Часть 8

Помните, что я говорила про белоснежные зубы Лаванды? Так вот, забудьте, выкиньте эту информацию из головы. Улыбка Теодора Нотта, ментора из Четвертого, сияет ярче, чем только что отловленная морская жемчужина. — Гермиона Грейнджер, какая честь! — он шуточно кланяется мне и протягивает руку. Его черные волосы лежат красивыми кудрями, которые подпрыгивают при его резких ловких движениях. Одетый в черную одежду, совсем как я. Его мимика успевает показать мне сто разных выражений лица, пока я реагирую на его приветствие.  — Теодор, — я киваю, улыбаясь, и подаю ему руку. Он такой забавный, если не знать, как ухищренно он плетет сети для своих врагов на Арене. Наверное, даже осознанно, в отличие от меня. — Просто Тео, для тебя, — и его алые губы касаются костяшек моей поданной ладони. Высокий, плечистый, а под скромной футболкой с длинными рукавами скрываются поджарые мышцы. Не подумайте, что я на них пялилась. Когда показывали его Игры, в кадре крупным планом везде появлялся его обнаженный торс. В четырнадцать лет иметь такие мышцы казалось для меня чем-то невероятным, хотя тогда я думала, что все Дистрикты живут, как мы. Наивная.  — Другие, надо полагать, зовут тебя самым юным Победителем? — выиграть в четырнадцать считается рекордом. Он победил на одиннадцатых по счету Голодных играх, приходясь мне ровесником. Когда я читала книги о принцах и плакала по ночам от задирок одноклассников, он плел сети и закалывал копьем противников на Арене. Зато сейчас мы стоим рядом, хотя от него веет опасностью. Думаю, что несмотря на мой статус «Золотой девочки», от меня исходит разве что аура книжного червя. Тео запрокидывает голову и искренне смеется. Пока мы ждем интервью с Лаки Фликерманом, есть еще несколько минут, поэтому Нотт не торопится, картинно утирая лицо от слез. Его футболка натягивается, рукава обнажают татуировки, и я с любопытством на них поглядываю. Руны, морские твари, звезды и тонкие непонятные рисунки — как будто мозаика на загорелой коже. Он заканчивает смеяться и закусывает губу. — Гермиона, кому как не тебе понимать всю горечь этого статуса? Я стараюсь подружиться со всеми, чтобы больше никогда не слышать упоминания моей победы вместо обычного «Тео». — Удивлена, мне казалось, что в твоем Дистрикте ранняя победа дарует почет и уважение, вам не прививали это с ранних лет?  Тео вдруг перестает улыбаться, и его голубые глаза слегка прищуриваются. — Это долгий разговор, мисс Грейнджер. Но для интриги следующей встречи добавлю, что я вырос не в Четвертом, — тут он делает жест, будто закрывает рот на замок и выкидывает ключ. Я поднимаю бровь, но совсем чуть-чуть. После историй про Уизли уже ничему не удивляюсь. Тео подает мне бокал с прозрачной жидкостью, и мы чокаемся. Я улыбаюсь, делая первый глоток — минеральная вода, подходящий напиток. И как приятно, что он сразу почувствовал мои вкусы. Догадался или кто-то подсказал. А может, он просто и сам не любит пить. Очаровательно! Мой бокал быстро пустеет, и Теодор галантно подливает еще из стеклянной бутылки с изображением Скалистых гор. А затем залихватски поднимает дно вверх и высасывает последние капли. Я смеюсь. Тео статистически приятнее всех остальных победителей, которых мне пока удалось встретить — приятнее Оминиса Мракса. Тот бал был такой хорошей возможностью завести знакомых, но черт дернул меня сначала подойти к Оминису, единственному одинокому человеку во всем зале. Видимо, поэтому он пил вино за троих, создавая видимость компании вокруг? Потом Ромильда, новенькая девушка из команды Лаванды, мне тихо шепнула, что Оминиса считают отбросом. Несмотря на