Часть 4

Дом был тихим, словно замер в ожидании, пока его обитатели проснутся и снова наполнят его жизнью. Егор медленно спустился по лестнице, ощущая, как каждое его движение отзывается в пустых углах. Этот дом был идеальным. Именно таким они с Мари представляли его долгими ночами за разговорами, зачеркивая наброски планировки и споря, какой оттенок дерева лучше подойдёт для кухни. Но Мари здесь не было. Никогда. Егор вошёл в кухню, и его словно пронзила невидимая игла. Большие окна, через которые струился мягкий утренний свет, открытая планировка с островом в центре, белоснежные стены, украшенные минималистичными картинами. Всё это было их мечтой, воплощённой в жизнь — но теперь это казалось ему только декорацией, лишённой души. За столом сидела Катя, уже одетая и собранная, с той самой светлой улыбкой, которая не покидала её лица. Перед ней стояли тарелки с завтраком и чашка с кофе. — Доброе утро, — сказала она, поднимая на него взгляд. Он кивнул, проходя мимо неё. — Утро, — тихо ответил он, подойдя к кофемашине. Егор налил себе кофе и опёрся на столешницу, глядя в окно. Вид за стеклом был таким же, как они с Мари когда-то мечтали: аккуратно подстриженный сад, дорожки, ведущие к беседке, и деревья, окружавшие дом, создавая ощущение уединения. Катя нарушила тишину: — Я приготовила завтрак. Попробуй, тебе должно понравиться. Он посмотрел на стол: идеально поджаренные тосты, омлет, ветчина. Ему вдруг вспомнилось, как Мари однажды сгоряча подала ему на завтрак обгоревшие тосты, раздражённо бросив: «Ешь, я больше ничего делать не буду!» А он засмеялся и ел их, хваля каждый кусок, пока она, обиженная, не начала улыбаться. Теперь, глядя на идеальный завтрак, он чувствовал только пустоту. — Спасибо, — ответил он, делая глоток кофе. — Ты даже не попробуешь? — голос Кати прозвучал с обидой. Егор встрепенулся и взял вилку, отломив кусочек омлета. — Спасибо, — снова пробормотал он, заставляя себя съесть хотя бы немного. Девушка встала и подошла к нему, положив руку ему на плечо. — Ты выглядишь усталым. Может, отдохнёшь немного перед вылетом? Егор кивнул, но её прикосновение было ему неприятно. Она была слишком правильной, слишком заботливой. Она старалась, но он понимал, что в её тепле он не находил утешения. Он посмотрел на её лицо, и вместо её карих глаз снова увидел голубые — взгляд Мари, полный жизни, упрямства, любви. Те глаза, которые всегда смотрели на него так, будто он был для неё целым миром. Катя села напротив, облокотившись на стол. — Егор, я правда хочу, чтобы ты был счастлив, — её голос звучал искренне. — Ты так много работаешь, я беспокоюсь за тебя. Он поднял на неё взгляд, и ему стало больно. Она не заслуживала такого, как и говорила Клава. Она старалась, была заботливой, готовой отдать ему всю себя. Но он не мог. Её глаза, её голос, даже её прикосновения — всё казалось чужим. — Я знаю, Катя, — выдавил он из себя. — Тогда скажи, что с тобой происходит? Ты всё время где-то далеко, даже когда мы вместе. — Она наклонилась ближе, её голос дрожал. — Я что-то не так делаю? Егор хотел сказать ей правду. Хотел объяснить, что дело не в ней, а в том, что его сердце давно принадлежало другой. Но он просто опустил глаза и ответил: — Всё нормально. Просто много работы. Катя кивнула, пытаясь поверить его словам, и вернулась к своему завтраку. А Егор смотрел на неё и снова видел не её лицо, а Мари. Всё в этом доме, в каждом предмете, в каждом утреннем моменте, кричало ему о том, кого он потерял.

