какие именно. Да и сама теперь сомневалась, стоило ли.       — Иногда правильные решения приходят в неправильное время, — заметила Луна, глядя куда-то поверх плеча Хисс, будто наблюдала за чем-то невидимым. — Тогда было не твое время. Но это не значит, что твои поиски неправильные.       Хисс почувствовала, как в груди защемило.       — Драко считает иначе. Он... он всегда так. Считает, что лучше знает.       — А ты ему объяснила, зачем тебе это было нужно?       Губы Хисс сжались в тонкую линию. Объяснить? Когда он сразу начал орать, называя ее безответственной, рискующей не только собой, но и Теодором? Когда она в ответ лишь огрызнулась, а после ушла?       — Между нами... мы редко объясняем, — тихо призналась Вальд. — Слишком много гордости. Слишком много лет привычки.       — Гордость, — интересная штука, — Луна задумчиво покрутила свою странную чашку. — Она как... перевернутый зонтик. Кажется, что защищает, а на самом деле просто мешает видеть небо.       Хисс хмыкнула, отводя взгляд. Ей начинала симпатизировать эта странная девчонка. Хотя, это первая на ее опыте Просветленная, кто проснулся раньше шестнадцати.       — Зонтик? Серьезно?       Луна лишь улыбнулась своей тихой, чуть отстраненной улыбкой.       — Да. И чем сильнее дождь, тем упорнее его держишь.       Она аккуратно переставила свою чашку с чаем, когда случайно задела Хисс. От неожиданного прикосновения мантия чуть сползла, обнажив свежие рубцы на запястье. Девушка резко одернула руку, но было уже поздно — Лавгуд заметила. Наступила тяжелая пауза. Хисс чувствовала, как кровь приливает к лицу, а пальцы сами собой сжимают край стола. Она ждала вопросов, испуганного взгляда, может быть, даже осуждения. Но Луна лишь слегка склонила голову к показанной боли, изучая рубцы с тем же спокойным любопытством, с каким обычно рассматривала невиданных существ.       — Они похожи на следы лунных зайчиков, — наконец сказала она тихо. — Только... грустных.       Хисс замерла. Это было не то, чего она ожидала. Ни криков, ни нравоучений, а просто констатация факта, сказанная так же спокойно, как если бы они обсуждали погоду.       — Я... — голос предательски дрогнул.       Луна не стала настаивать. Вместо этого она достала из кармана небольшой гладкий камешек и осторожно положила его перед Хисс.       — Это помогает мне, когда мысли становятся слишком громкими, — пояснила она.       Вальд растерянно посмотрела на камень, затем на Луну. В ее глазах не было ни жалости, ни страха, а только странное, почти прозрачное понимание.       — Почему ты... — начала Хисс, но слова застряли в горле.       Луна лишь улыбнулась.       — Потому что иногда достаточно знать, что кто-то видит.       Это поразило. Она не думала, что эта с виду странная девчонка просто...услышит ее? Ничего не спросит, а просто поймет ее боль без лишних вопросов и примет просто как часть. Хисс ощутила, что может сказать ей. Может сказать о том, что накопилось. Даже не в том, что эта девочка была одной из тех, кому можно доверять... А просто, эта реакция для нее была более человечной, чем та, что бывает обычно: ссоры, крики, навязчивое желание помочь.       — Даже если я захочу поговорить... он сейчас вряд ли станет слушать.       — А ты попробуй не словами, — Луна подняла палец, будто ловя невидимую мысль. — Иногда лучше... оставить что-то. Знак. Кусочек мира вместо новой войны.       — Например?       — Например... — Луна задумалась, ее глаза стали еще более мечтательными. — Оставь ему яблоко. Без записок. Без слов. Просто... чтобы он понял. Либо же, и правда постарайся поговорить с ним, если хочешь решить все сразу.       Хисс замерла. Это могло сработать. Драко всегда был чувствителен к таким вещам — к немым жестам, к намекам. Возможно, потому что в их семье слова часто становились оружием.       Но...       — А если он воспримет это как слабость?       Луна мягко покачала головой.       — Разве предложение мира — это слабость?       Хисс медленно выдохнула, ощущая, как камень на сердце стал чуть легче.       — Спасибо...? — она только сейчас поняла, что не знает ее имени, но когтевранка уловила мысль.       — Полумна Лавгуд.       — Спасибо, Полумна. Я не ожидала, что...       — Не стоит благодарности, подружка, — Луна перебила ее с той же легкой улыбкой, будто они знали друг друга годами.       Прежде чем Хисс успела удивиться этому обращению, Луна ловко сняла с волос одну из своих странных заколок — крошечную блестящую штучку в форме то ли стрекозы, то ли феи.       — Подожди, что ты...       Но Луна уже ловко подхватила прядь ее платиновых волос и закрепила заколку.       — Чтобы Нарглы не вились, — пояснила она, как будто в этом был совершенный смысл.       Хисс автоматически дотронулась до заколки, чувствуя, как в груди что-то странно екнуло. Никто и никогда не делал для нее таких маленьких, бессмысленно-теплых жестов.       — Я...       Но Луна уже встала, подхватив свою чашку.       — Они зовут, — кивнула она куда-то в пустоту за окном. — Удачи, Хисс.       И прежде чем та успела ответить, Луна скользнула прочь, оставив после себя легкий запах мяты и ощущение чего-то светлого. А Хисс все еще сидела, касаясь заколки в волосах. Где-то в глубине души копошилась мысль, что завтра она, наверное, снимет эту дурацкую штучку.       Но не сегодня.       Когда шаги Луны окончательно затихли в коридоре, Хисс медленно откинула рукав мантии. Красные линии на запястье казались теперь менее важными, чем минуту назад. Она провела пальцами по едва затянувшимся порезам, но без привычного стыда — скорее, с холодным любопытством.       «Вы позволяете слабости управлять собой», — вспомнились слова Снейпа, сказанные в его кабинете вчера, когда он узнал правду обо всем. Тогда она яростно отрицала это. Теперь же...       Она сжала кулак, ощущая, как кожа натягивается над свежими ранками. Боль была слабой, знакомой — не врагом, а чем-то вроде компаса. Странно, но именно она напоминала: ты еще чувствуешь. Ты еще здесь.       «Возьмите себя в руки», — звучало так просто. Но никто не говорил, как именно это сделать, когда внутри пустота, а мир кажется слишком громким. Боль стала мостом между этим оцепенением и чем-то, что хотя бы отдаленно напоминало жизнь.       Хисс разжала ладонь, глядя на камень, оставленный Луной. Он лежал на столе, слегка переливаясь на свету.       Может, Снейп был прав вчера. Может, она действительно пыталась «взять себя в руки» — просто очень кривым способом. Но разве это не лучше, чем совсем ничего?       Она снова натянула рукав, ощущая, как ткань скользит по порезам. Да, это было больно. Но пока боль оставалась ее проводником, она хотя бы знала — путь еще не закончен.       Он только начинается.       Тени длинных коридоров Хогвартса мягко дрожали от света факелов, когда Хисс шла по направлению к гостиной Слизерина. Ее шаги были тихими, но не из-за желания скрыться — просто ноги сами замедлялись, будто сопротивлялись. Она не любила признавать ошибки, особенно перед Драко. Но сегодня было необходимо.       Дверь с резной змеей холодно блестела в полумраке. Хисс задержала дыхание, затем произнесла пароль, и каменные плиты бесшумно раздвинулись, впуская ее в знакомое пространство с низкими сводами и зеленоватым светом.       Гостиная была почти пуста — большинство учеников либо зависали в библиотеке, либо просто отдыхали в своих комнатах. Но у камина, в глубоких креслах, сидели двое: Драко и Теодор. Они о чем-то тихо беседовали, и даже смех Теодора прозвучал сдержанно, будто приглушенный.       Хисс почувствовала, как пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она не хотела извиняться при свидетеле, но отступать было поздно. Драко уже заметил ее — его светлые глаза сузились, а губы тронула едва уловимая усмешка.       — Ну-ну, — протянул он, откидываясь на спинку кресла. — Кого я вижу.       Теодор повернул голову, оценивающе скользнув взглядом по Хисс, но ничего не сказал. В его молчании читалось любопытство.       Хисс сделала шаг вперед, подбородок чуть приподнят, но во взгляде не привычная дерзость, а что-то неуверенное.       — Я пришла поговорить, — сказала она, глядя прямо на Драко.       — Очевидно, — он медленно поднял бровь. — И что же настолько срочное, что ты решила прервать нашу беседу?       Она сжала зубы. Он знал, зачем она здесь. Играл с ней.       — Я хотела извиниться, — выдохнула она, опуская глаза. — За ту вылазку.       — Ах, за ту, — Драко перевел взгляд на Теодора, затем снова на Хисс. — Ты имеешь в виду тот момент, когда я тебя предупреждал, что ночные прогулки, это плохая идея, а ты все равно полезла в библиотеку? Или тот, когда Теодор, вместо того чтобы спать, пошел за тобой, потому что кто-то должен был убедиться, что ты не нарвешься на Филча? Или может тот момент, что вы на него все-таки нарвались и ты как крыса пряталась? — Драко был раздражен, но не делал резких движений, а просто сидел, внимательно наблюдая. — Может, помимо вылазки ты хотела еще извиниться за то, что взорвала парту на трансфигурации, назвала профессора старой ведьмой и сбежала снова черт знает на сколько? Скажи мне, Хисс, когда ты натворила делов, ты вообще думала своей головой, что находясь тут всего несколько дней, ты уже могла опозорить факультет?       Теодор слегка нахмурился, но оставался в стороне, наблюдая.       — Я знаю, — Хисс сдавила собственные запястья, — Что была неправа. Но мне нужно было…       — Нет, — Драко резко поднял руку, прерывая ее. — Ты не должна была. Ты поставила себя под удар, а заодно и его, — кивок в сторону Теодора. — Если бы вас поймали, отчитали бы не только тебя. Тебе повезло, что ты отделалась легким испугом на трансфигурации. А с факультета сняли баллы за твою идиотскую выходку.       Она сглотнула. Он был прав. И это бесило.       — Я не просила его идти за мной, — пробормотала она. — А насчет парты. Ты меня взбесил и я не смогла совладать с эмоциями.       — Ну конечно, я теперь у тебя виноват, — Драко встал, подойдя ближе. — Я обязан заботиться о тебе, даже если ты ведешь себя как последняя, безрассудная…       — Драко, — Теодор наконец вмешался, голос ровный, но с легким предупреждением.       Хисс закрыла глаза на секунду, затем посмотрела на двоюродного брата прямо.       — Я сказала, что сожалею. Больше ничего добавить не могу.       Драко замер, изучая ее лицо, и вдруг — неожиданно — уголок его рта дрогнул.       — Учись контролировать свои эмоции, Хисс. Иначе, я расскажу отцу, что ты опять поступила как чертова, бесцеремонная...       Хисс не дала ему договорить, резко отвесив пощечину. В этот момент рукав съехал вверх, обнажив красные тонкие линии на внутренней стороне запястья. Уж что, но оскорбления в свою сторону она терпеть не хотела. Даже от брата. Она сначала не поняла свой порыв, но Драко опять начинал ее бесить своим поведением, что вообще не следит за тем, что говорит.       — Много на себя берешь, Драко. Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Статус брата не позволяет тебе обращаться со мной, как с домовым эльфом.       — Да ты...       — Закрой рот, — резко отрезала она, скалясь. — И выбирай слова, прежде чем их озвучить.       Драко замер. Его пальцы непроизвольно сжались.       — Подожди, — сказал он тихо, но так, что Хисс сразу остановилась.       Он осторожно взял ее руку, оттягивая рукав чуть дальше. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах появилось что-то острое, почти болезненное.       — Что это? — холодно спросил он.       — Пусти! — Хисс попыталась вырвать руку, но Драко не отпустил, сжимая сильнее. И больнее.       — Это новое? — спросил он ровным тоном, проводя большим пальцем чуть выше шрамов, не касаясь их.       — Тебя не касается, — ответила она, глядя в сторону.       Теодор, до этого притворявшийся, что не замечает происходящего, медленно поднялся из кресла.       — Мне выйти? — спросил он нейтрально.       Драко не сразу ответил, все еще изучая бледные линии, будто пытаясь определить их возраст.       — Останься, — наконец сказал он.       Тишина повисла в воздухе, густая и неловкая. Хисс чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, но поднять глаза не решалась.       Драко медленно опустил ее руку, но не отпустил запястье.       — Почему? — спросил он наконец. Голос был тихим, почти бесстрастным, но в нем дрожала какая-то странная нота.       Хисс пожала плечами, все еще избегая его взгляда.       — Не знаю.       — Не ври.       Он не повышал голоса, но эти два слова прозвучали резко.       