то, что он также озолотил тех, кто на него поставил. На вопрос "почему", Ромильда коротко ответила — пацифист. Отлично, просто прекрасно. Еще и меня обвинил в том, что я делала. Как будто мало других напоминаний. Потряхиваю кудрями, чтобы вытеснить эти мысли из головы и сосредоточиться на разговоре. Бокалы вновь опустели, надо занять паузу. — Хорошо, прости, если надавила на больное. А о татуировках можем поговорить? Мне нравится вот эта, это руны? — я показываю пальцем на его левое запястье. Тео вскидывает руку и вновь начинает улыбаться. На загорелых щеках появляются милые ямочки. С небольшим злорадством отмечаю, что у него точно нет веснушек. — Все верно, древние скандинавские руны. Уруз, Ансуз, Турисаз. Знаешь, есть много сочетаний рун, но я сделал свое. Сила, порядок, хаос. Сила, создающая баланс. Эти три малышки помогают мне не свихнуться в тяжелые моменты. Не знаю, где находилась эта Скандинавия, но предки-то, не дураками были, раз такое придумали. Я киваю его саркастичному комментарию в конце, тайно радуясь, что знаю, где Скандинавия. В одном из учебников была небольшая карта мира, поэтому Скандинавия восточнее и севернее от нас. — Руны очень красивые, — я машинально дотрагиваюсь до них кончиками пальцев, думая о том, где же я видела такие же. Что это была за книга? Словаря древних рун мне не встречалось, наверное, нечто художественное. Может, скандинавские сказки? Скорее всего нет, они должны быть жестокими, раз там жили викинги, а такого я не помню. Точно, викинги! Где же… Очухиваюсь я, когда Лаванда толкает меня в сторону сцены. Она шипит что-то про тайминги, орудуя своим острым логтем. Моргаю и понимаю, что держала руку Тео какое-то время, а он не отдергивал её. Поднимаю на него взгляд и вновь ловлю белоснежную улыбку. Он подмигивает мне и двигает бровями, поглаживая мою ладонь большим пальцев, отчего по спине бегут мурашки. Нахал! Отпускаю его запястье и ныряю в свет софитов. — Дамы и господа, победители одиннадцатых и пятнадцатых Голодных игр! Теодор Нотт и Гермиона Грейнджер! — мистер Фликерман вопит в микрофон, и на секунду мои уши закладывает от шума динамиков вокруг.  Толпа скандирует наши имена, пока мы занимаем места на небольшом диванчике. Настолько небольшом, что наши с Тео бедра почти соприкасаются. Я немного хмурюсь, глядя на это, пока Лаки произносит вступительное слово. Что на этот раз телевизионщики задумали?  Бал был прекрасен хотя бы потому, что там почти не было камер. Одни фотовспышки, да и то — тех, кто был наиболее расположен. Я вдоволь наулыбалась, движимая желанием проявить себя в светском обществе, и ушла к столам. Еда в Капитолии была превосходной, хотя общество Оминиса слегка подпортило ее вкус. Не понимаю, почему меня так задел его комментарий, но он был прав, разве нет? Эти милые тонкие руки уже давно не могут отмыться от крови. Скребу тыльную сторону ладони накрашенным ногтем. Лаки громко что-то спрашивает, и я возвращаюсь в реальность. — Гермиона, Тео, расскажите, как ваши выходные в Капитолии?  — О, к счастью, для меня это не первый раз в Капитолии, но знаете, каждый раз — как у себя дома…  Тео с готовностью перехватывает инициативу, продолжая сверкать белоснежными зубами, наверное, покоряя не одно девичье сердце. Я улыбаюсь, прикрывая глаза и прикидывая в голове более-менее адекватный ответ. Надо будет поблагодарить его за находчивость после интервью, все-таки мне нужно больше времени, прежде чем давать ответы. И не думать о своей первой попытке пообщаться с другим победителем. — Гермиона, вижу, ты согласна со словами Тео? — Да, — я с улыбкой поворачиваюсь к зрителям. — Хотя для меня все впервые, и правда ощущение такое, словно вернулась домой. Особенно по-родному встречают те, кто на меня в свое время поставил. Толпа взрывается смехом, Лаки ржет прямо в микрофон, а Тео незаметно толкает мое бедро своим. Я закусываю губу, чтобы не показать лицом ничего лишнего, а Нотт все также невозмутимо улыбается. Понятно, почему Лаванда прожужжала мне все уши про него. Сердцеед, так бы его назвала Сальная Сэй, и я в целом с ней согласна.  — Браво, Гермиона, и не поспоришь! Я сам повесил фотографию «Золотой девочки» в своей спальне. В новой квартире в «Золотом саду»! — произносит он, и толпа вновь взрывается. Какой-то элитный комплекс для Капитолийцев, что ли? Локальная шутка? В возникшей паузе я слегка поворачиваю голову к своему соседу, но Тео качает головой и машет в толпу кому-то из зрителей.  Я дышу полной грудью, вдруг не ощущая скованности от корсета. Софиты приглушают, толпа ласково улыбается. Никогда не думала, что интервью могут стать почти приятными. Приятный. — Гермиона, — вкрадчиво произносит Лаки. — Ты теперь завидная девушка во всем Панеме, почти как Тео! — на этом моменте Лаки отводит микрофон от губ и трагично смотрит куда-то вниз. Мой напарник дуется и фыркает, так натурально, что мне тоже хочется захихикать вместе с толпой. Я не могу сдержаться и хохочу. — Лаки, куда мне до Тео, у меня даже нет фанатского клуба! А он ведь настоящая легенда Панема еще с четырнадцати! — я улыбаюсь, теперь уже моя коленка слегка толкает колено Нотта. Он тихо шипит в мою сторону «предательница». Не знаю, что они добавили в мои напитки, но я еще никогда не чувствовала себя так свободно на сцене. Стоп. Добавили в напитки? Откуда у меня эта мысль? Она ведь тревожная. Зачем тревожиться в такой хороший вечер! — На самом деле, наши зрители не видели, что происходило за кулисами, — заговорщически подмигивает Лаки и указывает на экран. Мое сердце начинает биться быстрее, что-то идет не так. На экране я вижу себя, приветствую Тео с улыбкой, а он целует мои костяшки. Вот я что-то говорю, а он истерически смеется. А вот момент, где я держу его руку и задумчиво смотрю вниз, а он кусает губу и смотрит на меня. Нет, нет, что это. Почему это здесь. Этого не должно было быть. Камеры включили только сейчас, зачем записывать что-то кроме интервью. Все не так. Почему Тео кусает губу, когда протягивает мне бокал. Напиток? Что я пила? Почему все так странно? В голове крутится Оминис с бокалом вина. Нет, это было вчера, и вино пил он, а не я. Боковым зрением я вижу, как бледнеет Тео. Он сжимает свои коленки в простом и нейтральном жесте, но костяшки белеют от напряжения. Напиток. Мысль колет острым ножом куда-то в висок. Вода. Он тоже не знал? Я чувствую, как внутри начинает разгораться костер из ненависти и тревоги. Но мои мысли вдруг словно окутывает туман, не позволяя дальше об этом размышлять. Каждая новая мысль бьется, словно птица в клетке, пока вокруг нее стягивается змея. Вода. Напиток. Руны. Оминис. Драко. Драко. Вода. Очаровательно. Вздох, выдох, и меня отпускает. Пожар внутри тухнет, и я расправляю плечи, вновь улыбаясь. В самом деле, ничего же не произошло. Ну подержались за руки. Просто шоу для наивных капитолийцев. Лаки что-то улюлюкает в микрофон и словно сквозь толщу воды я слышу, как толпа скандирует что-то короткое. «Целуй». Мыслям удается вырваться из удушающих объятий на пару секунд. Я поворачиваюсь на Тео и позволяю ужасу проступить на моем лице. Нет, прошу, не делай этого. Драко смотрит. Все еще бледный Тео шепчет извинения и рукой обхватывает мой подбородок, а затем его алые губы прижимаются к моим. И все темнеет.