Акриловые разводы вечерних огней

      Позднее утро встретило Гермиону еще более пасмурным небом и не менее сильным ветром, чем вчера. Что, впрочем, не смогло остановить ее от запланированного. Перекинувшись несколькими словами с хозяином дома, она узнала дорогу к центру — и, позавтракав, направилась туда.       Тихие улочки казались сонными, несмотря даже на почти обеденное время, — ей невероятно сложно были отделаться от ощущения пустоты: после шумного и переполненного Лондона столь пустая дорога в середине дня казалась почти нереальной. Ветер гонял старые листья по обочине — снега по-прежнему совсем не было. Гермиона же ловила себя на мысли о сказочности происходящего: уже больше полумили дорога вела ее сквозь поля, и вдоль нее росли деревья с идеально ровными промежутками между ними — и все наклонены под углом градусов в пятьдесят, не меньше. Вчера Генрих объяснил ей, что это в самом деле от постоянного ветра, что дует здесь целый год, но одно дело понимать, а другое — видеть.       Девушка откровенно наслаждалась сейчас прогулкой, расставляя по полочкам в голове мысли. В основном о ее жизни, и что же она сделала не так, что в результате пришла к этому моменту. Она не питала иллюзий насчет произошедшего — было и так ясно, что для Рона она всегда была слишком занятой и недостаточно домашней.       На самом деле, об этом стоило подумать до того, как выходить за него замуж: парень никогда не скрывал, что хочет такую же большую семью, в которой вырос сам, и на что надеялась сама Гермиона, было неясно. Девушка и о семье-то совершенно не думала — куда важнее ей было строить карьеру и добиваться справедливости для всех угнетенных. Будучи одной из главных судей Визенгамота, дома она бывала достаточно редко, это правда — но ведь и Рон прекрасно знал, кем она работает, и до свадьбы как-то же ведь нормально воспринимал ее работу.       Было что сравнить и с предыдущим разводом — но там они с Виктором разошлись почти друзьями. Да, поначалу было обидно, но они и сейчас немного общались — в конце концов, даже в том браке у нее было куда больше свободы и спокойствия. Виктор все время был на тренировках или матчах, а Гермиона — в суде, и виделись они в основном только ночью, где сил на разговоры не оставалось, и если они чем-то и занимались вместе, то в основном сексом. Поэтому и ссор-то не было — оба были скорее женатыми любовниками, чем настоящими супругами, и когда страсть угасла, они даже сначала и не заметили.       Тогда Гермиона переживала все скорее с точки зрения одиночества — она привыкла, что возвращалась домой к кому-то и что просыпалась ночью рядом с мужем, который мог помочь, составить компанию, поговорить, даже просто побыть рядом. Да, этого чаще всего и не требовалось, но сам факт подобной возможности создавал необходимое ей ощущение безопасности.       С Роном же все было по-другому: он вконец рассорился с Лавандой почти в то же время, что Гермиона развелась, — и они стали друг для друга способом забыться. А затем, когда эти отношения, построенные в первую очередь на очень давней дружбе, перешли из просто постели и жилетки для слез во что-то более серьезное, казалось, что вот теперь то все будет хорошо, долго и счастливо.       На эти мыслях, проморгавшись от выступивших слез, Гермиона дошла до городка — и его центральной площади. Прямо возле ратуши проходила Рождественская ярмарка, и, нырнув на усыпанную опилками брусчатку внутри, она с интересом стала разглядывать все вокруг.       К ее огромному облегчению, люди здесь были очень улыбчивыми и доброжелательными — даже не говоря по-английски, они легко находили общий язык с Гермионой. Кто-то указывал на все подряд за прилавком, пока не поймет, что же девушка хотела приобрести, кто-то жестикулировал и подбирал похожие слова, а один милый мужчина преклонных лет, что продавал напитки, и вовсе увлекся тем, что на листочке рисовал простые аналогии, пока они не пришли к пониманию, что же Гермиона хочет попробовать.       