Теодор осторожно присел на подлокотник кресла, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но и не решаясь уйти.       — Может, это не самое подходящее место... — начал он, но Драко его перебил.       — Где тогда подходящее? В больничном крыле? В кабинете у Снейпа? — его пальцы слегка сжали ее запястье. — Ты хоть понимаешь, что творишь? А если бы переборщила?       Хисс наконец подняла на него глаза.       — Это не твое дело, — прошипела она. — Ты можешь просто отвалить от меня?       Драко побледнел.       — Хватит думать только о себе.       Он отпустил ее руку и резко отвернулся, сделав несколько шагов к камину. Его плечи были напряжены, пальцы сжаты в кулаки.       Теодор перевел взгляд с него на Хисс, затем тихо сказал:       — Может, ты хочешь поговорить с кем-то?       — Нет. — Хисс резко встряхнула головой. — Это только моя проблема и вас она не касается.       — Почему? — Драко обернулся. — Потому что ты боишься показать свою слабость?       — Драко! — вырвалось у нее. — Не читай мне нотации, как бабка старая, во имя Нериды!       Драко замер. Потом медленно подошел ближе.       — А что мне делать, Хисс? — спросил он тихо. — Похлопать тебя по плечу и сказать «молодец, продолжай»?       Она сжала зубы.       — Я не прошу тебя ничего говорить. Вообще.       — Слишком поздно.       Он снова взял ее за запястье, но на этот раз осторожно развернул руку ладонью вверх.       — Эти... — он едва заметно провел пальцем над свежими порезами, не касаясь их, — Они тебе хоть как-то помогли?       Хисс не ответила.       — Хисс.       — Нет. — она дернула руку, но он снова не отпускал. — Нет, окей? Не помогли. Но и все остальное тоже не помогает. Ни разговоры, ни крики, ни...       Голос ее сорвался.       Драко смотрел на нее, и вдруг его лицо изменилось — стало каким-то усталым.       — Ладно, — сказал он тихо. — Ладно.       Он отпустил ее руку и неожиданно потянул к себе, обняв. Хисс застыла в недоумении, затем медленно расслабилась, уткнувшись лицом в его плечо.       — Просто знай, что я все равно тебя люблю, — пробормотал он ей в волосы. — Хоть ты меня и бесишь до ужаса.       Теодор тактично отвернулся, делая вид, что очень заинтересован пламенем в камине. Он задумался, не зная, что сказать. В голове конечно была конкретная мысль, но ему хотелось обсудить ее с Хисс наедине. Однако станет ли она слушать его или так же пошлет далеко и надолго?       — Ты расскажешь дяде? — спросила Хисс, голос ее был приглушён тканью его мантии.       Драко вздохнул.       — Нет. Но если увижу еще свежие...       — Не будет.       — Обещаешь?       Она не ответила. Драко отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.       — Хисс. Обещаешь?       — ...Обещаю.       Он изучающе посмотрел на неё, затем кивнул.       — Ладно. Тогда пойдем.       — Куда?       — В библиотеку.       — ...Что?       — Ты же хотела найти какую-то книгу? — Драко поднял бровь. — Так вот, теперь мы идем туда втроем. Днем. Как цивилизованные люди.       Теодор хмыкнул.       — Наконец-то здравая идея.       — Я знаю, что ты ищешь информацию об известных обскурах. Ты ведь не зря почти все лето провела в нашей библиотеке. Тут ты смогла найти что-то? — Драко выпустил ее из объятий, только сейчас замечая в ее волосах съехавшую заколку. Он не видел у нее такой раньше, но все равно поправил, получше закрепляя ее на волосах сестры.       — Нет. Только узнала за Криденса Бэрбоуна. Но там какие-то мелкие факты, которые не несут в себе ничего толкового. Разрушение мира, подчинение носителя, а так же его последующее поглощение. — она устало выдохнула, плюхаясь на диван и массируя виски. — Одна из страниц была вырвана. У меня ощущение, что я так и не докопаюсь до истины.       Хисс закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается тяжелой пеленой. В висках пульсировала знакомая боль — не острая, но изматывающая, будто кто-то медленно сжимал ее череп в тисках.       — Может, и не стоит копать, — неожиданно сказал Теодор, все еще наблюдая за огнем. — Если даже в запретной секции библиотеки нет полной информации…       — Ты хочешь сказать, что мне стоит смириться? — Хисс приоткрыла один глаз, глядя на него с вызовом.       