Часть 10

Егор привёл её в квартиру, не задавая лишних вопросов. Он даже не спросил, хочет ли она зайти — просто открыл дверь и пропустил вперёд. Мари чувствовала, как одежда пахнет гарью, а в голове всё ещё звучали отголоски шума, паники, его слов. Она молча села на диван, уставившись в одну точку. — Снимай куртку, — голос Егора был ровным, без лишней мягкости, но и без привычной резкости. Она послушно стянула одежду, и только сейчас заметила, что руки слегка дрожат. Егор молча ушёл, а через пару минут вернулся с влажным полотенцем. — Лицо протри, а то на себя не похожа, — он присел рядом, протягивая ей ткань. Она взяла полотенце, холодная влага коснулась кожи, и это немного вернуло её в реальность. — Всё нормально? — спросил он, внимательно глядя на неё. Мари выдохнула, сжимая ткань в руках. — Нет, — честно призналась она, даже не зная, о чём именно сейчас говорит. О взрыве? О нём? О хаосе в голове? — Отлично, — хмыкнул он, откидываясь на спинку дивана. — Было бы странно, если бы после такого всё было нормально. Она вдруг резко повернулась к нему: — У тебя вообще есть предел спокойствия? Или тебе в кайф, что происходит полный абсурд? Егор внимательно посмотрел на неё и, чуть склонив голову, усмехнулся. — Если я начну орать и паниковать, это что-то изменит? Мари нахмурилась, не находя, что сказать. — Давай так, — он встал, убирая руки в карманы. — Сейчас ты идёшь в душ, одеваешь что-то нормальное. А потом решаешь, что делать дальше. Без эмоций, без всего этого бардака в голове. — Ты слишком самоуверен, — пробормотала она, но всё же встала. — Привычка, — пожал он плечами. Она в последний раз взглянула на него, потом направилась в ванную, пытаясь собрать мысли. Мари шагнула вглубь квартиры, и каждый шаг отдавался в памяти эхом. Проходя мимо кухни, она на мгновение увидела себя прошлую — смешно подпрыгивающую на месте, пытаясь дотянуться до верхней полки за чашкой, пока Егор, ухмыляясь, наблюдает за её попытками, не спеша помогать. Коридор. Как-то раз она скользила по нему в носках, разгоняясь и падая в его руки. Они смеялись, валяясь прямо на полу. Дверной проём в спальню. Она не смотрела туда, но знала — если обернётся, перед глазами тут же всплывёт картина: как она засыпала, зарывшись носом в его плечо, а он лениво водил пальцами по её спине, что-то тихо напевая. Она ускорила шаг, подавляя накатывающее чувство. Наконец добравшись до ванной, Мари закрыла за собой дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной. Но даже поток воды не смыл ощущение, что внутри неё что-то сдвинулось. Вдох. Выдох. На вешалке висела его толстовка. Она помнила её. Она спала в ней, когда мерзла, хотя он всегда смеялся, говоря, что она теряется в этой ткани, будто ребёнок в чужой одежде. Мари посмотрела в зеркало. Глаза нервно бегали по отражению, словно выискивая что-то, чего не хотелось замечать. «Это просто одежда», — тихо сказала она самой себе и, схватив толстовку, переоделась в неё, чувствуя, как мягкая ткань неприятно напоминает тепло, к которому она больше не хотела привыкать. Мари закатала рукава, которые всё равно тут же сползли обратно, скрывая её пальцы. В этой толстовке она и правда выглядела как ребёнок, утонувший в чужой одежде. Она провела рукой по лицу, пытаясь окончательно прийти в себя. В голове всё ещё шумели воспоминания, но её упрямство не давало им взять верх. Выдохнув, она вышла из ванной. Егор стоял у окна, но когда услышал шаги, повернулся. Его взгляд скользнул по ней, чуть задержавшись на том, как слишком длинные рукава скрывают её руки. — Опять утонула, — хмыкнул он. Мари закатила глаза: — Просто ничего другого не нашла. Он кивнул, но уголки губ дрогнули в призрачной ухмылке. — Чай будешь? — спросил он, уходя в кухню, даже не дожидаясь ответа. Мари последовала за ним, неосознанно кутаясь в ткань. На кухне всё было до боли знакомым. Те же чашки, та же плита, даже ложки в том же месте. Всё будто застывшее во времени. Егор молча налил ей чая, поставил кружку на стол и посмотрел прямо в глаза. — Ты уже успокоилась? — Я и не была на эмоциях, — холодно ответила она, поднося чашку к губам. — Конечно, — он усмехнулся, но в голосе не было злости. Только что-то вроде лёгкой усталости. Мари сделала глоток и, не поднимая взгляда, тихо сказала: — Мы оба знаем, что это не повторится. Егор какое-то время молчал, потом присел напротив, опёршись локтями на стол. — Ты уверена? Она подняла на него глаза. В них не было ни сомнений, ни тоски — только усталость от этого разговора, от всей этой истории, которая, казалось, бесконечно возвращается к ним. — Да. Мари пыталась сосредоточиться только на тепле кружки в ладонях, но тёплая, уютная атмосфера кухни не давала полностью отстраниться. Вокруг всё казалось до боли привычным — запах чая, мягкий свет, даже лёгкая шероховатость деревянного стола под пальцами. Она упрямо держалась за своё спокойствие, за мысли, которые повторяла, как мантру:

«Это не повторится. Это ничего не значит».

