Часть 3

Никогда не видела настолько белых зубов. Стилистка с Голодных игр, навязчивая и назойливая Лаванда, стоит в дверях моего дома и широко улыбается, приветствуя меня. Высокая, надевающая каблуки чтобы уж точно дотянуть до потолка в любой комнате, стилистка была самым беспечным существом вокруг меня в Капитолии. Даже спонсоры и те некоторые подходили, сочувственно жали руку, когда мы были на приеме по случаю оглашения оценок. Кто-то видел во мне человека лишь после того, как я поем с помощью вилки и ножа, но кто не без греха. Но Лаванда… Она жила в каком-то своем мире, крутящемся вокруг цвета сезона, новой текстуры косметики и тканей. Первым вопросом от нее стало не банальное «Как ты справляешься?» или забавное «Ты зубы умеешь чистить?», а неожиданное — «Как ты поддерживаешь такой завиток волоса?». Белокурые локоны она всегда неизменно накручивала в тугие локоны, но остальные части тела не жалела и экспериментировала, как могла. Золотые тату, пирсинг, стразы, наращивание ярких бровей и ресниц. Серо-голубые глаза не видно под слоями туши и подводки, а губы приобрели не только форму и цвет, но и аромат персика. Когда она приветственно чмокает тебя в щеку, еще полчаса ходишь и не понимаешь, откуда пахнет как из лавки с гнилыми фруктами. — Дорогая, сколько лет! Я тоже соскучилась, — миг и она целует меня в щеку, как истинная Капитолинка. — Я приехала подготовить тебя к Туру Победителей, который начинается через 2 дня. Мы снимем интервью, твою прогулку по родному Дистрикту, соберем вдохновение для нарядов и рванем! Ты ведь звезда этого сезона! Я тяжело вздыхаю, вспоминая этот марафон невиданной щедрости, о котором Минерва упоминала лишь вкратце — после Игр я была не готова ее слушать должным образом. Спустя полгода после игр, где-то в середине зимы, стартует Тур, в котором действующий победитель ездит по Дистриктам, читает трогательные речи, а беднякам иногда дают пожрать. Зато в мэрии каждого Дистрикта накрывают роскошный бал, чествуя победителя по местному. Мне всегда было интересно познакомиться с другими культурами, но я не представляла, что это пройдет через лицемерные вечеринки, где надо улыбаться каждому. Хватило единственного приема в Академии, самой престижной школе Панема. Огромный мраморный зал, красный тяжелый ковер, куча света и камеры. Женщины сияют бриллиантами, а мужчины — орденами за войну Лорда. На экранах транслируют лучшие моменты прошлых игр, а трибуты, наполовину вылезшие из нищеты, должны надеть красивые наряды и вести себя прилично. Мне повезло, я оказалась на контрасте с немытым парнем из Шлака по имени Фенрир, моим союзником. Его, кстати, убили первым. Он сошел с ума еще до Арены и снял с себя всю одежду, расцарапав кожу грязными ногтями. — Ты, конечно, заставила меня подождать, — морщит носик Лаванда, накручивая блондинистые локоны на наманикюренный пальчик (тоже контраст на фоне воспоминаний о Сивом), — но я поболтала с твоим другом, который принес тебе цветы. — Друг? Цветы? О чем ты? — мой голос хриплый от долгого бега в несколько километров, чертов Котел находится в другой части города. Хорошо, что успела дохлебать свой суп, но он явно просился наружу. После Игр я первый раз решила пробежаться. Лаванда хмыкает, и наманикюренный пальчик бросает локон, чтобы показать мне что-то. Я поднимаю глаза и вижу привязанный к ручке двери букет. Веревка — грубая, бечевка, которой перевязывают товары в городских магазинах. Обертка — пергамент, в такой же я заворачиваю сэндвичи для Гарри. Но букет мне кажется невероятно красивым, мне никогда не дарили такие. Мне в целом мало что дарили, тот же Гарри притаскивал новые книги и помогал их сушить. А Минерва на мой последний день рождения подарила набор чая. Подхожу ближе и чувствую, как мои щеки начинают краснеть. Это сухоцветы и засушенные цветы, покрытые толстым слоем лака. Каждый лепесток, бутон и даже пестик покрыт лаком, будто его создавали вручную. В букете замечаю цветы хлопка, такие необычные для Двенадцатого, я видела их только в райском поле на Арене и на картинках в справочнике трав субтропических регионов. Касаюсь пальцем одного и чувствую обволакивающую мягкость. Белый. Свежий. Красивый. Не могу удержаться и тыкаю в каждый бутон, на обгрызенный заусенец цепляется нежное волокно. Пробегаюсь по остальным цветам, твердым, но хрупким. И вот уже нет Лаванды, нет вечернего холодного воздуха, запаха персиков и супа. Закусываю губу, когда вижу крохотный кусок картона с подписью «Спасибо за галлеон». Такой изящный и аристократичный жест, даже тут, на куске картона из какой-то коробки. — Такой симпатичный парень, но веснушки все портят. Мое сердце падает. На белоснежной коже Драко никогда не было веснушек. И зимой им было