Часть 8

Когда Мари вернулась домой, внутри всё ещё бушевали эмоции. В голове крутились слова Егора, его взгляд, его попытки достучаться. Она злилась. На него, на себя, на этот вечер, который пошёл совсем не так, как она планировала. Но ещё сильнее она злилась на собственное сердце, которое так и не научилось биться иначе. Когда она закрыла дверь, её тут же окутал запах цветов.

Чёрт.

— Любимая, ты дома! — радостный голос Давида раздался из гостиной. Мари сжала зубы. Медленно разулась, повесила куртку и заставила себя войти в комнату. Там, на столе, стояли свечи. На диване — плед, коробка с десертом в форме сердца. Давид улыбался ей, словно мальчишка, который только что исполнил мечту своей возлюбленной. — Я заказал твой любимый чизкейк! И фильм включил — тот, что ты давно хотела посмотреть. Мари сглотнула, ощущая, как внутри поднимается знакомое чувство. Раньше бы она, возможно, оценила такой жест. Но сейчас? Сейчас всё, что она чувствовала — это усталость. Усталость от его предсказуемости. От его приторности. От этой липкой, искусственной сладости, которой он пытался окружить их отношения. Она ведь правда пыталась. Она держалась за него, надеялась, что однажды проснётся и поймёт — вот оно, счастье. Но ничего не изменилось. Она не хотела этого вечера. Она не хотела сюрпризов. Она не хотела быть здесь. — Давид… зачем? — голос её прозвучал тише, чем она хотела. Он посмотрел на неё с лёгким замешательством. — Как — зачем? Хотел тебя порадовать. Ты так много работаешь, устаёшь… Я просто… — Ты просто не понимаешь. Она резко села на диван и провела рукой по лицу. Он замер. — Ты злишься? — Нет, просто… — она прикрыла глаза. — Давид, ты же знаешь, что я не люблю это. Я устала. Я хочу тишины. — Но я просто хотел сделать тебе приятно… — Ты всегда хочешь. Но не думаешь, чего хочу я. Он замолчал. Мари вздохнула. Она не хотела быть жестокой, но внутри всё кипело. После встречи с Егором она и так была на пределе, а теперь ещё и это… Она посмотрела на Давида. Он всё ещё улыбался, но его глаза выдавали разочарование. И именно в этот момент она окончательно поняла. Она старалась его полюбить. Но любовь — это не вопрос усилий. Это не привычка. Не выбор. Она либо есть, либо нет. И у неё — нет. Давид продолжал смотреть на неё, но улыбка уже не казалась такой уверенной. В его взгляде мелькнуло что-то, что Мари не сразу смогла разобрать—не то непонимание, не то слабая тень тревоги. — Ты говоришь так, будто я делаю что-то плохое. — Ты не делаешь ничего плохого, Давид. — Она устало потёрла виски. — Ты просто… не слышишь меня. — Но я ведь… Он сделал шаг к ней, но Мари рефлекторно отстранилась. В комнате воцарилась тишина. Парень задержал дыхание, словно осознал что-то, чего до этого не хотел замечать. — Ты снова ведёшь себя так, будто я чужой. Она молчала. — Мы вместе уже давно, а ты всё так же отдалённая. Я стараюсь, я хочу, чтобы тебе было хорошо, но ты… — его голос дрогнул. — Ты всё ещё не впускаешь меня. — Я пыталась. Эти два слова прозвучали глухо, будто внутри неё больше не осталось сил для объяснений. Давид внимательно смотрел на неё, его лицо оставалось спокойным, но взгляд выдавал сосредоточенность — он анализировал каждую её эмоцию, каждую ноту в голосе. — Что именно ты пыталась? Мари провела рукой по лбу, ощущая накатывающую усталость. — Пыталась… прочувствовать это. Пыталась сделать так, чтобы мне хотелось приходить домой к тебе, писать сообщения первой, скучать, когда тебя нет рядом. Пыталась убедить себя, что всё это — просто вопрос времени. Он кивнул, скрестив руки на груди. — Но не получилось? Она посмотрела на него и чуть заметно качнула головой. — Не так, как должно было бы. Давид не отводил взгляда, но в его глазах не было злости, только спокойное осмысление её слов. — Ты понимаешь, что это нормально? Не все чувства приходят сразу. Иногда им нужно время, иногда обстоятельства. — Я знаю. — она говорила тихо, но твёрдо. — И поэтому я так долго ждала. Он кивнул, задумчиво постучал пальцами по подлокотнику дивана. — Ты сейчас говоришь мне это, потому что уверена в своих выводах? Или потому что боишься, что если дашь нам ещё время, то просто разочаруешься сильнее? Она чуть нахмурилась, внимательно глядя на него. — Ты правда хочешь докопаться до сути? — Я хочу понять, где мы с тобой находимся. Она вздохнула, опустив взгляд на руки. — Я не знаю. Давид усмехнулся. — Ну вот, хоть что-то честное в этом разговоре. Она подняла на него взгляд — без раздражения, скорее с неожиданным уважением к его выдержке. — Я не хочу делать тебе больно. — Я это вижу. Но, если честно, сейчас для меня важнее другое — ты вообще видишь нас дальше? Или это просто вежливый способ закончить разговор? Она напряглась. — Ты думаешь, я бы стала с тобой играть? — Нет. Но я думаю, что ты сама до конца не знаешь, чего хочешь. Она промолчала. Давид чуть подался вперёд, внимательно наблюдая за её реакцией. — Мари, мне не нужны полумеры. Либо ты остаёшься и даёшь нам шанс, потому что сама этого хочешь, либо ты честно признаешь, что больше не можешь этого делать. Она сжала пальцы в кулак, словно пытаясь собрать все разрозненные мысли в голове. — Я просто устала. — Устала от меня? Или от мыслей об этом? Она посмотрела на него — уставшая, но всё такая же уверенная. — От попыток заставить себя чувствовать то, чего нет. Молчание между ними растянулось, но не стало тяжелее. Скорее — обрело ясность. Давид кивнул, принимая её слова. — Хорошо. Я тебя услышал. — Ты злишься? Он выдохнул, словно оценивая это внутри себя. — Нет. Я просто… мне жаль. Она чуть сжала губы, ощущая странное облегчение от того, что он не пытался переубедить её, не обвинял, не давил. — Мне тоже. Он поднялся, поправил рукава рубашки. — Давай так. Я не буду требовать от тебя ответов прямо сейчас. Подумай. Разберись. Если поймёшь, что мы ещё имеем шанс — я рядом. Если нет… я приму это. Она кивнула. — Просто не тяни слишком долго, ладно? Она снова кивнула, не находя в себе сил что-то добавить. Давид задержался на секунду, будто хотел сказать ещё что-то, но передумал. А потом он просто развернулся и ушёл, оставляя её в этом вечере и её мыслях.

