Часть 12

Мари стояла на перроне, окруженная шумом и спешкой тысяч прохожих, и всё вокруг казалось чужим и жестоким. Вокзал был как гигантский орга́н, издающий отзвуки боли: скрип полуночных дверей, эхо голосов, отчаянно перемешивающихся с гудением поездов, словно сама судьба стучала по рельсам. Каждый шаг по холодному каменному полу отзывался в её груди тяжёлым эхом утраты. В этом месте, где люди ждали своих встреч и прощались, она чувствовала себя заброшенной и одинокой, будто вся жизнь свелась к тому горькому моменту, когда она оставила всё позади. Поезд уже стоял на платформе, его окна светились теплым светом. Люди спешили занять места, кто-то переговаривался, смеялся, кто-то нервно проверял билеты. Мари глубоко вдохнула и поднялась в вагон. Она выбрала место у окна, чтобы отвлечься видом ускользающего города. Её ждала ещё одна поездка, ещё один концерт. Работа, которая когда-то приносила радость, теперь казалась просто движением вперёд, лишь бы не останавливаться. Когда поезд тронулся, она вытащила наушники, надеясь, что музыка заглушит мысли. Но вместо этого в голове всплыла записка: «Ты слишком беспечна.». Тогда её охватил страх, но теперь… Теперь это было нечто большее. Это был последний рубеж. Последняя иллюзия, которую Егор пытался создать. Он не хотел вернуть её, он хотел доказать, что всё ещё имеет власть над ней. Что может заставить её чувствовать — даже если это страх или тревога. Она вспомнила их расставание. Вспомнила, как уходила, как он смотрел ей в спину. Тогда ей казалось, что внутри останется пустота, что она никогда не перестанет его любить, несмотря ни на что. Но сейчас… Сейчас внутри было только спокойствие. Даже не облегчение — просто понимание. Последние чувства, что когда-то теплились в глубине души, наконец угасли. Не было боли, не было тоски. Было только осознание, что он играл с ней. Он не страдал, не пытался вернуть её по-настоящему. Егор просто не мог смириться с тем, что потерял контроль. Мари закрыла глаза и позволила этому знанию полностью пропитать её. Впервые за долгое время она почувствовала, что действительно свободна. Приехав в Самару, где её ожидал очередной концерт, Мари шагала по оживлённому перрону вокзала, стараясь собраться с мыслями перед выступлением. Город встречал её прохладой осеннего вечера, и каждый звук — гудок поезда, отдалённый смех прохожих, шелест листьев — напоминал о том, что жизнь идёт своим чередом, несмотря ни на что. Она шла к своему залу, когда её взгляд неожиданно остановился на улыбающемся парне, её давнем знакомом, которого она давно не видела. Он был таким же, каким она его помнила: темные волосы средней длины, зелёные глаза, светлая улыбка и простое, естественное обаяние. Его тёмное пальто лишь добавляло ему элегантности, но он излучал тепло и дружелюбие, а не какую-то загадочную ауру. — Мари! — радостно позвал он, приближаясь с лёгким шагом. Она на мгновение застыла, потом тихо ответила: — Олег, привет. Олег протянул руку, и его взгляд искрился добротой. — Как дела? Рад видеть тебя в своем родном городе, — сказал он с улыбкой, словно стараясь развеять её напряжение. Мари почувствовала, как внутри что-то смягчается. Воспоминания о прошлом, о боли и об ушедших чувствах, неожиданно растворялись в его тёплом приветствии. Она вспомнила, как когда-то она искренне доверяла ему, как он всегда умел выслушать и поддержать. — Я хорошо, — сказала она, стараясь скрыть смятение в голосе. — Просто немного устала от всего, знаешь ли… работы и вечных ожиданий. Олег кивнул, слегка нахмурившись, но затем снова улыбнулся — Я понимаю. Иногда нужно просто остановиться и отдохнуть. Давай сядем, поболтаем или же наоборот прогуляемся как ты любишь. Всегда приятно увидеть тебя, особенно сейчас. Девушка кивнула и они вдвоем пошли вдоль набережной, сопровождаемые ночным ветром, запахом воды и далеким эхом музыки из прибрежных кафе. Луна отражалась в реке, растекаясь серебристой дорожкой по волнам. Мари шла чуть впереди, засунув руки в карманы пальто, глядя прямо перед собой, словно боялась встретиться взглядом с Олегом. — Ты всегда так быстро уходишь от разговоров? — усмехнулся он, догоняя её. Она скосила на него глаза, но ничего не ответила. — Понял. Значит, да, — кивнул он сам себе. — Ну, ладно. Мы можем просто идти и молчать. Иногда молчание — лучший собеседник. Мари вздохнула, но продолжала идти, только шаг её замедлился. — Просто иногда проще