***

Аэропорт жил своей жизнью — объявления рейсов, приглушённый шум толпы, звон чемоданов о плитку. Мари, только что прилетевшая, спешила к выходу, жонглируя сумкой, кофе и телефоном. Её менеджер задержался у багажной ленты, и она решила поторопиться одна. Егор, выйдя из своего рейса, двигался к стоянке, уткнувшись в телефон. Встреча произошла мгновенно: она повернула за угол, а он шёл на неё, поглощённый рабочими сообщениями. Их плечи столкнулись, кофе из её стакана выплеснулся на пол. — Ой! Простите… — начала она, не глядя на виновника. — Мэри? — услышала она, подняв глаза. Перед ней стоял Егор. — Егор? — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от родной формы имени. Он смотрел на неё так, словно не мог поверить своим глазам. Его взгляд замер на её лице, и выражение изменилось с удивления на что-то более глубокое, более сложное. — Ты… здесь, — сказал он тихо, опуская телефон. На его лице проступила лёгкая улыбка. Мари опомнилась, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Она нервно огляделась, словно боялась, что кто-то подслушивает. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, не найдя ничего лучше. — Работаю. Концерт завтра, — ответил он, не отрывая от неё взгляда. — А ты? — То же самое. Похоже, мы снова в одном городе и в одно время. Он усмехнулся, но в его улыбке не было радости. — Мир маленький. Мари кивнула и сжала пальцы на ручке кофейного стакана. — Давно прилетела? — спросил он, нарушая неловкую паузу. — Только что. Ты? — Пять минут назад. Она кивнула снова, думая, что ей делать: поспешно уйти или развить разговор. — Ты… прекрасно выглядишь, — сказал он, и в его голосе прозвучала какая-то уязвимость, которой Мари не ожидала. — Спасибо. Ты тоже неплохо, — ответила она коротко. Девушка опустила глаза в пол, крепче сжимая стакан, но всё же решившись, подняла голову и заглянула парню в глаза. — Ты прости, что я тогда так резко себя повела… когда ты позвонил, я… честно? Я немного опешила, увидев твой номер. — Всё в порядке, тебе не за что извиняться. Было глупо звонить тебе ни с того, ни с сего, тревожить твой покой. Но в тот момент мне было необходимо услышать твой голос и… — Егор остановился, подбирая нужные слова, но блондинка его перебила: — Как ты? Вижу, твоя карьера с каждым днём идёт в гору, — девушка слегка улыбнулась, пытаясь перевести тему. Егор, поняв это, быстро переключился, решая не давить. — Да, ты права, все нормально, — спешно ответил он. — А у тебя? — Всё как всегда: работа — дом — работа, — горько усмехнулась Мари, — но в целом всё нормально. — Нормально? — переспросил он, слабо усмехнувшись. — Это звучит как ложь, Марин. Она подняла на него глаза, в которых сверкнуло что-то похожее на вызов. — А что ты хочешь услышать, Егор? Что я до сих пор виню себя за всё? Что мне больно видеть тебя? Этого достаточно? Его лицо на мгновение ожесточилось, но он быстро взял себя в руки. — Нет, не достаточно, — сказал он тихо. — Мне нужно знать, что ты искренне счастлива и не играешь передо мной сейчас. Но пока что, я наблюдаю твой усталый вид — и перелёт здесь совершенно ни причём. — немного промолчав, он продолжил, более твердо. — Ты мотаешься из отеля в отель, даришь счастье своим фанатам, но при этом убиваешь себя изнутри. Знаешь почему? Потому что сцена стала для тебя работой, а не истинным удовольствием, как раньше. Я не могу наблюдать, как огонёк внутри тебя гаснет вместе с тобой… — отчаянно прошептал Егор, пытаясь достучаться до сердца девушки. Мари смотрела на него, зная, что его слова были болезненно правдивы, но она не могла позволить себе сломаться. Не здесь, не перед ним. Она глубоко вдохнула. — Ты думаешь, что знаешь меня лучше всех? — спросила она холодно, выпрямившись. — Что у тебя есть право говорить такие вещи? Егор не отвёл взгляда. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Я видел тебя, когда ты была настоящей. Мари покачала головой, её голос задрожал, но она старалась держаться. — А может, я изменилась, Егор. Может, ты просто не хочешь принять это. Он сжал кулаки, но продолжил спокойно: — Ты не изменилась, Мари. Ты пытаешься убедить в этом себя и всех вокруг. Но я вижу, как тебе больно. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но тут же их прогнала. — А ты? Ты думаешь, что поможешь себе этим? — вдруг выпалила она, сделав шаг вперёд. — Ты ходишь с этой своей идеальной невестой, даже построил дом, о котором мы мечтали. Ты пытаешься забыть меня, создавая копию нашей жизни. И хочешь сказать, что тебе всё равно? Егор замер, его лицо напряглось. — Я не говорил, что мне всё равно, — тихо ответил он. — Тогда зачем ты всё это делаешь? — продолжила она, её голос был полон горечи. — Чтобы доказать себе, что ты справился? Он смотрел на неё, и его молчание говорило больше, чем любые слова. — Мы оба проиграли, Егор, — сказала она наконец, её голос стал тише. — И нет смысла возвращаться туда, где мы оба сделали столько ошибок. Она отвернулась, собираясь уйти. — Ты ошибаешься, — прошептал он, и в его голосе было столько боли, что она невольно остановилась. — Мы проиграли только потому, что сдались. Мари закрыла глаза, чувствуя, как сердце сжимается. Она не могла позволить себе ответить на это. Вместо этого она сделала шаг назад, создавая между ними расстояние. — Удачи тебе, Егор, — сказала она, не оборачиваясь. Он ничего не ответил, и это молчание было громче, чем любой крик.

***

Мари вошла в свой номер в отеле, закрыла за собой дверь и опустилась на ближайший диван. Просторный, уютный номер с видом на вечерний город казался безжизненным, будто отражая её внутреннее состояние. Она положила сумку на пол, отставила в сторону давно остывший кофе и уставилась в одну точку. Она уже час крутила в голове их встречу с Егором, каждую деталь, каждое слово. Боль от воспоминаний была почти физической. Наконец, она не выдержала, потянулась за телефоном и нашла в списке контактов имя, которое сейчас ей было нужно больше всего. Дима. — Привет, — Дима ответил почти сразу. Его бодрый голос был таким привычным, что Мари почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. — Ты уже в отеле? Как перелёт? Она сглотнула, пытаясь сдержать эмоции, но её голос выдал всё. — Привет… — слова дрожали. — Дим, я встретила Егора. — Что? — его тон моментально изменился. — Где? — В аэропорту, — прошептала она, закрывая лицо рукой. — Мы случайно столкнулись. Дима тихо выругался. — Ты серьёзно? — Дима замолчал на секунду. — И что? Вы поговорили? — Он начал говорить… о том, что видит, как я гасну, как меня ломает работа. — И что ты ему ответила? — Что он ничего не понимает, — горько усмехнулась Мари. — Но, знаешь, самое ужасное? Он был прав. — Мари, — начал Дима осторожно, — может, ты просто устала? Гастроли, концерты, постоянный прессинг… — Нет, дело не в этом, — перебила она, и её голос стал твёрже. — Он видит меня, Дим. До сих пор. И это страшно, потому что… потому что я не могу притворяться перед ним. — А ты пыталась? — Конечно, пыталась! — она вскочила с кровати, начиная ходить по комнате. — Сказала ему, что у нас разные жизни, что всё кончено. А он… он смотрел на меня так, будто