***

Семь долгих, вязких дней, наполненных тишиной.

Мари почти не выходила из дома. Она отключила уведомления на телефоне, отложила работу. Единственными её собеседниками были гулкий шум города за окном и мысли, которые не давали покоя. Она не плакала. В этом не было необходимости. Внутри не было острой боли, но было нечто другое — чувство, будто из неё вынули что-то важное, оставив после себя пустоту. Она понимала, что поступила правильно. Что не могла больше обманывать ни себя, ни Давида. Он был хорошим человеком, терпеливым, заботливым. В каком-то другом мире, в каком-то другом сценарии жизни она, возможно, могла бы его полюбить. Но не в этом. Сначала она пыталась себя убедить, что со временем всё изменится, что сердце оттает. Что его доброта, внимание и бесконечное терпение смогут согреть её так, как ей всегда этого хотелось.

Но, как оказалось, любить по заказу невозможно.

Она сидела на подоконнике, завернувшись в тёплый свитер, и рассеянно наблюдала за движением машин внизу. Люди спешили по своим делам, кафе наполнялись гостями, город жил своей жизнью, а она словно застряла где-то в межпространстве. Мари злилась. На себя. На то, что потратила столько времени, пытаясь заставить себя чувствовать то, чего не было. На то, что так и не смогла построить то, чего когда-то так хотела. На то, что снова осталась одна. Она не жалела о своём решении, но совесть всё равно грызла её изнутри. Перед глазами снова и снова всплывал образ Давида в тот вечер — его спокойный, но всё же потемневший взгляд, его короткое «я понял», прежде чем он ушёл. Она знала, что сделала ему больно. Но так будет лучше. Для них обоих. Мари вздохнула и откинулась на стекло, ощущая, как оно неприятно холодит кожу. Прошло несколько минут, прежде чем она поднялась с подоконника и, босиком ступая по холодному полу, прошла в кухню. Налила себе чаю, машинально перемешивая ложкой сахар, и задумчиво смотрела, как крупинки медленно растворяются в горячей воде. Где-то глубоко внутри всё ещё жила ностальгия. Но не по Давиду. По Егору. И эта мысль едва не заставила её рассмеяться. Нет, она его больше не любила. Она не обманывала себя. Всё прошло, окончательно и бесповоротно. В этом больше не было боли, тоски или надежды. Осталась только лёгкая тень прошлого, которая время от времени давала о себе знать. Песня по радио, его любимый напиток в магазине, какой-то случайный жест — и воспоминания накатывали на секунду, а потом растворялись, не оставляя следа. Мари сделала глоток чая, но тот оказался слишком горячим, и она поспешно поставила кружку на стол. Вдохнула. Выдохнула. Она не могла так и дальше сидеть в четырёх стенах. Она и так позволила себе слишком долго прятаться. Словно по иронии судьбы, телефон, заброшенный на диван, завибрировал. Мари бросила на него взгляд, но не спешила подходить. Вибрация повторилась. Потом ещё раз. — Боже… — пробормотала она, направляясь к телефону. Несколько непрочитанных сообщений.

Клава:

Мари, ты уже неделю как призрак. Если ты не откроешь дверь, я серьёзно клянусь, что выломаю её.

Клава:

Я принесла твои любимые булочки.

Клава:

Не заставляй меня оставлять их под дверью. Они погибнут в одиночестве.

Мари невольно улыбнулась и покачала головой. Клава всегда знала, как вывести её из состояния затворничества. Она быстро набрала ответ:

Мари:

Дай мне 15 минут. Одеваюсь.

Ответ пришёл мгновенно.

Клава:

Десять. Иначе буду барабанить в дверь.