не говорить, — наконец сказала она. — Не хочется объяснять то, что и сама до конца не понимаешь. Олег хмыкнул. — Но ведь не проговоренное остаётся внутри. И разъедает. Ты же знаешь это. Она нахмурилась, уставившись на воду. В голове девушки не укладывалось, с чего вдруг она решила завести эту тему именно сейчас и именно с этим человеком. Но Олег всегда излучал атмосферу доверия и не раскрыться рядом с ним было просто не возможно. — Это не так просто, — выдохнула она. — Да, — легко согласился парень. — Но если держать всё в себе, однажды внутри не останется места ни для чего другого. Мари замолчала, лишь ветер трепал пряди её волос. В этом Олег был прав. Всё, что она не говорила, оседало внутри глухим камнем, превращаясь в непроходимую стену. Но разве если сказать вслух — станет легче? Разве от этого что-то изменится? — Я не знаю, с чего начать, — призналась она тихо. Олег задумался. — Начни с самого простого. С эмоции. Что ты чувствуешь прямо сейчас? Мари покачала головой. — Пустоту. Он посмотрел на неё внимательно, а потом перевёл взгляд на реку. — Пустота — это пространство. А любое пространство можно чем-то заполнить. Вопрос в том, что ты хочешь туда вложить. — Я не знаю, — снова честно ответила она. — Кажется, что уже всё равно. — Это не «всё равно». Это усталость. Они похожи, но совсем не одно и то же. Она глубоко вздохнула, вдруг осознав, насколько вымотана. Как долго она тащила эту тяжесть? Сколько ещё выдержит? — А если… если просто больше нет смысла заполнять? — спросила она, не отводя взгляда от воды. Олег остановился и повернул её к себе. — Есть. Он всегда есть. Просто ты его пока не видишь. Она посмотрела ему в глаза, и вдруг впервые за долгое время почувствовала что-то живое внутри. Словно сквозь трещины этой пустоты пробился слабый свет. — Ты слишком хороший собеседник, Олег, — слабо улыбнулась она. — Просто я умею слушать, — с улыбкой ответил Олег, глядя на неё чуть прищуренными глазами. Мари фыркнула, покачав головой: — Это редкий талант. — Особенно среди мужчин? — уточнил он с лукавой улыбкой. Она рассмеялась, впервые за долгое время искренне. — Не буду спорить. Они шли по набережной, лёгкий ветер трепал её волосы, а огни города отражались в воде. Олег немного сбавил шаг, будто давая ей возможность идти в своём темпе. — Я, конечно, не эксперт, — протянул он, засунув руки в карманы пальто, — но мне кажется, что человек, который умеет слушать, чаще всего и сам носит в себе что-то, что никто не услышал. Мари замерла на секунду, но тут же вновь пошла вперёд, делая вид, что не заметила подспудного смысла его слов. — Ты философствуешь, Олег, — сказала она с лёгким укором. — Это всего лишь наблюдение, — он посмотрел на неё с доброй усмешкой. — Или ты мне скажешь, что у тебя нет того, о чём ты никогда никому не рассказывала? Она посмотрела вдаль, в темноту воды, сжала руки в карманах куртки. — Есть вещи, которые лучше оставить в прошлом. Олег чуть склонил голову, глядя на неё внимательно: — Ты уверена, что они там остаются? Она не ответила. Ветер стал сильнее, принося с собой запах холодной воды и бензина от проплывающих мимо катеров. Он будто стирал границу между настоящим и тем, что она так долго пыталась оставить позади. Олег, видимо, почувствовал её настроение, потому что вдруг усмехнулся и легко толкнул её плечом: — Знаешь, если бы ты не стала артисткой, я бы предположил, что ты тайный агент. Такой уровень уклонения от вопросов не каждый освоит. Мари улыбнулась: — Прости, профессиональная привычка. — Отвлекать людей словами? — уточнил он. — Отводить внимание от себя. Олег кивнул, будто это что-то объясняло. Затем хитро прищурился: — Ну что ж, я буду знать, с кем играть в покер. Хотя, предупреждаю, я читаю людей как открытую книгу. Она хмыкнула: — Посмотрим. Несколько минут они молча шли по пустынной части набережной, где было меньше людей и больше тишины. Олег снова заговорил, но на этот раз мягче: — Ты знаешь, Мари, иногда мы держимся за что-то не потому, что оно нам нужно, а потому, что боимся пустоты, которая останется после. Она замерла на шаг, словно его слова зацепили что-то внутри. Олег не настаивал, просто ждал, продолжая смотреть вперёд, давая ей возможность осознать сказанное. — Ты прав, — наконец тихо сказала она. — Но пустота — это не всегда плохо. Олег усмехнулся: — Не плохо. Просто страшно. Мари кивнула, впервые за долгое время ощущая, что её действительно поняли.