Попрощавшись с ним и смакуя горячий глинтвейн, она разглядывала непривычные ей местные евровые монеты — кажется, ей опять повезло попасть на что-то коллекционное, потому что на обратной стороне от номинала были изображены очень красивые не то замки, не то храмы.       Девушка свернула от палаток с едой — и оказалась в соседнем ряду, сувенирном. Прямо посередине толпилось множество семей с детьми — там виднелся загончик с пони. Чуть дальше же, полускрытый за елями, был еще один — и тут Гермиона едва сдержала восторженный возглас, увидев трех альпак. Две рыжие наслаждались вниманием компании подростков, белая же внимательно смотрела на Гермиону. Не в силах справиться с накатившим умилением, девушка подошла, и животное тут же ткнулось мордой ей в живот. Гермиона, опешив от неожиданности, аккуратно подняла руку, прикасаясь к невероятно мягкой шерсти. Внезапно она услышала вопрос в ее сторону — и уже в который раз за сегодня произнесла:       — Я не говорю по-немецки.       — Вы ей нравитесь, — перевел ей мужчина, протягивая ведерко с чем-то съедобным. — Угостите ее, если хотите.       — Спасибо, — аккуратно беря предложенное, ответила Гермиона. Стоило руке набрать лакомства, как белая альпака еще раз ткнулась в нее мордой, как бы намекая — давай быстрее.       — Держи, держи, — засмеялась девушка, наблюдая, как животное невероятно осторожно съедает предложенное с ладони. — Как ее зовут?       — Эми, — ответил мужчина и затем, громко засмеявшись, пошел к компании подростков, что-то им отвечая.       Гермиона опять улыбнулась, продолжая гладить альпаку, и прикрыла глаза, вслушиваясь в гомон вокруг. Шум местной ярмарки был удивительно успокаивающим. Детский смех, приглушенные разговоры, ароматы свежей выпечки, вина и горячего шоколада — все это создавало ощущение уюта, которого Гермионе так не хватало последние недели. Она же, стоя у загончика, почти полностью скрывалась от толпы за елками, чувствовала себя на удивление на своем месте.       — Ты такая милая, Эми, — пробормотала Гермиона, улыбаясь. Альпака посмотрела на нее огромными темными глазами, словно соглашаясь.       Она достала еще немного корма из миски, предложенной владельцем загончика, и альпака тут же потянулась губами к ее ладони, аккуратно поедая предложенное угощение.       — Вот, пожалуйста. Спокойно. Только не торопись, — с улыбкой говорила она, чувствуя, как шершавая верхняя губа животного касается ее руки.       Она снова провела рукой по голове альпаки, мягкой и теплой, когда за спиной неожиданно раздался знакомый голос:       — Им больше нравится, когда их чешут ближе к основанию шеи.       Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Перед ней, сложив руки за спиной, стоял Снейп. Его черное пальто и высокая фигура странно выделялись на фоне праздничной, яркой ярмарки, но он при этом он выглядел абсолютно уместно — словно мрак, затесавшийся среди света.       — Профессор! — воскликнула она.       — Удивлены? — его голос был все таким же спокойным, но губы тронула едва заметная усмешка. Будто бы это было не очевидно.       — Это мягко сказано, — пробормотала Гермиона, опять повернувшись к альпаке, чтобы скрыть свою растерянность.       — Я вас уже дважды окликнул, — продолжил он, подходя ближе. — Вы всегда так увлеченно отдаетесь всему, что делаете?       — Не вижу в этом ничего плохого, — отозвалась она, чувствуя, как ее щеки начинает покрывать румянец смущения.       Он остановился рядом с загоном, наблюдая за ней и животными. А Гермиона снова перевела взгляд на профессора и обратно на альпаку, которая как раз наклонилась поближе, явно ожидая очередной порции ласки.       — Здесь? — спросила она, на этот раз осторожно почесав животное в указанной им области. Альпака довольно замычала, и Гермиона невольно улыбнулась. — Кажется, вы правы.       — Я часто прав, мисс Грейнджер.       На это девушка предпочла не отвечать.       — Не думала, что вы интересуетесь ярмарками. Тем более в сочельник.       — Я и не интересуюсь, — ответил он лаконично. — Но иногда даже самые абсурдные мероприятия оказываются неожиданно полезными.       — Полезными? Для чего?       — Здесь собрано множество товаров в одном месте, и можно купить нужное, не тратя лишнее время, — коротко ответил он, тоже переводя взгляд на альпаку.       — Не думала, что вы такой любитель праздничной еды, — сказала Гермиона с долей насмешки. — По моим наблюдениям, тут в основном она или всякие сувенирные магниты, зажигалки и картины.       Его губы снова чуть дернулись в полуулыбке, но он ничего не сказал. Вместо этого он взял с угла ведерко и протянул Гермионе, чтобы она опять угостила мигом воодушевившееся животное. Ее лицо тут же украсила улыбка, и она, набрав горсть, снова повернулась к альпаке.       — Вы вчера так быстро ушли, что мы даже не успели позвать вас пройтись с нами, — сказала Гермиона, задумчиво глядя на Снейпа. — Может, прогуляемся сейчас? Здесь очень красиво, как стемнеет, хотя, вы и без меня знаете.       Снейп склонил голову, будто обдумывая ее предложение, но ничего не ответил.       — Я уже попробовала местный глинтвейн, — продолжила она. — И он просто великолепен. Даже удивительно, насколько он согревает в такую погоду.       Его взгляд слегка потеплел, хотя голос остался все таким же ровным:       — С ромом пробовали?       — С ромом? Нет, не пробовала, — удивленно приподняла брови она.       — Тогда вы многое потеряли, — заметил он с легкой насмешкой. — Это придает напитку… характер.       — Вот как? — Гермиона не удержалась от легкой улыбки и издевки. — Вы нашли способ сделать даже глинтвейн суровее, под стать себе.       Он проигнорировал ее шутку и слегка кивнул в сторону улочки, где девушка была еще полчаса назад.       — Если вы так стремитесь прогуляться, мисс Грейнджер, то идемте. Ваша компания вполне сносная.       — Из ваших уст это почти что комплимент, — с усмешкой ответила девушка.       — Это просто практичность, — парировал он. — Оставлять вас одну с альпаками или глинтвейном может быть опасно для них. Помню я ваши подвиги — кто кроме вас мог догадаться оседлать дракона и опоить Маклаггена, чтобы избежать его компании.       Гермиона тихо рассмеялась:       — Нашли что вспомнить! Мне было сколько, шестнадцать?       — Не склонен принимать это как аргумент — вашего ухажера в результате стошнило на меня.       Девушка опять рассмеялась, прикрыв лицо руками, — только Снейп мог со столь спокойным лицом произносить такие вещи. Затем, поправив шарф, она зашагала рядом с ним, махнув на прощание альпаке.       — Что же, раз уж вы считаете мою компанию вполне сносной, ведите меня туда, где делают этот ваш «глинтвейн с характером». Надеюсь, он не разочарует.       — Не разочарует, — ответил Снейп, и в его голосе вновь послышались почти теплые нотки сарказма, которые она помнила со времен Хогвартса.       Они пили глинтвейн медленно, каждый погруженный в свои мысли, но несмотря на молчание, в воздухе не ощущалось напряжения. Гермиона наслаждалась мягким ароматом специй, обволакивающим теплом и слегка горьковатым привкусом рома, о котором говорил Снейп. И, конечно же, музыкой — на невысокой сцене как раз пел колядки местный коллектив в костюмах, хоть и, конечно же, на немецком.       — Вы были правы, — наконец сказала она, отпив еще глоток. — С ромом он действительно… особенный. Никогда бы не подумала, что это может быть так вкусно!       Снейп слегка наклонил голову, принимая ее похвалу с видом, словно это было само собой разумеющимся.       Когда кружки опустели, они покинули ярмарочную зону — очевидно, прогуливаться Снейп был намерен вдали от громкого праздника. Гермиона чувствовала, как шум за спиной постепенно стихает, уступая место тишине, нарушаемой только эхом их шагов. На площади светилось лишь несколько фонарей, а вдали виднелись очертания старинной церкви. Стоило им отойти от более плотной застройки, как девушка вновь почувствовала сильнейший ветер — и даже Снейп, похоже, не считал его нормой, поднимая воротник.       — Здесь очень красиво, — заметила она, разглядывая мягкий свет, который освещал резные детали каменного фасада.       — Красивая иллюзия, — отозвался Снейп. Его голос был чуть тише, чем обычно, как будто вечерняя атмосфера смягчила даже его. — За которой всегда скрывается что-то иное.       — Я так не думаю, — возразила Гермиона, глядя на церковь. — Иногда красота — это просто красота. Без скрытых смыслов.       Он бросил на нее короткий взгляд, словно сомневался в ее словах, но ничего не ответил. Вместо этого они подошли ближе к церкви, и Гермиона провела рукой по прохладному камню стены.       — Вы бывали внутри? — спросила она, не оборачиваясь.       — В этой церкви? — Он усмехнулся. — Один раз. Там, по вашей мерке, относительно красиво. И насколько я знаю, у нее достаточно древняя история.       — Это чувствуется, — сказала она тихо, рассматривая витражи. — Здесь ощущается что-то… вечное, что ли?       Снейп не ответил сразу. Он стоял рядом, его силуэт выделялся на фоне светло-серых стен церкви — и идущих дальше дорожек мимо могильных плит. Судя по надписям, здесь многие столетия хоронили монахов или сестер милосердия, и было так странно стоять в такой темноте зимних сумерек, слыша только завывание ветра и собственное дыхание среди захоронений всего в десяти минутах ходьбы от шумной рождественской ярмарки.       — И все же все, что вы назовете вечным, со временем становится забытым, — наконец произнес Снейп что-то явно личное.       — Иногда забвение — это не плохо.       — Сомнительное утверждение, мисс Грейнджер, — хмыкнул он. — Впрочем, вы, как всегда, не лишены оптимизма.       — В последнее время я в этом сомневаюсь. — Она слегка усмехнулась. — Но вам стоит признать, что лучше уже оптимизм, чем пессимизм или, того хуже, фатализм.       Он посмотрел на нее внимательнее, но Гермиона быстро отвела взгляд.       — Предпочту реализм. Но вы, мисс Грейнджер, совершенно не изменились, — заметил он с привычной долей сарказма. — Я не способен видеть что-то светлое там, где его давно нет.       — Может, вы просто не хотите его видеть, — ответила она, пожимая плечами. — В конечном счете, все мы иногда слепы.       Их разговор стих на этом, словно оба вдруг решили, что дальнейшее обсуждение этого вопроса приведет к слишком личным вопросам, на которые никто не собирался давать ответы. Вместо слов осталась тишина, в которой звучал лишь свист ветра, гуляющего вокруг старинной церкви. Снейп смотрел на девушку с привычным спокойствием, но при этом она чувствовала, что черные глаза видят отнюдь не внешность — он с такой знакомой ей проницательностью смотрел в самую душу. И, видимо, решив подтвердить эти ее мысли, его низкий бархатный голос разрезал вечернюю тишину:       — Вы попытались убежать от себя, но только сильнее загнали себя в угол, вам не кажется?       — Вы так уверены, что понимаете меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Я не уверен, что хоть кто-то понимает вас, мисс Грейнджер. Даже вы сами. — Он слегка улыбнулся, вздыхая, и первым начал идти вниз по улице. — Я просто озвучил то, что вижу, — и судя по вашему лицу, не так уж и ошибся.       — Я не убегала, — возразила Гермиона тихо. — Я просто хотела… передышки. Пространства, чтобы подумать… Я не знаю, чего я хотела. Чтобы все было по-другому, наверное.       Она подняла голову, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни осуждения, ни сочувствия, только тихое понимание.       — И как? Пришли к чему-нибудь?       — Пока нет.       Снейп ничего на это не ответил, лишь слегка кивнул, и в наступившей тишине Гермиона почувствовала, как что-то в ней чуть-чуть сдвинулось, как будто этот разговор стал первым шагом к чему-то новому. Возможно, к честности?       Ветер вновь усилился, и холодные порывы заставили Гермиону вздрогнуть. Она закуталась в шарф, пытаясь скрыться от непогоды, но все равно чувствовала, как холод проникает под одежду. На улице шуршали листья и мелкие обрывки бумаги, а с небес последние минут десять мелкой сечкой царапал лицо дождь, который быстро становился все более сильным.       Снейп, не сбавляя шага, поднял голову вверх, к небу, и хоть его лицо оставалось по-прежнему спокойным, в глазах мелькнуло беспокойство.       — Вынужден признать, что ошибся сегодня с прогнозом, и обещанный шторм таки накроет нас на пару часов раньше.       — Шторм? Здесь часто такое бывает?       — Весь остров — абсолютно ровный клочок земли, и ветра́, что вы успели уже заметить, достаточно регулярно приносят с собой бури.       — И насколько сильной обещает быть эта?       — Если вы верите моим ощущением, то самой сильной со времен августа, — немного помолчав, ответил Снейп.       — Тогда, думаю, мне стоит откланяться, — кивнула ему Гермиона. — Спасибо большое за компанию, я…       — Где вы остановились? — вдруг перебил ее мужчина, все так же глядя на облака.       — Недалеко от того места, где мы вчера сидели вчетвером, большой такой синий дом, там еще загон с лошадьми. Хозяина зовут Эмиль, кажется.       — Это не меньше двух часов ходьбы, и это если поспешить, — подытожил Снейп. — Вы не дойдете, буря застанет вас раньше. Сможете аппарировать по памяти в отель?       Гермиона остановилась, немного растерявшись, а потом с досадой призналась:       — Увы, нет, я пока не запомнила место достаточно хорошо. Неужели это так далеко?       — До Орсдорфа около шести с половиной миль, если не ошибаюсь.       — Я и не заметила даже, когда шла сюда. А вы? Сможете аппарировать?       — Нет, я плохо ориентируюсь в той части острова, поскольку бываю только на пристани. Но аппарировать туда сейчас — почти самоубийство.       — Почему же?       — Вас когда-нибудь ветром сносило с дороги, словно опавший лист? — вдруг спросил Снейп. — Потому что приблизительно это я испытал, когда первый и единственный раз оказался во время бури на пляже — меня в какой-то момент порывом ветра просто скинуло с причала в море.       — Какой кошмар, — сглотнула Гермиона.       — Тогда нам стоит зайти ко мне, — предложил он вдруг. — Чаще всего такой шторм не длится дольше нескольких часов. Поскольку, как вы сами мне любезно напомнили, сегодня сочельник, так что даже любой магазин уже закрыт.       Гермиона окинула его взглядом. Она не ожидала, что он предложит ей укрыться у себя, особенно после столь нелегкого разговора. Но, подумав, решила, что это, пожалуй, единственный разумный вариант.       — Я не ожидала, если честно, — наконец сказала она, опять пряча лицо в шарф. — Но приму ваше щедрое предложение, все равно выхода у меня нет.       Снейп кивнул и, не говоря больше ни слова, взял ее за рукав пальто, аппарируя. Они оказались где-то далеко от города — вокруг были только несколько двухэтажных домов и большие пустые территории. Ветер тут гудел еще сильнее, и девушке пришлось прилагать усилия, чтобы держаться вертикально, но при этом она чувствовала странное спокойствие рядом с ним, как будто хотя бы сейчас, в этом моменте, все было хорошо. Наверное, сказывалось доверие к нему — все же, как она вчера заметила Генриху, знакома она с ним уже лет двадцать.       Снейп пошел вперед и, открыв невысокую калитку, по мокрой выложенной камнями дорожке завернул к одному из домов. Махнув палочкой, он первым вошел, а Гермиона же почувствовала, как легко впустила ее защитная магия — не иначе как этим легким жестом мужчина только что внес изменения в плетение.       В его доме было тепло и уютно несмотря на бушующую за окном бурю. В камине уже весело трещал огонь, раскидывая блики по бесконечным полкам с книгами, стеклянному столику и выложенному темным деревом полу. В воздухе стоял приятный запах сосны, апельсинов и вина — последний, впрочем, был легко объясним. Снейп как раз налил глинтвейн в две кружки и поставил одну перед Гермионой. Она взяла ее в руки, грея ладони. Весь этот вечер казался странным — она все еще не могла до конца поверить, что находится здесь, с ним, в этом старом доме, в компании человека, с которым так много лет не общалась и еще позавчера даже не представляла, что когда-либо снова увидит.       Сделав очередной глоток, она перевела взгляд на смотрящего в огонь бывшего профессора — и не смогла отвести взгляд от его расслабленной, спокойной фигуры в оранжевом свете камина и полумрака комнаты. В расстегнутой на несколько пуговиц рубашке, конечно же, черной, штанах, — и только теперь она заметила, что босиком. Конечно, бывший шпион почувствовал ее взгляд достаточно быстро.       — Что вы так смотрите? — спросил он, не поворачивая головы.       — Никогда не видела вас без мантии и сюртука, — ответила она с легкой усмешкой, наконец оторвав взгляд от его фигуры.       Он наклонил голову, таки повернув свой взгляд к ней и рассматривая ее повнимательнее несколько мгновений. В его глазах мелькнуло что-то почти незаметное, может, даже интерес, но вскоре он вернул свой привычный вид.       — Это повод так уставиться? — спросил он с вызовом, слегка прищурившись.       — Да. Мне нравится то, что я вижу, — вот и смотрю, — с тем же вызовом ответила Гермиона, спокойно встречая его взгляд.       Снейп молчал, но на лице появилась сосредоточенность, словно он искал какой-то скрытый смысл в ее словах. Только его не было — и, видимо, это понял и Снейп.       Молча сделав сразу несколько глотков, она прикрыла глаза, слушая тихий шепот пламени. За окном нещадно гремела буря, которая, казалось, была готова вырвать с корнем старые деревья. Ветер ревел, словно пытаясь ворваться в дом, и где-то за шумом дождя даже стучали у кого-то незакрытые ставни. В какой-то момент ее это даже напугало — было в этом что-то зловещее. Казалось, сама природа вдруг решила взбеситься. Это как-то само собой напомнило девушке одну шутку, что когда-то стабильно звучала в гриффиндорской башне.       — Вы знаете, почему многие люди любят грозы? — спросила она вслух, и Снейп, явно не ожидавший такого вопроса, ответил не сразу.       — Нет. Почему?       — Потому что это доказывает, что даже природе иногда нужно поплакать, покричать и ударить кого-то молнией из-за плохого настроения.       Снейп вдруг улыбнулся — и девушка даже засмотрелась на такое неожиданное и, надо признать, красивое зрелище. А затем, повернув голову, он спросил:       — Вы сегодня на удивление многословны, мисс Грейнджер. Чувствуете желание поговорить?       — А вы — выслушать? — подняла бровь девушка.       — Думаю, я это переживу. — Он встал и долил глинтвейна сначала Гермионе, а затем и себе. — Вы уже говорили вчера о политике и исследованиях. Расскажите же мне теперь о людях.       Гермиона была готова к тому, что его просьба вызовет отторжение, но вопреки этому почувствовала, что, наоборот, хочет поделиться. Наверное, опять сказывалось то, что она понимала: все, что она скажет, останется здесь, в этой комнате.       Она начала издалека: рассказала об уходе профессора МакГонагалл на пенсию, смерти профессора Слизнорта — и что Билл Уизли уже пять лет как преподает в Хогвартсе ЗОТИ, очевидно, таки разрушив знаменитое проклятие. Затем о судьбе членов Ордена, тех, кто выжил, конечно. О бывших пожирателях — Снейпа явно позабавила новость, что Люциус отсидел несколько лет и вернулся под домашний арест как раз в день появления на свет своего внука — даже не знав при этом, что его сын женился, и не на ком ином, а на Луне Лавгуд. Потом Гермиона дошла и до судеб студентов профессора: Дафна Гринграсс стала успешным журналистом, а Теодор Нотт много лет встречался с ее младшей сестрой Асторией, которая полгода назад трагически умерла от семейного проклятия. Пэнси Паркинсон в результате слишком уж бурного празднования юбилея Драко вышла замуж за Блейза Забини, и судя по тому, когда родился их сын, то явно было не совсем по любви. Чарли Уизли сильно пострадал во время нападения дракона — и теперь внешне был достаточно сильно похож на своего брата Билла и, вопреки обиде Молли, перебрался в Румынию навсегда, где и женился. Перси же, наплевав на все прогнозы, так и не смог смириться с собственными ошибками и закончил жизнь самоубийством всего через несколько месяцев после войны. Джордж Уизли женился на Анджелине Джонсон, и они колесили по миру, нигде надолго не оставаясь. Невилл занял весьма высокую должность в министерстве — и уже три года мучился от неразделенной любви. Лаванда Браун вместе с Чжоу Чанг заимели агентство гаданий и предсказаний. Деннис Криви стал фотографом, и вместе с Шимусом Финниганом они снимали свадьбы. Гарри женился на Джинни — они оба играли в квиддич за одну команду на позициях ловца и загонщицы, и судя по тому, как высоко они сейчас значились в лиге, дела шли хорошо. Рон же работал в министерстве под начальством отца — вместе с близняшками Патил.       