Теодор пожал плечами:       — Я хочу сказать, что, возможно, ответ не в книгах.       Драко, до этого молчавший, резко повернулся к нему:       — И где же, по-твоему?       — В ней самой.       Хисс медленно села, перестав тереть виски.       — Объяснись.       Теодор перевел взгляд с огня на нее. Его стальные глаза казались почти черными в полумраке гостиной.       — Ты ищешь информацию о других обскурах, чтобы понять, что тебя ждет. Но разве кто-то из них был похож на тебя?       — Криденс…       — Криденс не контролировал свою силу. Ты — да.       Хисс сжала кулаки.       — Я не контролирую свою силу. Ты видел, что было на уроке у профессора Макгонагалл. И тот случай в коридоре.       — Но ты не задумывалась, почему остаешься в своей форме, а не принимаешь темную ипостась? Вряд ли бы тебя зачислили в школу, если бы отец Драко не предупредил об этом Дамблдора. Он явно что-то знал, но не говорил тебе об этом.       Хисс задумалась. И правда, почему. Все описанные случаи, которые она изучила задолго до случая Криденса, говорили как раз о том, что эта сила не поддается контролю и решение вырваться не зависит от носителя. По факту, с одной стороны, она как будто не давала ему выйти на свободу. Но значило ли это, что она его контролирует? Даже с учетом того, что лечение перестало помогать еще летом, и сейчас, профессор Снейп экспериментирует с новыми препаратами и подбирает ей дозировку. По какой же тогда причине он ни разу не вырвался?       — Я не знаю, — честно призналась она. — Но твоя мысль имеет место быть. Мне сложно представить сам контроль того, о чем ты не знаешь.       — Но я уверен, — подал голос Драко. — Что если ты продолжишь наказывать себя за каждую мысль о будущем — это точно ни к чему не приведет.       Теодор хмыкнул:       — Впервые слышу от тебя что-то мудрое.       — Заткнись, Нотт.       — Я не уверена, что стоит снова рыть в библиотеке. Лишь потрачу ваше время. Так что лучше отдохнем сегодня. Слишком много идиотизма за неделю, — Вальд откинула голову на диван, устало выдохнув. — К тому же. Сегодня у меня частное ночное занятие у Грюма.       Драко и Теодор переглянулись. Они не располагали этой информацией, поэтому были слегка ошарашены.       — Дай угадаю, — начал Нотт, усмехаясь. — Ты не сказала, потому что забыла, или потому что «это не ваше дело», я прав?       — О да, ты прав, Тео, — девушка слегка хлопнула его по плечу. Слизеринец от неожиданности крякнул. — Но вообще, он выловил меня после того фейерверка в кабинете, как я сбежала с трансфигурации.       — И как он тебе навязал идею о дополнительных занятиях? — Драко сел на диван рядом с ней, скрещивая руки на груди.       — Очень просто. Сказал, что хочет дать мне информацию об обскурах, которую знает и предложить изучить возможность его контроля.       — И ты, как самая последняя дура, поверила и согласилась. — закончил Нотт, вздыхая и открывая томик книги «Магический симбиоз. Том I».       — Нет конечно, — Вальд снова села ровно, кутаясь в свою мантию. — Просто мне показалось странным, что он говорит об этом. Но вдруг, он действительно знает то, о чем не пишут к книгах и сможет дать мне хоть какую-то крупицу информации? Вдруг он действительно поможет мне понять свою природу и добиться хоть какого-то контроля над ситуацией?       — А ты не думала, что это ловушка? Грозный Глаз максимально мутный тип, — ее брат отвел взгляд, задумавшись. — Не нравится он мне. Особенно, после демонстрации Непростительных.       Хисс взглянула на него, понимая, к чему брат клонит и просто положила ладонь на его голову, погладив мягкие волосы, которые тот в выходной решил явно не укладывать.       — Ты прав. Он тоже мне не нравится, — девушка вздохнула, прижимаясь лбом ко лбу Драко. — Но у меня нет выбора. Если есть возможность докопаться хоть до какой-то правды, то я это сделаю. — она отстранилась и обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Я сразу тебе скажу, если что-то пойдет не так, хорошо? Обещаю.       Драко тихо выдохнул, обдумывая ее слова, после чего посмотрел в ее глаза. Она выглядела искренне. Явно не врала.       — Хорошо. Сразу говори, если что-то не так, я ведь... — на бледных щеках вспыхнул легкий румянец. — Твой брат все-таки.       Хисс заметила. И уголки ее губ дрогнули. Явно же хотел сказать «Я тебя защищу», но опять гордость Малфоев не позволила это сделать.       — Кстати, Вальд, — Теодор окликнул ее. — А куда ты пропала после трансфигурации? Мы тогда с Драко весь замок обыскали.       По спине девушки поползли мурашки. Ох уж она не ожидала, что Нотт решит задать этот вопрос. С одной стороны, не хотелось подставлять двух рыжих гриффиндорцев. Но с другой...хотелось немножко отомстить за такое унижение.       — Ну...раз ты спросил, — но вдруг она резко вспомнила одну деталь, которую рассказала Снейпу. — В общем, я была злая, сидела под старым деревом на камнях и злилась. А потом...двое рыжих бестолочей решили развеселить меня, чтобы я не злилась и подорвали на честном слове.       — Близнецы? — уточнил он.       Девушка кивнула.       — Я тогда думала, что меня хватит приступ, но... — она на секунду замялась, но после продолжила. — После этого идиотского шарика с уменьшающим заклинанием, обскур как будто успокоился.       — Хочешь сказать, что идиотский поступок близнецов остановил разрушительную силу? — Драко удивленно поднял бровь.       — Знаю, что звучит как бред, но... — девушка вздохнула, задумавшись. — Да. Так и есть. И меня это удивляет.       — Может быть, их дурашливая магия как-то повлияла на то, что ты просто потеряла фокус на эмоции гнева? — Теодор, не отвлекаясь от книги, задумчиво перелистнул страницу.       — Не буду отрицать. Я правда растерялась в тот момент.       — А они видимо ощутили себя гениями и просто поржали над тобой. Что, в принципе, не удивительно. — Драко раздражённо нахмурился. Как же порой его раздражала эта семейка. Да, они согласились еще на третьем курсе придерживаться нейтралитета. Но в своих шалостях, Фред и Джордж порой не видели четкой границы между живыми людьми, и манекенами.       — Да будет им. Надеюсь, что моя слюна однажды ослепит их.       — Слюна? — переспросил Нотт, отрываясь от книги.       — Я и одному и второму в глаз плюнула. Стояли возмущались.       Теодор прыснул со смеху, но быстро взял себя в руки, пытаясь сохранить самообладание.       — Наконец-то кто-то этих идиотов на место поставил. Пускай и ненадолго.       После ужина коридоры Хогвартса были пустынны и наполнены лишь мерцающим светом факельных отблесков, дрожащих на каменных стенах. Хисс шла быстро, почти бесшумно, ее тень скользила по полу, то удлиняясь, то растворяясь в полумраке.       Кабинет Грюма находился в дальнем крыле замка, затянутом прохладной сыростью. Дверь приоткрылась сама, едва она подняла руку, будто профессор ждал ее. Внутри пахло сушеными травами и чем-то горьковатым — возможно, остатками какого-то зелья.       Грюм сидел за столом, заваленным старыми фолиантами, и поднял на нее взгляд. Его лицо, обычно скрытое под слоем шрамов, сейчас казалось еще более изможденным при тусклом свете лампы.       — О, я вас заждался, мисс Вальд. Чай? — предложил он, указывая на дымящийся заварочный чайник.       Хисс покачала головой. Чай пах мятой, слишком навязчиво, почти приторно. Она не хотела принимать ничего, что могло бы смягчить ее собранность сейчас.       Тишина между ними тянулась, густая и неловкая. Грюм отодвинул чашку, сложил руки перед собой. Его пальцы, покрытые старыми ожогами, слегка подрагивали.       Хисс не сдавалась молчанию.       — Что вы хотели мне рассказать, профессор?       Профессор молчал, долго изучая ее, словно сканируя взглядом. Но в голову не лез: Хисс бы ощутила это сразу же. Выдержав паузу, мужчина достал стилизованную фляжку, отпивая что-то и пугающе дергая лицом, будто напиток внутри был противен ему. С такого расстояния она не ощущала запах того, что там. И из-за этого, стало некомфортно.       — Гнев, — произнес Грюм наконец. — Интересная штука. Живая. Как огонь. Чем больше подпитываешь, тем сильнее он пожирает человека изнутри.       Он медленно поднялся из-за стола и его тень, искаженная светом лампы, легла на стену, неестественно изгибаясь.       — Вы знаете, мисс Вальд, что происходит с обскуром, когда его носитель подавляет эмоции?       