Мари усмехнулась и, допив чай, пошла в спальню. — Ну что ж, пора возвращаться к жизни, — пробормотала она, доставая из шкафа свитер и джинсы. Когда блондинка наконец вышла из дома, свежий воздух обжёг её лёгкие, заставив чуть глубже вдохнуть. Вечерний город жил своей привычной жизнью: шум машин, разговоры прохожих, лёгкий запах кофе из соседней кофейни. — Наконец-то, — протянула Клава, скрестив руки на груди. В её руках действительно был бумажный пакет с булочками. — Я уже начала думать, что придётся применить силовые методы. Мари закатила глаза. — Драматизируешь. Я просто… не хотела выходить. — Да ладно? А я-то думала, что ты, может, решила стать затворницей, отрастить бороду и писать философские труды о несправедливости жизни. Мари хмыкнула, но ничего не ответила. Клава внимательно посмотрела на неё, вздохнула и протянула пакет. — На, держи. Если ты действительно неделю сидела дома, то наверняка питаешься одними бутербродами. Мари взяла булочку, отломила кусочек и бросила Клаве короткий взгляд. — Спасибо. — Ну хоть что-то, — довольно кивнула Клава. — Ладно, пошли. — Куда? — В кофейню. Поболтаем, ты расскажешь мне всё, что варится у тебя в голове. — Может, я не хочу? — Ага, конечно. Ты же сама знаешь, что хочешь, — подмигнула Клава. Мари вздохнула, но возражать не стала. Они дошли до небольшой уютной кофейни и заняли столик у окна. — Ну, давай, выкладывай, — Клава отпила глоток латте и внимательно посмотрела на подругу. Мари закрутила бумажную салфетку в руках. — Я просто… чувствую себя паршиво. — Из-за Давида? Мари кивнула. — И из-за него тоже. Но не потому, что я его потеряла. А потому, что не смогла сделать всё правильно. Клава склонила голову набок. — Марин, а ты вообще хотела этих отношений? Девушка медлила с ответом, а потом тихо сказала: — Я пыталась. Клава молчала, давая подруге время. — Я пыталась его полюбить. Хотела, чтобы он стал для меня важным, чтобы всё сработало. Но… не получилось. Как будто что-то внутри просто не давало мне. — И ты винишь себя за это? — А как иначе? Давид хороший человек. Он не заслужил такого. Клава внимательно посмотрела на неё и тихо сказала: — Ты тоже. Мари сжала губы. — А теперь ты сидишь дома и ешь свою вину ложками, вместо того чтобы просто принять, что так бывает. — Я не знаю, что делать дальше. Клава усмехнулась. — Как что? Жить. Выдохнуть, стряхнуть всё это с плеч и жить дальше. Мари устало потерла виски. — Ты говоришь так, будто это легко. — Это не легко. Но ты уже на правильном пути. Мари покачала головой, но в глубине души понимала, что Клава права. Мари задумчиво смотрела в кружку с остывающим капучино, покручивая ложечку в пальцах. — А если я больше не хочу пытаться? — тихо спросила она. Клава приподняла бровь: — Что именно? — Всё. Отношения, чувства… Я устала от этого. Устала от попыток любить, от ожиданий, что что-то изменится, устала от разочарований. Клава внимательно посмотрела на неё, обдумывая ответ. — Ты так говоришь, будто тебя заставляют. — А разве нет? — Мари слабо улыбнулась. — Кажется, что общество требует от тебя быть счастливой именно в паре. Чтобы была любовь, семья, стабильность. А я просто… не вписываюсь в этот сценарий. Клава чуть подалась вперёд, поставив локти на