Часть 6

Поезд едет слишком плавно, и меня это раздражает. Когда в Двенадцатый прибывают товарняки, они трясутся и издают жуткий скрежет. Скоростной поезд с конечной в Капитолии будто плывет по рельсам, не качаясь даже на крутых поворотах. Зараза. Я сижу в бархатном кресле вагона с накрытым завтраком, ведь в Одиннадцатый мы прибываем рано утром. Ни свет, ни заря в дверь моего купе раздался стук острых костяшек, голос Лаванды велел вставать. Это было очень трудно, хотя проблемами с подъемами я никогда не страдала, даже спустя ночь чтения в приюте вскакивала с петухами. А здесь собралась с силами и пришла к завтраку за пятнадцать минут до прибытия в Дистрикт 11. Лежа в роскошной кровати, я то открывала глаза, то закрывала, пытаясь прийти в себя. За окном была зимняя темень, а мне снились яркие краски Луговины. Я видела себя, сидящую с младенцем на руках в цветущем поле, пока вдалеке белокурый парень (я видела его со спины) кружил на руках маленького мальчика. Они смеялись, дули на одуванчики и друг на друга, бежали наперегонки и падали в траву. Младенец на моих руках спал, завернутый в белую пеленку, из-под которой торчал темный локон. Мой локон. Мне стало так тоскливо. Наверное, Гарри Поттер и Минерва Макгонагалл — моя семья. Но первый увлечен Дурслями и считает меня неинтересной сестрой (видимо, уже троюродной или давно потерянной). Он приходит обсудить свои проблемы и съесть пару сэндвичей, да и только. Минерва же живет замкнутым отшельником, открывая для тебя сердце нечасто и ненадолго. Да, она заботится о тебе, но это не материнская забота, а внимание наставницы… или подруги? Как ответить на этот вопрос, я не знаю. Гермиона Грейнджер, победительница Голодных игр, у которой никогда не было подруг. Джиневра стала первой девушкой, с которой мы поговорили по душам. Но и то, я ей плачу. И дважды то, она не хотела долго слушать о моих книгах. А Драко бы послушал о моих книгах? Он так внимательно читал наши старые школьные учебники… Пальцы сжимались в кулаки от отвращения к себе. Гермиона Грейнджер, очнись, ты только провела с парнем больше пяти минут и уже представляешь ваших с ним детей? Серьезно? Ты сначала хоть поцелуйся один раз, книжный червь, ты ведь никогда не мечтала о детях, тем более двух. Ты даже никогда на была на пикнике. Ты… просто не понимаешь… Драко не нужна Гермиона, ему нужны ее деньги, но даже их он едва принимает. О да, кстати, ему ты тоже заплатила за компанию, помнишь? Но я лежала и моргала, пытаясь поймать ускользающие образы. Даже протягивая руку в темноту, пытаясь найти и зацепить кусочек знойного лета. Яркое солнце, разноцветное поле, причмокивание моего ребенка и детский смех. И парень… Вернее, Драко? Я думаю, что это был именно он, такие платиновые волосы трудно перепутать. Драко так трепетно держал мальчика, будто самое великое сокровище. А я воспринимала это как должное, улыбаясь им обоим. Уже после пробуждения сердце сжалось от сладости и невозможности происходившего. Вокруг меня никогда не было примера счастливой семьи. Минерва и Сэй — вдовы, старушка с рынка (я узнала, её зовут Батильда) всю жизнь одинока, мы с Поттером росли в приюте, как и большая часть наших знакомых. Дети из Шлака и бедные городские тоже не подойдут в пример, после школы они шли работать, чтобы выжить. Они не бегали радостно по Луговине, а собирали травы, ягоды и цветы на продажу. Слово «пикник» для них, наверное, пустой звук. Отца Драко вообще казнили, а что было раньше — неизвестно. Видимо, мой мозг нарисовал что-то красивое из прочитанных романов и сказок, повернутое в наши реалии. Поле в Дистрикте 12 и сын казненного предателя в роли сказочного принца. Но не поймите меня неправильно, если бы это было правдой, я бы не стала жаловаться. Я запретила себе думать об этом. Начался Тур, и мне нужно быть очаровательной, притягательной, заводить знакомства, поклонников… От последнего немного корежит. Лаванда с громким стуком опускает на стол третью пустую чашку кофе и вздыхает, поправляя под глазами то, что она называет странным словом патчи. Тонкие намкарикюренные пальцы скользят по коже, оценивая её состояние. Хоть и не ей блистать в свете камер, капитолийская стилистка считает своим долгом подавать мне пример свежести и ухоженности. К тому же, в этом году я звезда, а, следовательно, и мои стилистки тоже. «Герми, расчешись. Герми, ты точно с утра умывалась? О боже, что мне делать с этими синяками на твоем лице?» Я всегда слегка закатываю глаза и не комментирую. Во-первых, я Гермиона, все сокращения своего имени считаю нелегитимными. Во-вторых, перед выходом в свет мне все равно сделают идеальный макияж и замажут недостатки. Для