Часть 2

      

***

      Сакура стояла напротив него с крайне недовольным лицом; ее глаза скучающе изучали орнамент и шероховатости на стене в кабинете Хокаге, который за последние полгода она выучила практически наизусть. Она не хотела здесь быть, не хотела вести это разговор, не хотела быть частью происходящего. Раздражение, липкое и приставучее, наседало на нее с каждой молчаливой секундой все сильнее и сильнее. Сакура знала, чего он добивался своим поведением, к его разочарованию играть в молчанку должны были двое.       Саске равнодушно поднял на нее глаза и опустил их обратно к бумагам, не собираясь произносить и звука, пока эта невыносимая девчонка не перестанет упрямиться. К ее разочарованию, Саске был куда более опытным игроком. — Зачем я здесь? — Сакура устало выдохнула, чем быстрее они поговорят, тем скорее она покинет этот раздражающий кабинет. — А ты как думаешь?       Сакура прерывисто вздохнула, яростно сжав свои кулаки: он в очередной раз нацелился устроить шоу на струнах ее нервной системы. Отвратительно. И невыносимо обидно, что ему удавалось так легко вывести ее из себя просто серий звуков из своего поганого рта. — Будем играть в угадайку?        Саске раздраженно фыркнул, продолжая перебирать бумажки, не удостоив ее должным вниманием. Как же сильно и непоколебимо она раздражала его своим упрямством и нежеланием упростить жизнь не только ему, но и, черт побери, себе. Саске практически был готов признать, что скучает по тем временам, когда девчонка слепо и влюбленно была готова следовать за ним по пятам просто ради возможности быть рядом. Новая Сакура, воспитанная войной, заключением, пытками, жестокостью и одиночеством, была невыносимой.        И, может быть, совсем немного притягательной. В толпе блеклых неудачников, которые были готовы унижаться до последнего, чтобы заслужить свое место в новом мире, она бросалась в глаза. — Сакура, я устал и не намерен поддерживать бессмысленные словесные баталии, — он оторвал свои глаза от бумаг. — Это уже четвертая попытка за последний месяц, моя лояльность к тебе не бесконечна. Очень многие и за меньше оказывались в карцере.        Сакура засмеялась, злостно и настолько неискренне, что его передернуло. Она театрально подняла свои руки и вытерла выступившие слезы. — Лояльность, Саске? — Сакура сделала уверенный шаг вперед к его столу. — Что ж, может быть, раз я этого заслужила, ты тогда отправишь меня туда? Я с огромной радостью предам управление этой сраной больницей, где мне ежедневно приходится лечить твоих дружков-ублюдков…       Саске резко поднялся, перебивая ее. — Ты забываешься, Сакура! Я мог бы сделать вид, что искренне не понимаю, зачем ты пытаешься сбежать из Конохи, если сама согласилась взвалить на свои плечи управление здравоохранением, поскольку не могла даже выдержать мысли о том, что твое бездействие станет причиной смерти ни в чем неповинных людей! Я мог бы, но не собираюсь. Твои действия и ход мыслей слишком предсказуемы, даже если тебе кажется, что это не так. — Не смей! Ты и этот ублюдок вынудили меня согласиться! — Не занимайся перекладыванием ответственности, — Саске холодно выдохнул, остывая и вновь усаживаясь на свое сидение. — Единственная причина, по которой ты так стремишься покинуть Коноху, так это твое осознание того, что тебе не будет это позволено. Ты хочешь тюремного заключения, потому что это даст тебе возможность не выполнять свой долг перед этими людьми, — Саске угрюмо улыбнулся. — Но ведь это уже будет не на твоей совести, а на моей, не так ли?        Сакура поджала губы и с ненавистью уставилась на сидящего перед ней. Она так искренне и люто ненавидела его, что становилось попросту страшно. Сакура всегда была уверена, что самое сильное чувство, которое способен испытать человек, было любовью. Особенно к нему. Она любила его такой честной, откровенной и безвозмездной любовью большую часть своей жизни. Что ж, в новых реалиях после столкновения с ненавистью ей пришлось взять свои слова обратно.       Ненавидеть было легко, ненависть как таковая не несла в себе ни самопожертвования, ни альтруизма, ни обязательств. Ненависть крайне эгоистична. И невероятна привлекательна. Она держалась за ненависть как за некую константу, которая помогала ей сохранять здравый рассудок.        Они оба замолчали, гнетущая атмосфера опускалась им на плечи. Воздух в кабинете становился плотным, почти осязаемым. — Просто прекрати это, — Саске абсолютно небрежно — с отсутствием привычной грации в каждом движении — поставил локти на стол и опустил голову. — Отвечать за поступки будешь не ты. Считай, что это предупреждение. Свободна.        Сакура прикусила губу и сжала кулаки, ногти впились в ее кожу, оставляя след в виде полумесяцев. Он угрожал ей чужими жизнями и свободами, и это был гениальный ход. Сакура резко развернулась и двинулась в сторону выхода из кабинета, у двери неловко пересекаясь с ухмыляющимся ей Суйгецу. Кровь набатом стучала у нее в голове, сквозь который были слышны отголоски фразы последнего. — Принцесса сегодня не в настроении, да?