***

Спустя несколько недель после оставленной записки, Егор сидел один в своей квартире, смотрел в окно и думал. Он уже не пытался вернуть Мари через слёзы или громкие слова. Любовь, какой он её знал раньше, ушла. Теперь это была совсем другая игра — игра за внимание, за власть над её чувствами, за её возвращение к нему по её собственной воле. Он вспоминал те моменты, когда Мари уходила, когда её глаза наполнялись холодом, а голос звучал так ровно, словно она уже давно приняла своё решение. Теперь в нём проснулся новый импульс — эгоизм, желание управлять ситуацией, как если бы отношения стали ареной для его собственных экспериментов. Для него это не было попыткой возродить любовь, а скорее поиском адреналина, игры, где он мог бы доказать, что всё ещё силён. «Я должен заставить её вспомнить обо мне, — думал он, — но так, чтобы она сама захотела прийти ко мне». Для Егора это было больше, чем просто желание вернуть прошлое — это была проверка его силы, его способности манипулировать, завоевывать, контролировать. Он уже не искал искренности; теперь всё свелось к тому, чтобы увидеть её реакцию, её слабость, если такая ещё осталась внутри. В его голове постоянно крутились образы: её закрытые глаза, когда она читала ту записку, её безмолвное отторжение, её тихий, но твёрдый ответ, когда она говорила, что больше не может так жить. Эти мысли давили на него, напоминая о том, как она когда-то была его, а теперь стала целью его игры. Он хотел, чтобы она снова почувствовала ту боль, ту нестабильность, чтобы всё это вновь подтолкнуло её к нему. В отношениях, которые раньше казались для него святыней, теперь всё изменилось. Он смотрел на них как на поле боя, где каждое слово, каждое движение — это ход, способный переломить исход. Ему не хотелось больше ссориться из-за мелочей или пытаться уговорить её остаться. Теперь он хотел, чтобы она сама сделала этот выбор. «Дай ей шанс, — говорил он себе, — дай ей понять, что без меня ей нечего терять». Каждую ночь, просыпаясь, он чувствовал странное волнение — смесь горечи и решимости. В его крови пульсировал адреналин, когда он думал о том, как вернуть её внимание. Это была игра, в которой его эгоизм выступал главным мотиватором. Он уже не ждал милых слов или прощения. Он ждал схватки умов, схватки чувств, где каждый ход имел значение, и победа могла означать только одно — её возвращение. Но даже в этом новом состоянии внутри него оставалось что-то неуловимое, что-то, что напоминало о той любви, которую он когда-то испытывал. Возможно, даже эгоизм, искаженный временем, был отражением утраченной нежности. Однако сейчас это лишь игра, цель которой — завоевать её внимание, чтобы она без чьего-либо принуждения, вновь пришла к нему. Так он сидел и размышлял, наблюдая за городом, где мелькали огни, и мечтал о том, как, шаг за шагом, он сможет вернуть её в свою орбиту, чтобы она, наконец, поняла, что в её мире всё ещё есть место для него. И в этом желании, полном хладнокровной решимости, он находил своё новое я — эгоистичное, расчетливое и безжалостное, но живое. Егор знал: просто оставлять вещи у её порога или пытаться напоминать о себе — уже недостаточно. Это было слишком очевидно, слишком предсказуемо. Мари теперь держала дистанцию, и он это чувствовал. Ему нужно было не просто привлечь её внимание, а заставить её усомниться в собственных решениях. Он долго размышлял, как лучше это сделать. И одна идея пришла к нему совершенно неожиданно....