Хисс не ответила, лишь слегка сжала пальцы в складках мантии. Конечно знала. Уже испытывала это отвратительное чувство.       Грюм прошелся по кабинету, его походка была неровной, будто одна нога короче другой.       — Он голодает без отдачи, — профессор остановился перед полкой, касаясь корешка книги с потрескавшейся кожей. — А голодное существо... становится опасным.       Он сделал шаг ближе, и запах от него стал явственнее — горький, как полынь, с примесью чего-то ржавого, старого       — Ваш обскур. Он не просто живет в вас, мисс Вальд. Он учится контролировать вас, хотя должно быть наоборот.       Хисс почувствовала, как в груди что-то сжалось.       — Что вы имеете в виду?       Грюм наклонился, его дыхание коснулось ее лица — теплое, с привкусом той же горечи.       — Он наблюдает. За вашим гневом. За вашей болью. И однажды... — его голос стал шепотом, — Он поймет, что клетка — это тоже вы.       Тишина повисла густым, липким полотном. Где-то за окном скрипнула старая ветка.       Хисс медленно выдохнула:       — Вы говорите так, будто он разумен.       Грюм отступил, его лицо снова скрылось в полумраке.       — А вы разве не чувствовали? Как он шевелится, когда вы злитесь? Как будто одобряет.       Она вспомнила. Тот странный миг после того, как она сбежала. Когда ярость пылала так ярко, а внутри что-то отозвалось. Не как обычно — волной боли, а почти осознанно. Черт возьми, откуда он это знает? Как он считывает ее, не проникая в голову?       — Что мне делать? — спросила она тише, чем планировала.       Грюм вернулся к столу, его пальцы провели по странице открытой книги, где темнел рисунок — человеческая фигура, разорванная изнутри черной дымкой.       — Перестать бояться его.       — Это невозможно.       — Нет, — он резко захлопнул книгу, и пыль взметнулась в воздух. — Страх — это пища. Гнев — пища. Боль — пища. Вы кормите его, мисс Вальд, каждый раз, когда пытаетесь затолкать поглубже.       Он снова посмотрел на нее, и теперь его глаза казались совсем нечеловеческими — слишком бледными, слишком... пустыми.       — Хотите научиться понимать свою природу? Начните с простого. Не бегите от гнева. Направляйте его. В творчество, физическую подготовку, медитации. Директор передал мне, что вы занимались рукопашным боем и отлично себя ощущали на дуэлях. Найдите себе противника для тренировок, запишитесь в дуэльный клуб. Либо же, как альтернативный вариант — квиддич.       Хисс сжала кулаки.       — Квиддич не мое от слова совсем. В полете я не ощущаю тела и точку опоры. Дуэль — могу покалечить, потому что в Дурмстанге все велось более жестко. Я не вижу границы, пока противник не теряет сознание.       Грюм улыбнулся. Какая-либо информация о Дурмстанге была очень ценной для тех, кому было интересно узнать о нраве и воспитании темных волшебников. Так что, в его взгляде сейчас словно было одобрение такой жестокости у еще несформировавшихся детей.       — Давайте тогда начнем с малого. А именно — теории. Расскажите мне... кого вы больше всего боитесь?       — Отец.       Кабинет защиты от Темных искусств погрузился в тягучую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием догорающих свечей. Профессор медленно обвел взглядом комнату, его шрамы в мерцающем свете казались живыми тенями на лице.       — Боггарты, — произнес он наконец, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Забавные существа. Принимают облик того, чего мы боимся. Но знаете, что самое интересное?       Он внезапно резко повернулся к ней, и его глаза — один бледный, почти бесцветный и другой — ярко голубой — сверкнули в полумраке.       — Мертвое не может заставить бояться. — Грюм ухмыльнулся, обнажив неровные зубы. — Если бы ваш страх был просто отцом — разве это пугало бы вас по-настоящему? — он сделал шаг ближе, и запах от него стал резче. — Страх — это всегда про будущее. Про то, что может случиться и что преследует нас в голове. А не про то, что уже прошло.       Хисс почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она никогда не думала об этом так.       — Вы утверждаете, что боггарт — не мой отец?       Грюм хрипло рассмеялся.       — Давайте проверим.