***

       Тен Тен смотрела в стену, нездоровый блеск отмечался в ее глазах вот уже целую неделю. Осмысление происходящего давно давило ей на плечи, но решительных действий предпринять не получалось. Каждый из выживших нес тяжкий крест потерь, кто-то делал это несколько лучше, а кто-то совсем не справлялся. Тен Тен относилась к последним: удар, полученный от потери своего наставника, был чудовищным, но то, что она чувствовала после осознания смерти Неджи, не шло ни в какой сравнение.        Тен Тен всегда была чудачкой среди девчонок своего возраста: она не интересовалась мальчишками, украшениями, красивой одеждой. Ей всегда были ближе пацанские игры, а содранные колени и наспех собранные в пучки волосы были постоянным атрибутом, сопровождающим ее все детство и юность. Поэтому осознание чего-то такого девчачьего, как желание выглядеть лучше перед Неджи, было для ней настолько пугающим, что она длительный период времени не могла этого принять. Тен Тен не была глупой и отдавала себе отчет, что дружба между противоположенным полом возможно только до начала полового созревания, но понимание того, что именно она была тем человеком, кто сломал все это своими новыми чувствами, было болезненным.        Самым волнительным было, когда она увидела, что Неджи смотрит на нее также. Он касался ее чаще, чем было положено сокомандникам, а сами прикосновения были куда интимнее. Кто-то другой должен был обрадоваться взаимности, но не она. Влюбленность быстро и безвозвратно въелась в натуру. Тен Тен перестала чем-либо отличаться от девчонок ее возраста.        Когда началась война, никто из них не был на самом деле готов потерять близкого человека. Смерти каких-то незнакомых шиноби ощущались где-то на периферии чем-то незначимым, казалось, что такое точно не должно было произойти с ними. Поэтому, когда ее чудаковатый сенсей пожертвовал своей жизнью, чтобы остановить Мадару, Тен Тен не могла сразу осознать это: ее затопило чувство вины и безысходности, горечь облизывала ее со спины.       Но Неджи… Это было чем-то иным. Тен Тен не была тем, кто громко и явно скорбел, для нее все то, что было после, размылось. Она прошла через заключение, пытки, как и почти все ее ровесники, каким-то неизведанным образом получила свое место в новом мире, но картинка вокруг так и оставалась нечеткой.        Тен Тен не видела своего будущего, потому что его у нее не было.        Она имела достаточно нетривиальное хобби для девушки, но вполне себе привычное для шиноби. Ее специализация на различных колюще-режущих орудиях впервые казалась такой уместной. Это была почти насмешка судьбы. Тен Тен знала, как можно и нужно сделать так, чтобы противник истек кровью. Летально, без оглядок назад.        В этот раз противником была она сама, и проделать удалось все просто замечательно.

