Часть 7

Соль и шерсть — так пахнет эта девушка, что зверски растерзала соперников на своих Играх. Тонкая, шаги едва различимы в общем гуле зала, хотя она явно надела каблуки. Вернее, на нее надели. Юбка сильно шуршит, значит, в моду снова вошли многоярусные платья, какой ужас. За это надо выпить. — Привет, — голос мелодичный, с легкой хрипотцой. Я слегка поворачиваюсь в ее сторону и наклоняю голову, старая привычка. — Добрый вечер, Гермиона, — затем делаю глоток вина. Красное, хотя я просил белое. Для них это все еще смешно? — Ты знаешь, кто я? — она использует такой удивленный тон, что мои губы помимо воли складываются в улыбке. Юбки шуршат, бессознательно двигается поближе, знак внимания. — Тебя знает каждый, даже слепой. — Ой, ты... черт! Я не выдерживаю и начинаю смеяться. Либо хорошая актриса, либо искренне сокрушается, что не сложила два плюс два, увидев мои молочные глаза. А еще шрамы на всех видимых частях тела — единственный победитель, отказавшийся от всех модификаций в подарок от Капитолия. На фоне холеных безупречных гостей в этом зале я наверняка выгляжу как ходячий труп. Юбки шуршат, двигаясь еще ближе. Смелая. — Оминис Мракс, к твоим услугам, — еще глоток и красное вино будет не таким отвратительным. Вздыхаю, вспоминая сладость и легкую кислинку белого, что здесь подают. Балы Гринграссов всегда самые щедрые на алкоголь, и этим нельзя не пользоваться. Вероятно, в голове папаши Гринграсса большое количество вина позволит их дочуркам выглядеть еще привлекательнее в глазах молодых мужчин Капитолия. Как хорошо, что я не в числе потенциальных кандидатов. Не вышел лицом, глазами, ростом… Интересно, сколько у Дафны с Асторией критериев? Есть ли в мире достаточно бумаги, чтобы записать их все? Гермиона Грейнджер все еще нетерпеливо топчется рядом со мной. Соль и шерсть, немного ванили, наверное, лосьон для тела. — Я читала о тебе! Наверное, тебе часто это говорят, но... Ничего, что мы на "ты"? — такая милая, слов нет. Еще и стесняется фамильярничать, хотя ее собеседник глотает вино жадно, как лошадь. Нужны ли с таким вообще манеры? — Прошу, только на "ты", иначе в свои двадцать два я чувствую себя глубоким старцем. Гермиона ничего не отвечает, то ли глубоко в своих мыслях, то ли озирается в поисках лучшего собеседника. На таком бале наверняка собрались все сливки сливок, все победители этой клоунады, а также их покровители. Ухмыляюсь, думая о том, как сейчас блюет за углом мой ментор, Сэллоу, пристрастившейся к выпивке больше, чем я. Тут Гермиона вдруг бормочет, как будто читает выдержку из досье: — Десятые Игры, Арена в полной темноте. Сенсация — выиграл слепой парень из Дистрикта 1, за которого никто не вызвался добровольцем. Не убил никого, зато прятался целую неделю, пока остальные натыкались на смертельные ловушки или просто ломали шеи, споткнувшись. — Не забудь добавить, что до твоей победы я был их "Золотым мальчиком", — хмыкаю и тянусь к столу за новым бокалом. Тот не подводит, и на языке расцветает вкус белого полусладкого. Улыбаюсь до ушей. Гермиона осекается и нервно хихикает. — Оминис, я не знаю, что сказать, это же совершенно потрясающе! — и вновь я не слышу в ее словах ни грамма фальши, аж бесит. От нее не пахнет алкоголем, голос юный и искренний, шаги тонкие и легкие, словно она ничего не весит. Что же такая девушка забыла тут, в сердце капитолийского разврата? Ах, да, Тур Победителей. Горький вкус появляется на языке от мыслей о том, что ей предстоит. Хотя мне повезло, я не смотрел в глаза семьям погибших трибутов — не только потому, что не могу, но и потому, что я их не убивал. — Не часто услышишь такой комплимент