За время ее монолога Снейп еще дважды подливал вина и слушал молча, иногда лишь задавая уточняющие вопросы. Когда же она выдохлась и отпила, чтобы промочить горло, спросил:       — А что насчет вас, мисс Грейнджер?       — А что насчет меня? Я тоже работаю в министерстве и, вот, успела сходить замуж. Неудачно. Дважды.       Тут Снейп от неожиданности даже не успел совладать с лицом — и в его взгляде читалось искренне удивление.       — Стоит признать, не ожидал. Как же вы к этому пришли?       Гермиона вдруг ощутила, как в ее груди поднимается тяжелый комок усталости и обиды, и слова стали вырываться сами собой — кажется, впервые ее об этом спросили. И она рассказала — сначала о длительных отношениях с Майклом, который был маглом, но при этом был осведомлен о магии. С ним они дошли только до помолвки. Затем о замужестве за Виктором Крамом, которое длилось почти шесть лет, а потом — за Роном.       Она не ожидала, что скажет столько всего вслух, и на мгновение замолчала, пряча лицо за распушившимися от влажности волосами. Снейп, все так же сидя у камина, не перебивал. Только его взгляд чуть смягчился, и когда он снова обратился к ней, его голос был тихим и бархатным, почти что с дружеской интонацией.       — А в каких же отношениях вы были собой?       Гермиона вздрогнула и подняла глаза, не понимая.       — Что?..       — Насколько я слышу, первый ваш парень — магл, и вы все время старались скрыть или минимизировать использование магии при нем, что абсолютно противоречит вашей природе. Следующий раз — вы были женой знаменитости, которую целуют на удачу перед выходом на поле, обнимают за талию на красной дорожке и выводят на благотворительные приемы для статусности. И наконец — Уизли, которому вы скорее мать заменили, чем стали женой: покормить, одеть, на работу отправить, выслушать о его тяжелой жизни на должности в несколько пунктов ниже и проще вашей. Вот я и спросил: мисс Грейнджер, в каких же отношениях вы были собой?       Ее сердце пропустило удар. Эти слова ударили больно, наотмашь, задевая в первую очередь из-за своей правдивости. Она медленно опустила взгляд на свою кружку, не зная толком, что на это сказать. Все, что хотелось ответить, — все казалось неправильным. Наверное, потому что все, что она делала, тоже было таковым.       — Знаете, я часто думаю, что всегда старалась что-то доказать. Сначала родителям, потом миру. Но в конце концов… Я просто забыла, что мне нужно быть собой. Я всегда пыталась быть кем-то, кем меня хотели видеть или просили быть, — наверное, в этом моя проблема.       — Именно в этом, мисс Грейнджер. Вы с ранних лет тащили на себе двух оболтусов — и если один из них, насколько могу судить из вашего рассказа, вырос и стал человеком, то второй так и не сепарировался от родителей, ища в отношениях мать, а не жену и работая под началом отца. Удивлен, что вы действительно считали его хорошей партией.       — Я не выбирала таких людей, — сказала она тихо, почти шепотом. — Мне казалось, что я знаю их, а затем внезапно оказывалось, что все совершенно не так, как я представляю.       — Это не вопрос выбора, — ответил Снейп, смотря ей в глаза. — Это вопрос того, насколько вы готовы были быть честны сами с собой и видеть людей теми, кто они есть, не идеализируя.       Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как его слова эхом отзываются внутри. Будто камень, брошенный на зеркало озера, — он создал множество кругов, что расходились во все стороны. Но вместо ответа она замолчала, просто смотря на огонь в камине, который освещал их лица мягким светом, и размышляла.       Снейп взял свою кружку, кажется, даже и не ожидая ответа, вновь уставился в огонь. За окном все так же гремела буря, но теперь она казалась куда менее громкой — оба мага глубоко увязли в собственных мыслях, уже не обращая ни на что внимания.