***

       Сакура сидела на лавке, издалека наблюдая за процессией на кладбище. Внутри гудела пустота, вплетаясь в ее нервные сплетения, очерчивая каждое из них. Сквозь туман она видела плачущего Ли: он потерял последнего члена своей команды, и это было невыносимо болезненно. Где-то рядом с ним стояла женщина, своим внешним видом напоминающая ее. Не надо было быть гением, чтобы сделать вывод, что в момент постаревшая женщина была ее матерью.        Сакуре всегда казалось, что в такой день на улице должен идти проливной ливень, небо должно быть затянуто темными тяжелыми тучами, что сама погода должна была скорбеть вместе с ними. Это было бы уместным, но все было не так. Солнце ярко светило и согревало своим теплом, будто издевалось над ними — маленькими хрупкими созданиями.        Сакура должна была быть там внизу, среди остальных, но она не могла справиться с чувством вины и последовать за Ино. Ей не удалось спасти Тен Тен, они потеряли еще одного человека в мирное время. Они не были сильно близки. Тен Тен поразительно сильно отличалась от Сакуры своим идеальным контролем над эмоциями и чувствами, она была решительной и крайне уместной для той профессии, которую выбрала, еще будучи ребенком. Как иронично все это звучало в нынешних реалиях.        Когда холодное тело, уже покрытое трупными пятнами, Ли принес в ее кабинет, она испугалась. Ли кричал, чтобы Сакура что-то сделала, что она должна исправить, исцелить, что это точно в ее силах. Сакура в ужасе смотрела на слезы Ли, на бездыханное тело когда-то одной из самых эмоционально стабильных куноичи деревни и не могла вслух озвучить, что ей не удастся помочь.        Сакура ненавидела кладбище: ей было некого навещать. Тела ее погибших на войне родителей так и не были найдены, а захоронить здесь тело ее учителя Мадара бы не позволил. Все три важных для нее человека не удостоились даже маленького места на кладбище. От несправедливости происходящего где-то полгода назад та старая Сакура горько плакала, проклиная ублюдка, который был виновен во всем этом. Новая Сакура такого себе позволить не могла.        Когда спустя какое-то время рядом с ней на лавку опустился человек, она хотела сделать вид, что не заметила этого, но не узнать его чакру было попросту невозможно, отчего недовольный выдох сорвался из ее рта. — Ты не виновата.        Сакура хотела засмеяться, потому что произнесенные слова несли в себе практически попытку утешения, жаль только абсолютно несуразную и ему несвойственную. Здравый смысл и вина редко шли друг с другом в ногу. — Спасибо, что поделился своим мнением на этот счет, Саске.        Он повернулся к ней и уставился на ее профиль: брови были нахмурены, губы сжаты в полоску, она казалось несколько старше своего возраста. Им всем пришлось повзрослеть быстрее, чем было положено. Саске вздохнул и положил свою руку на лавку в нескольких сантиметрах от чужой руки. — Большинство самоубийств совершается для привлечения внимания, на самом деле мало кто из суицидников хочет умереть. — К чему ты это говоришь? — она повернула голову и недовольно уставилась на него. — К тому, что она резала вдоль, а не поперек, — Саске встретился с ней взглядом. — Тен Тен не хотела, чтобы ее спасли.        Сакура горько рассмеялась, поднимая ноги с земли и подтягивая коленки к своей груди. Подумать только, она сидит на лавке с Саске Учихой, и тот самостоятельно ведет с ней беседу. Старая Сакура наверняка была бы в восторге от происходящего, но только ее больше нет, а новой — новой это не нужно. — Если ты думаешь, что я виню себя за то, что не смогла оказать медицинскую помощь трупу, то ты еще больший кретин, чем я думала. — Ауч, Сакура, это было грубо. — Мы все, — она махнула в сторону процессии людей около могилы. — Виноваты в том, что не заметила вовремя ее плачевного состояния.        Эгоисты, погруженные в свои собственные проблемы и эмоции настолько глубоко, что не видели дальше своего носа.        Саске холодно посмотрел на нее, отмечая, как сгорбилась ее осанка и как опустились плечи. Девчонка из прошлого наверняка бы залила слезами всех окружающих, но здесь был другой человек — отчужденный и невероятно одинокий. Саске только в этот момент осознал, что она потеряла практически всех близких: Наруто и Какаши считались без вести пропавшими, а ее родители и наставница погибли. В глубине его темной души ему не было чуждо сострадание, особенно к ней. — Я не враг тебе, Сакура, — он осторожно схватил ее ладонь, мягко переплетая их пальцы.       Она ничего не ответила, но попыток выдернуть руку не предприняла.