от других победителей, особенно, чьи руки по локоть в крови, хотя они скорее всего видели, что делали, — белое вино льется рекой в горло, так, что я закрываю свои бесполезные глаза. Сэллоу, я иду за тобой. Гермиона не отвечает, но теперь я слышу цокот легких каблучков прочь от меня. Правильно, от таких, как я, надо держаться подальше. Мама всегда так говорила. Все всегда так говорили. Единственный человек, который верит в меня — сейчас блюет неподалеку. Гермиона Джин Грейнджер, он рассказывал мне в деталях, что произошло на пятнадцатых Играх. Тонкая, почти бестелесная девушка из далекого нищего Дистрикта. И вот эта убогая плетет ловушки лучше рыболовных мастеров Четвертого и изобретает гениальные тактические планы, как делают только профи. Сэллоу сказал, что она очень красивая, разве что зубы надо вправить после Игр. Возможно, это правда так, но мне горько, горько слышать, что голодная сирота убивает рослых соперников так безжалостно и продуманно. Вдруг вспоминаю о том, что Гринграссы обычно приглашают на балы только своих. Мне «повезло» из-за родословной, еще пару победителей зовут по критериям принадлежности к мужскому полу и наличия красивой внешности. Сэллоу общается с папашей Гринграссом, у них много общего, особенно, когда речь заходит о выпивке. Вопрос в том, что здесь забыла Грейнджер. По привычке закрываю глаза и прислушиваюсь к шепотам сплетниц вокруг. Медленно двигаюсь по краю стола к ближайшей шушукающейся группке. Бокал легко звенит в моей руке, и мне даже не приходится изображать заинтересованность в напитке, чтобы не вызывать подозрений. Глоток, другой, сплетни все ближе. Ромильда Вейн, шумная молодая капитолийка, говорит обо мне. Сдерживаю удавленный вздох, когда понимаю, что её собеседница — сбежавшая Гермиона Грейнджер. Пальцы сжимаются вокруг бокала, когда я слышу слово «отброс». Я делаю вид, что тянусь до ближайшего бокала, но в реальности придвигаюсь еще ближе. Гермиона Грейнджер спрашивает, к кому ей лучше подойти. Тот же тонкий голос теперь полон живого волнения. Кажется, я стою лишь в паре метров, а они так открыто обсудили меня и продолжают строить планы. Еще глоток вина. Видимо, все-таки гениальная актриса — каждая реакция, вздох и интонация фальшивят. Я возвращаюсь к своему месту, где меня уже ждет официант, готовый предложить новый бокал. В воздухе запах соли и шерсти почти полностью перебили удушающие Капитолийские духи. Хорошо. Слышу тяжелые шаги моего ментора и глотаю остатки вина, предвкушая, что же он скажет. Опять напомнит подробности жизни мисс Грейнджер или еще чего похуже? — Грейнджер к тебе зачем подходила? — голос резкий, будто отчитывает меня за что-то. Так и хочется ответить, мол, расслабься, друг, после твоих пьяных выходок ты потерял весь авторитет. — Знакомилась. Не выдержала долго и убежала, не переживай. Как будто могло быть иначе, — моя рука вновь на знакомом месте на столе. И вновь нащупываю бокал с вином, чудеса. — Хорошо, — выдыхает Сэллоу, и я чуть не падаю ничком прям тут. Ну и запашок, хоть бы выпил жидкости для свежести рта, такую раздают всем, кто решил поблевать на Капитолийских вечеринках. — Не дай бог чего задумала эта девушка. — Тебе-то какое дело, старый черт? — белое вино достигает апогея своего вкуса и перебивает запашок наставника. — На нее большие планы, команда Амбридж уже все подготовила, главное, чтобы рыбка не спрыгнула с крючка раньше времени, — по интонации узнаю смысл его шифра. Становится грустно. Как бы я не был разочарован ее фальшивостью, девушку все-таки жаль. Из цепких лап Амбридж еще никто не выбирался живым. Бедная Гермиона Грейнджер. За это надо выпить.