Но вот горячий чай приятно согрел внутри, а ткань толстовки Егора уютно касалась кожи. Он сидел напротив, лениво постукивал пальцами по столу, а в его взгляде не было ни злости, ни упрямства — только что-то тёплое, тягучее, будто лёгкая ностальгия. — Ты уверена? — повторил он, чуть склонив голову набок. Мари сжала пальцы на кружке, глядя ему прямо в глаза. — Да. Она сказала это твёрдо. Правильно. Именно так, как и должна была сказать. Но отчего-то внутри всё равно что-то кольнуло. Не больно. Просто… странно. Егор чуть кивнул, не отводя взгляда. — Ну и ладно. Он взял свою кружку и сделал глоток, продолжая изучать её. Мари вздохнула и откинулась на спинку стула. — Ты удивительно спокоен. — А ты удивительно теплом светишься, — бросил он в ответ, ухмыльнувшись. Она тут же напряглась. — Бред. — Конечно, — усмехнулся он, поставил кружку на стол и медленно потянулся, разминая плечи. Она опустила взгляд. Долбаная атмосфера. Тепло. Уют. Всё против неё. Мари крепче сжала кружку, грея замёрзшие пальцы о керамику. В этой квартире слишком много воспоминаний, слишком много теней прошлого. Она не понимала, зачем продолжает этот разговор, но, кажется, что-то внутри неё требовало ответов. — А где Катя? — голос её был ровным, но внутри чувствовалось напряжение. Егор едва заметно напрягся. В его глазах мелькнуло что-то, что она не успела распознать. — А почему ты спрашиваешь? — Просто интересно, — пожала она плечами, делая глоток. — Мы расстались. Он сказал это так просто, будто объявил прогноз погоды. Мари на секунду задержала дыхание. Она не могла сказать, что удивлена, но почему-то почувствовала лёгкий холодок внутри. — Почему? Егор сжал пальцы, постукивая ими по кружке, затем тихо выдохнул. — Потому что отношения, построенные на иллюзиях, обречены. Мари чуть приподняла бровь. — Говоришь, как человек, который осознал что-то важное. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Я осознал, что любовь нельзя заменить. И что иногда мы держимся за людей не потому, что любим, а потому что боимся остаться в одиночестве. Её дыхание стало чуть глубже. — А ты держался за неё? — Я держался за себя. За попытку доказать себе, что могу двигаться дальше, — он посмотрел на неё, будто пытался увидеть её реакцию. — Но если ты строишь дом на песке, не удивляйся, что он рушится от первого же шторма. Мари стиснула зубы. Она не хотела соглашаться с его словами, но они цепляли за что-то болезненно знакомое. — А ты? — его голос стал тише, но твёрже. — Ты строила свой дом с Давидом? Она отвела взгляд. — Я пыталась. — Чтобы забыться? Она склонила голову, изучая отражение в тёмной поверхности чая. — Чтобы не быть одной. Чтобы найти в нем свою семью. Егор кивнул, словно знал ответ заранее. — И каково это — быть в отношениях, но всё равно чувствовать себя одинокой? Мари сжала пальцы. — Пустота не заполняется просто потому, что рядом кто-то есть, — наконец ответила она. Егор не ответил. Они просто смотрели друг на друга — честно, без масок, без попыток убедить себя или друг друга. — Я свободна, — произнесла она наконец. Егор чуть наклонил голову. — И ты уверена, что это именно то, чего ты хотела? Мари глубоко вдохнула. — Я уверена, что это именно то, что мне нужно. На этот раз он не стал спорить. Но по его взгляду было понятно: он думал иначе. Мари медленно поставила кружку на стол, ощущая, как тепло наполняет её пальцы, как уютно потрескивает огонь в камине, как этот дом — этот мужчина — будто бы снова пытаются её окутать. Она не двинулась сразу. Секунды тянулись, будто склеенные густым, медовым временем. Все вокруг шептало: «Останься. Ты ведь здесь была счастлива». Она и сама это чувствовала. Всё это — мягкий свет, знакомый запах Егора, его голос, даже эта нелепая куртка на ней — было не просто уютом. Это было чем-то родным. А родное всегда опаснее всего. Потому что оно легко ломает барьеры, которые ты выстраивал так долго. Она тихо вздохнула и поднялась. — Пора. Егор нахмурился, не сводя с неё взгляда. Он будто видел больше, чем ей хотелось бы. — Ты правда так спешишь? — голос его звучал спокойно, но в нем сквозил скрытый вызов. Мари кивнула. — Да. Она прошла к выходу, и с каждым шагом воспоминания цепляли её, как призрачные руки прошлого. Вот тут они когда-то смеялись, здесь ругались, там… Она сжала пальцы в кулак. — Спасибо, что помог, — голос её был ровным, но чуть приглушённым. Егор смотрел, как она уходит, молча, без привычных насмешек, без попыток остановить. Но прежде чем Мари скрылась за дверью, он тихо сказал: — Ты всё ещё слишком боишься остаться. Она сжала зубы, но не обернулась. Если бы она осталась хоть на секунду дольше — то могла бы и не уйти вовсе.