стол: — А что, если это просто не твой сценарий? Мари пожала плечами: — А вдруг и мой, но я просто не в состоянии его сыграть? Клава усмехнулась: — Чушь. Твой сценарий — тот, который ты сама напишешь. Может, ты просто не нашла того, с кем захочешь сыграть эту роль. — А может, и не найду. — И что? Разве это делает тебя хуже? Мари вздохнула и замолчала. Клава продолжила: — Мари, ты не обязана кого-то любить, только потому что «так надо». Если в тебе не рождаются чувства, значит, так и должно быть. Это не делает тебя плохим человеком. Мари уставилась в окно, наблюдая, как за стеклом спешили люди, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. У всех была своя жизнь. — Просто… я хотела, чтобы всё было правильно, понимаешь? — А что для тебя «правильно»? Мари слабо усмехнулась: — Ну, знаешь. Влюбиться, выйти замуж, завести семью… Всё как у людей. Клава покачала головой: — «Как у людей» — это не показатель счастья. Разве ты этого сама хотела? Или просто пыталась подстроиться? Мари закусила губу, задумавшись. — Хотела. Я правда этого хотела. Семью, дом, стабильность. Мне казалось, что в этом и есть смысл. Но… — она провела пальцами по ободку чашки. — С Давидом я была не ради этого. Я просто пыталась забыться. Пыталась уйти от одиночества, от мыслей о прошлом, о… Она запнулась, не произнося имя. Клава тихо выдохнула: — О Егоре. Мари кивнула, устало улыбаясь: — Я думала, что если попытаюсь начать всё с чистого листа, если позволю себе кого-то нового, то смогу… почувствовать то, что должна. То, что чувствуют все. Клава посмотрела на неё с сочувствием: — Но не почувствовала. Мари покачала головой: — Нет. И от этого только хуже. Потому что теперь я ещё и чувствую вину. Клава сжала её руку: — Ты не виновата. Ты не можешь заставить себя любить. — Но я пыталась, — Мари горько усмехнулась. — Так сильно пыталась. — А нужно было просто позволить себе быть честной с собой. Мари снова отвела взгляд в окно. Она знала, что подруга права. Просто принять это было сложнее, чем казалось. Клава молча наблюдала за подругой, пока та пыталась подобрать слова, но в итоге просто тяжело вздохнула. Глаза её блестели от усталости и, возможно, от эмоций, которые она так долго в себе сдерживала. Клава не стала что-то говорить, просто потянулась к ней и осторожно обняла, прижимая к себе. — Ты не виновата, Мариш, — мягко сказала она. Марина сначала замерла, но потом её плечи расслабились, и она позволила себе немного опереться на подругу. — Я просто… чувствую, что сломалась. — голос её был тихим, почти безжизненным. — Ты не сломалась, — твёрдо возразила Клава. — Ты живая, и ты просто разбираешься в своих чувствах. Это нормально. Мари слабо кивнула, не отстраняясь. — Мне казалось, что если постараться, если приложить усилия, то любовь можно… вырастить. — Любовь — это не проект и не работа. Она либо есть, либо нет. — Клава чуть сильнее сжала её плечи. — И если её нет, ты не должна себя за это ненавидеть. Мари выдохнула, обнимая подругу в ответ. — Спасибо, Клава. — Всегда, — ответила та, слегка улыбнувшись. — Просто пообещай мне, что больше не будешь пытаться заставить себя чувствовать то, чего нет. Мари кивнула, впервые за долгое время чувствуя себя хоть немного легче.