неоткуда появиться. Задерживаюсь взглядом на почерке, но он ничем себя не выдает. Ровные буквы, черный маркер. С плохо скрываемым разочарованием развязываю букет и выкидываю картонку в мусорное ведро. Такие цветы, наверное, можно хранить и без воды. Иду в кладовку и достаю с полок, на которых я заботливо разложила все купленные товары, вазу. Глиняная ваза с росписью яркими красками, узор то ли из солнышек, то ли из подсолнухов, мне очень нравится. Отлично дополняет мои цветочные кружки. — Дорогая, все, забыли о парнях, дальше тебя ждет мейковер и подготовка к съемкам. Наверху Падма и Парвати уже все разложили, просим-просим! — и моя помощница хлопает в ладошки, призывая меня к работе. И верных подружек-наседок привезла, как они только не грохнулись в обморок при виде нашего скромного вокзала. Не подумайте, я не против заботы о своей внешности, но для таких, как они, внешность превращается в культ. Ногти должны быть не просто чистыми и подпиленными, но и согромным слоем цветного лака. Зубы должны быть не просто ровными (за что им спасибо, стало правда лучше), но и сиять ярче свежего снега. Увидев один раз перед Играми, как Лаванде буквально на ходу делают укол каким-то препаратом в губы, мне стало дурно. Слава богу, что моё лицо они нашли натурально вполне себе симпатичным и не стали втайне что-то колоть. Выщипать брови, уложить их вместе с ресницами, протереть лицо тоником, чтобы бледная кожа сияла изнутри, нанести кучу кремов на лицо и под глаза, убрать все волосы с тела и усмирить кудри. Последняя задачка со звездочкой, мне не раз предлагали остричь их под каре, но я всякий раз отказывалась. Не каждый в нашем Дистрикте может похвастаться такой густотой и длиной, признак хорошего здоровья. Девочки в школе называли мои волосы вороньим гнездом, а мальчики кидались мелкими бумажками, которые застревали между локонов и веселили их. Зато если мои помощницы постараются, то с е кудри лягут ровными блестящими рядами мне на спину. Передние пряди можно красиво заколоть невидимками, оставив особо витые локоны за ушами. Кажется, чем больше времени с ними я провожу, тем ближе подхожу к одержимости внешностью, да? Наверное, пора бежать. Спустя несколько часов я плотно закрываю входную дверь и забираюсь в любимое кресло с ногами. Наконец-то, передышка. Я окончательно поникла, когда Падма и Парвати решили сделать мне депиляцию некоторых интимных частей. На робкие протесты, что мне это не нужно, Лаванда многозначительно посмотрела на меня и на букет в вазе на столе. И они дружно накинулись коршунами. Оставив их обсуждать завтрашние съемки, я накинула любимый кардиган и натянула теплые носки, чтобы выдержать как можно дольше на веранде. Изо рта идет пар, но я раскидываю свежерасчесанные волосы по плечам и становится еще теплее. Я думаю о букете, что ждет меня на кухне. Такой красивый, продуманный, нежный. И подаренный веснушчатым парнем. Мои губы беззвучно произносят это имя — Персифаль. Может быть, это и неплохо. Я имею в виду его знак внимания к моей персоне. Сэй говорила, что он метит в Министерство, к тому же родился и жил в Капитолии. Кому, как не сыну влиятельной семьи, знать всю подноготную, когда он и сам имеет нехилые амбиции? Пытаюсь представить себя под руку с Перси в военном мундире и меня передергивает. Ладно, к такому мы с тобой, Гермиона, не готовы. А если просто подружиться? Но я никогда не умела дружить с мальчишками, Гарри Поттер был пожалевшим меня исключением. Я помогала ему с нехитрыми уроками и рассказывала разные истории, а он дрался с теми, кто смеялся над моими волосами и зубами. Иногда в особо холодные ночи я пробиралась в спальню мальчиков со своим одеялом, и мы засыпали вдвоем на узкой кровати, укрывшись двумя тонкими одеялами и переплетя ноги и руки. Но в этом не было ничего интимного. Нас дразнили женихом и невестой, но быстро перестали, из-за отсутствия реакции. Если темы сиротства или моих зубов с волосами нас еще как-то задевали, то на «тили-тили-тесто» мы лишь ухмылялись. Я вспоминаю, что убегая из Котла, брякнула что-то одобрительное Сэй про домработницу. Джинерва Уизли. Как дружить с девочками я тоже не представляю. «Зато ты на короткой ноге со старушками» — поет мой внутренний голос. Ну да, я просто умею слушать, а Минерве, Сэй и старушке с рынка это только и нужно. Может быть, девушке из Капитолия понравится такой друг? Спрашиваю себя робко, почти безнадежно. Ведь умение слушать… это же хороший навык? Ей есть, на что пожаловаться. Вспоминаю строчку из книги про войну: люди лучше всего сходятся на почве взаимной ненависти, враг моего врага — мой друг. Ну тут то у меня есть шанс, я выиграла Голодные игры. Мои губы растягиваются в ухмылке и немного трескаются на морозе.