Победителей все самое лучшее. Победители — самые здоровые, красивые и желанные люди в Капитолии. Иронично по отношению ко мне, правда? Еще недавно я могла пересчитать свои ребра, пробежавшись по коже пальцами. А вот по волосам пробежаться пальцами не могла, они застряли бы в первом колтуне. Зато сейчас я настоящая кукла, волосы лежат как по линейке, глаза сияют, а тело прибавило необходимые килограммы. Жаль, внутри ничего не изменилось. Я молча ковыряю свою овсянку, так непохожую на каши, которые нам давали в приюте. Эта с маслом, медом и орешками, слишком аппетитная и красивая, что аж тошно. Все вокруг меня слишком красивое. Золотая ложка плюхается в тарелку, как капитолийки в ванны с пеной. Мы с Гарри столько лет ели корешки, очистки, стряпню Сэй, что я никак не могу привыкнуть к роскошному меню длинной в километр. На первом ужине в Тренировочном центре я сидела и смотрела на еду как на картинки в кулинарном справочнике (да, и такое я читала). Баранье рагу с черносливом, стейки, салаты из невиданных овощей, гора пюре, а на десерт черничный пирог. Пирог был совсем не похож на лесную чернику, которую мы тайком собирали в детстве на Луговине — он был слаще, насыщеннее, вкуснее. Но вызывал отвращение своей ненатуральностью. Как и с поездом, я ненавижу искусственное. Иронично, правда, учитывая мои намерения правдами и неправдами заводить знакомства в Капитолии? Лаванда видит мой грустный взгляд и наливает мне чашку кофе, почти до краев. Я облегченно благодарю её и оставляю овсянку, отодвигая тарелку подальше. Рацион из кофе или чая плюс что попадается под руку — мне ближе, чем все остальное тут. Отпиваю кофе и довольно жмурюсь, чувствуя, как от горячей жидкости быстрее бежит кровь по венам. — Итак, Дистрикт 11, сельскохозяйственная промышленность. Их трибутами были Ханна Аббот и Эрни Макмиллан. Помнишь таких? — строго говорит Макгонагалл, как будто читает мне лекцию. На её носу изящно сидят пенсне, и она листает стопку бумажек с досье, попивая неизменный черный чай. Всегда собранная, деловая, железная леди, так её прозвали. Иногда я в шутку называю ее женщиной-кошкой (так похабные капитолийцы окрестили ее во время Игр, за то, что расцарапала лицо одному из соперников в попытке спастись). Она всегда хмурится и фыркает в ответ, но потом я вижу, как кончики суровых губ складываются в улыбку. Женщина-кошка, гуляет сама по себе. — Помню, — мой голос все еще хриплый после сна, но еще один глоток кофе с молоком смягчает горло. — Эрни защищал Ханну, они питались злаками с поля, но стали жертвами змей. Ханна умерла сразу, Эрни жил еще пару дней. Вроде, его прикончили профи? — Профи мы называем трибутов из Первого, Второго и Четвертого. Многие из семей этих Дистриктов корнями уходят в Капитолий и тесно связаны с ним. Их тренируют, они не голодают и вызываются добровольцами. Какие молодцы, фыркает мой внутренний голос и снова тянется к кофе. — Да, Макмиллана убил Эдриан Пьюси, второй Дистрикт. Ты должна была это видеть, ты разжигала костер у Рога изобилия, пока профи отвлеклись на шум в поле. Я неопределенно пожимаю плечами, но лукавлю — на самом деле я это видела. Эрни и Ханна мне нравились на тренировках. Добрые, скромные и выкладывающиеся, оба из семей простых работников, собирали зерно всю свою жизнь. Не лазили по деревьям, не рылись в сорняках, а были, что называется, на земле. Они сразу выбрали выжидающую тактику и спрятались, но не учли коварности Капитолия и профи. Кажется, именно Эдриана Пьюси столкнула в яму с кабанихой. Он погнался за мной, увидев, как на Роге корчился от ожоговой боли его товарищ из первого, Хиггинс. Плохо помню, но мне не было стыдно, возможно, это снова виновата Оклюменция. Жестоко, но мой внутренний голос мурчит от справедливости. Понимаю ваш скептицизм, какая справедливость может быть на Голодных Играх, но это все, что я могла. Мои мысли проясняться, когда Минерва аккуратно и ласково берет меня за руку. Она всегда так делает, когда я начинаю копаться в себе и искать причину, почему я была такой хладнокровной и так плохо это помню. Минерва считает, что мне нужно принимать это за должное, иначе груз вины раздавит меня. Может быть, она и права. Минерва ласково гладит мою руку, её очки сползают к кончику носа. Темные волосы даже ранним утром лежат в идеальном пучке на затылке, а в проколотых ушах нет серег. Только для торжеств. — Ты должна будешь выступить с речью о них, помнишь, я говорила тебе про свой Тур? Несколько минут на сцене перед всем Дистриктов, а потом пир в мэрии и вечером снова поезд. — Не переживай, я найду, что сказать, — я сжимаю ее ладонь в ответ и одним глотком допиваю свой кофе. О