знает, что я вру. — А ты врёшь? — тихо спросил Дима. Мари остановилась. Её плечи опустились, и с них будто упала вся маска. — Да, — прошептала она, её голос дрогнул. — Я вру. Дима вздохнул. — Вам просто нужно поговорить честно. — Дим, перестань, — попросила она, обхватив себя руками. — Нет, не перестану, — его голос стал серьёзным. — Знаешь, почему ты звонишь мне? Потому что тебе нужно, чтобы кто-то сказал: «Борись за него». — Я звоню тебе, потому что ты мой друг, а не для того, чтобы слушать такие вещи, — её голос стал громче, но он не унимался. — А я говорю это, потому что тоже твой друг. Ты сдалась, Мари. Ты сдаёшься не потому, что хочешь, а потому, что боишься. Она замолчала, чувствуя, как его слова разрывают её на части. — Дим, я просто… не знаю, что делать, — наконец призналась она, её голос стал тише. — Ты уже знаешь, — мягко ответил он. — Ты просто должна решиться. Она села на кровать, закрыв лицо руками. — Я боюсь, что это всё разрушит, — прошептала она. — А ты думаешь, сейчас всё в порядке? — возразил он. Мари ничего не ответила. Она знала, что он прав. — Просто будь честной с собой, Мари, — продолжил Дима уже мягче.— Тебе нужно либо закрыть эту главу навсегда, либо попытаться что-то сделать. Жить так дальше нельзя. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула. — Дим, я не могу… — наконец выдавила она, прерывая затянувшееся молчание. — Не могу опять рисковать. — Почему? — спросил он мягко, но настойчиво. — Потому что боишься, что вы снова разрушите друг друга? Мари сжала губы, чтобы сдержать слёзы. — Да, — тихо призналась она. — Я не выдержу этого ещё раз. — Знаешь, что хуже, чем риск? — его голос стал твёрже. — Пустота. Та, в которой ты живёшь сейчас. Она покачала головой, будто он мог это увидеть. — Это не пустота. Это… безопасность. — Безопасность? — переспросил он с ноткой сарказма. — Ты называешь безопасностью каждый день притворяться, что тебе всё равно? — А ты что предлагаешь, Дима? — почти выкрикнула она. — Что я должна сделать? Пойти к нему, сказать: «Привет, я всё ещё люблю тебя, разрушим все свои жизни ради того, что, возможно, не получится снова»? — Да, — просто ответил он. Её это ошарашило. — Ты с ума сошёл. — Нет, — ответил он твёрдо. — Слушай, Мари, я вижу, как ты страдаешь. Я вижу, как ты бежишь от своих чувств, прячешь их за работой, за привычным образом жизни. Но ты слишком привыкла к этой экстремальной жизни с ним. Ты горела этим, а сейчас ты и правда стала ужасной трудягой, не умеющей отдыхать. Ты пытаешься убежать даже от себя. — Это не так просто, как ты думаешь, — устало ответила она. — Конечно, не просто, — сказал он мягко. — Любовь никогда не бывает простой. Но разве она того не стоит? Мари снова замолчала. Она думала о встрече с Егором, о том, как его взгляд пробил её насквозь, о словах, которые он сказал. И о том, что он не сказал, но она чувствовала. — Может, ты и прав, — прошептала она, почти не веря своим словам. — Конечно, я прав, — хмыкнул Дима. — Просто подумай об этом, ладно? — Ладно, — сказала она, хотя в её голосе всё ещё слышались сомнения. — И помни: я на твоей стороне, что бы ты ни решила, — добавил он. — Спасибо, Дим. Ты всегда знаешь, что сказать, — выдавила она. — Для этого и существуют друзья, — ответил он. Они попрощались, и Мари осталась одна. Она смотрела в окно на огни ночного города, чувствуя, как внутри неё борются страх и надежда. Её сердце было слишком изранено, чтобы верить в лучшее, но слова друга отозвались в глубине её души. Она прошептала самой себе: — А если он тоже всё ещё любит меня?