***

      Последняя неделя была для него невыносимой: две попытки восстания абсолютно непригодных для этого лиц — карцеры тюрьмы были уже практически переполнены, суицид девчонки из команды Ли, внеплановый вызов Карин на явку к Мадаре, причина которого оставалась для него тайной. Дальний родственник не посчитал нужным изъясниться перед Саске, зачем и о чем состоялся разговор. Суйгецу, назначенный ей в сопровождение, не смог добыть и крупицы информации, а Карин ограничилась кратким «это по вопросам функционирования больницы», что еще больше возмутило. Саске в свое время ограничил даже потенциальные контакты Мадары и Сакуры, в качестве обоснования используя вполне себе пригодный аргумент о ее психически нестабильном состоянии и неготовности, настоял о взаимодействии с Карин по вопросам здравоохранения, а теперь столкнулся с последствиями. Младший Учиха знал, что Мадара был крайне искусным стратегом и не собирался посвящать кого-либо во все свои планы, но такое пренебрежение и недоверие было все равно неприятным открытием. Саске был практически уверен, что на Карин было наложено какое-то дзюцу, не позволяющее ей свободно говорить о причинах визита, потому что в ином случае, он был уверен, что его собственного влияния на девчонку хватило бы, чтобы та выложила всю подноготную.       Возвращаться на территорию поместья в начале одиннадцатого уже вошло в привычку, существующий комендантский час нивелировал даже случайные встречи хоть с кем-то в это время. Клановая территория была полностью восстановлена, но сохранялось ощущению того, что жизнь внутри нее так и не существовала. Первые несколько недель возвращаться в это место и называть его домом было омерзительно, воспоминания заполняли собой его сознание, отчего ночью либо вообще не удавалось уснуть, либо в моменты дикой усталости кошмары накрывали его с головой. Саске просыпался в холодном поту и несколько минут пытался прийти в себя, с омерзением стягивал влажные простыни с футона и менял их на свежие и чистые. Он предпочел бы маленькую квартирку, подобной той, в которой жил с момента резни в клане, но Мадара был против передачи всей территории в жилой фонд Конохи. Саске был упрямцем, но идиотом не был, поэтому не вступал в баталии на эту тему.        Обито расположился в одной из соседних построек к главному дому и периодически заглядывал на прием, хотя прекрасно осознавал, что его здесь никто не ждал. Он не пытался строить из себя беспечного дурака, но оставался раздражающе язвительным и остроумным. Саске не сформировал свое целостное мнением об этом человеке, из-за чего в их редкие контакты крайне внимательно следил за всеми действиями своего не самого далекого родственниками. И тот делал тоже самое. — Тяжелая неделька, Саске-кун?        Саске промолчал, аккуратно снимая обувь и оставляя ее в прихожей. Внутренне он осознавал, что отмахнуться от Обито как от надоедливой мухи не получится, но попытаться все равно стоило. — Ну хотя бы твоя подружка решила дать тебе передохнуть и не пыталась без разрешения покинуть территорию Конохи, да?        Саске напрягся, останавливаясь посреди коридора. — Что ты сказал? — Ой, да брось, Саске-кун. То, что ты держишь ее личное дело кристально чистым от… назовём это так, — Обито ядовито улыбнулся. — Выходок, не значит, что люди о них не говорят.        Саске развернулся и медленно двинулся в сторону собеседника, внимательно выслеживая каждую эмоцию на чужом лице. Обито продолжал улыбаться и сохранял удивительно расслабленную позу, слегка наклоняю голову в бок. — Твоя реакция почти умилительна, но я хотел поговорить не об этом. — Что тебе нужно? — Видишь ли, Мадара крайне обеспокоен, что поиски джинчурики и вашего бывшего наставника не сдвинулись с мертвой точки за последние полгода. Может быть, ты привлек недостаточно усилий, Саске-кун? — Не играй в эти игры со мной. — Какие игры, ну что ты! Просто хотел сообщить тебе радостное известие, что Мадара привлек меня к данной миссии и мне удалось найти кое-какие зацепки.        Обито внимательно наблюдал за эмоции на лице младшего Учихи и, к его разочарованию, никаких даже намеков на что-то кроме безразличия на нем не появилось. Саске стоял с ровной спиной, уверенно смотрел ему в глаза и не предпринимал никаких попыток продолжить данный диалог. Обито не был уверен, умеет ли мальчишка настолько искусно скрывать свои эмоции или он действительно ничего не чувствовал. — Я ожидал куда более яркой реакции, Саске-кун.       Саске внутри напрягся, сохраняя полное безразличие снаружи. Он не мог раскусить, за какую команду играет Обито. Да что уж там, Саске не мог понять, за какую команду он сам играет.