Ханне и Эрни вспоминать не больно, скорее грустно. Я не всегда хорошо умею складывать слова в предложения, но о трибутах 11 Дистрикта хотя бы смогу говорить искренне. Дверь вагона открывается, и заходит женщина примерно одного возраста с Минервой. Непохожа на безгласный персонал поезда, я бы даже сказала — недостаточно безликая. Мышиные волосы затянуты в пучок, на голове белая шапочка и на поясе туго затянут пояс с разными склянками. В уголках глаз много морщинок, значит, она часто улыбается. Увидев Минерву, женщина и правда расплывается, на что моя любимая наставница встает и вскрикивает с невиданной радостью на лице: — Поппи, какой сюрприз! — Минерва, дорогая, — женщины обнимаются, а я кошу глаза на Лаванду и вижу её раздраженный взгляд. Блондинка теребит скатерть наманикюренным пальцем так, что её фарфоровое блюдце рядом аж трясется. Я закусываю губу от улыбки. Проблемы в раю? — Гермиона, это Поппи Помфри. Она поставила тебя на ноги после Арены! — Минерва отстраняется, но все еще держит руку на плече у подруги. Непривычная улыбка наставницы заставляет меня искренне улыбнуться в ответ. Друзья Минервы — мои друзья. Уж эту определенность я могу себе позволить. — Очень приятно, — я пожимаю женщине руку на фоне закатывающихся глаз Лаванды. — По какому поводу вы к нам присоединитесь? — Мисс Грейнджер, Капитолий считает, что вам нужна помощь с медицинской точки зрения. Поэтому мисс Браун будет отвечать за преображение внешнее, — тут Поппи косит глаза на татуировки и белокурые локоны. — А я за внутреннее. Витамины, массажи, подбор сбалансированного меню, уход за старыми ранами. Шрамы-то может вам и удалили, но уход на кожей в их районе крайне необходим. Последнюю фразу Помфри произносит с гордостью, слегка выпятив грудь и побрякивая склянками на поясе. Лаванда пыхтит у меня за спиной, чашка агрессивно звякает о блюдце. Я улыбаюсь и вежливо киваю, внутри чувствуя какую-то странную раздражительность, вызванную словами Поппи. Что с тобой, Гермиона? Секунду назад она тебе нравилась. К тому же, нам бы не помешало сменить рацион, чтобы кости окончательно перестали торчать. Или попить витаминов для блеска волос? Это же не плохо, это здоровье. Самочувствие в конце концов. Но ехидный голос внутри напомнил, что за нами ухаживают как за товарной лошадью, выигравшей гонку. Шкурка и грива должны блестеть, зубы выстроится в ряд, да не забудьте о платиновых подковах. Не просто кукла, а кукла, которая сможет бегать от Дистрикта к Дистрикту и тешить публику еще долгое время. Но видя добрый взгляд Помфри и все еще чувствуя, как Лаванда дышит, я смягчаюсь. По крайней мере, эта женщина не выглядит тираншей и с ней будет весело. — И кстати, мы прибываем на вокзал Дистрикта 11, прошу вас готовиться к началу Тура Победителей! Я киваю, сцепив руки в замок и сжав до побеления костяшек. Скоро я увижу их, лица трибутов крупно на больших экранах, а рядом — их родные и близкие. Ханна всегда заплетала волосы в тугие косички, словно те две девочки, Прим и Китнисс. Только ее волосы были светлее и объемнее, словно пух в солнечном свете. Эрни был крепко сбитым, забавным пареньком с широкой улыбкой. На подготовке мы вместе плели узлы, он даже показал мне свой фирменный, которым обычно стягивает мешки. Стягивал. Мне придется говорить о них в прошедшем времени. Их больше с нами нет. Вздыхаю, крепче сжимая пальцы, почти до боли. Почему-то мои мысли еще ни разу не занимал Тур Победителей и то, что мне действительно предстоит. Балы, интервью, светская жизнь Капитолия — да, словно вылазка на разведку на пути к моей новой яркой жизни. Но Дистрикты, сотни смотрящих глаз, заплаканные семьи. Ох, что бы я сейчас отдала, чтобы сразу поехать на бал, пропустив все самое тяжелое? Вдруг поезд резко останавливается, так, что Минерва и Поппи, все еще стоящие на ногах, покачиваются и хватаются за спинки кресел, чтобы не упасть. Я гляжу в окно, но за ним все еще разноцветные поля. Проходит минута, другая, но мы не двигаемся с места. Наконец, Минерва хмыкает и идет к двери вагона, чтобы разобраться в чем дело. Её почти сбивает с ног молодой проводник, влетающий в вагон с громким криком: — По приказу Распорядителей поезд меняет маршрут и следует сразу в Капитолий. Лаванда хлопает в ладоши, явно предвкушая возвращение к своей богемной жизни. Минерва вышвыривает мальчишку за дверь и хлопает ею, недовольно опускаясь в кресло. Я словно вижу, как в наставницы в голове работают шестеренки, в попытках понять, откуда такая смена курса. Но я не хочу об этом сейчас думать. Руки разжимаются и онемевшие пальцы хрустят друг о дружку, чтобы размяться. Мои молитвы были услышаны? Я еду на бал!