Часть 10

У Гермионы Грейнджер больше не осталось слез. Даже яркие вспышки камер и свет софитов не могли заставить меня прослезиться. Капитолийские переродки выжали меня досуха. Минерва сказала, что мою истерику в больнице также использовали в качестве заголовка новостей — Гермиона Грейнджер плачет, потому что испортила свой первый публичный поцелуй с любимым. Что-то такое. Честно, я даже не вслушивалась. Мои попытки стать своей в Капитолии закончились, не успев и начаться. С какой-то стороны закончились даже успешно, но все же чувство отвращение стало моим постоянным спутником. Перед выходом из больницы мы с Оминисом долго разговаривали обо всем, что было и что лучше предпринять. Кажется, он понял, что все мои «геройства» на Арене были сделаны не из-за любви к крови, и это его успокоило. Оказалось, он очень даже приятный.  Я рассказала ему о своей жизни в Дистрикте, о Гарри, книгах и новом доме с забитой кладовкой. О Драко решила не говорить, мысленно махнув рукой. В нашу последнюю встречу мне казалось, что между нами промелькнула искра, как описывают в романах. Он улыбался, смотрел на меня, помогал мне. Теперь все это не имеет смысла, Роман «Золотой девочки» и прекрасного победителя из Четвертого планируют транслировать на всех экранах. Драко никогда мне не поверит. Может быть, я даже буду напоминать ему Капитолий — Дом, из которого его выгнали.  Оминис рассказал мне о своей семье, и в глубине души вдруг мелькнула похвала моей интуиции. Гермиона Грейнджер пришла на свой первый бал и столкнулась с родственником самого Темного Лорда. — Но его фамилия не Мракс, — помню, что спросила, смущенная такой связью. Оминис тут же зашипел на меня в ответ: — Тихо, никто не должен знать его настоящее имя. Но ты права, Реддлом он стал по отцу, который потом бросил его. — И не поменял обратно? — я задумчиво ковыряла серебряные запонки Оминиса. За пару дней в больнице странным образом между нами сформировалась стойкая тактильность. Из-за недостатка зрения Оминис высказывал свои эмоции через прикосновения — а я быстро к ним привыкла. К тому же, серебро мне всегда нравилось больше, чем золото.  — Нет, может хотел достичь успеха без родового имени. — Родового? То есть твоя семья до войны была аристократией? — припомнились книги о королях и королевах, истории, которые я жадно поглощала наравне с остальными.  — Гермиона, почти все жители Капитолия или аристократы, или связаны с ними, — Оминис вздохнул и убрал руку подальше от моих теребящих пальцев.  Эта мысль надолго засела в моей голове, пока я ехала из больницы в Тренировочный центр. Интервью, прием в Президентском дворце, поездка на Арену. На крыльце больничного центра меня сразу толкнули в шикарный автомобиль, обитый бежевой кожей. Лаванда с удовольствием плюхнулась рядом, а Минерва заняла место рядом с водителем.  Я искоса глядела на Лаванду всю дорогу. Блондинистые кудри убраны в высокий хвост, татуировки сияют в солнечных лучах, а пирсинг теперь был даже на щеках — там, где у людей обычно бывают ямочки. И это аристократка? В моих книгах иногда были иллюстрации королев и придворных дам, но ни одна из картинок даже близко не могла напомнить Лаванду. Аристократки носили пышные платья, кудри убирали от лица или заплетали волосы вокруг головы. Никаких татуировок, проколов или яркой косметики, украшения — разве что изысканные. Лаванда почесала нос кончиком длинного красного ногтя и глянула на меня с недоверием: — Дорогая, почему ты так пристально смотришь? — Оцениваю новые проколы, — мой голос снова хриплый, но убедительный. И она мне верит. Улыбается так, что бусинки пирсинга погружаются глубоко в кожу щек. Меня передергивает и я отворачиваюсь. За окном раскинулся широкий бульвар с кленами и липами вдоль дороги. В Капитолии никогда не бывает зимы, здесь тепло, как будто бы ранним летом. С грустью вновь думаю о Драко, как же их семья перезимует в Шлаке? Каждый год обязательно сообщают о гибели или обморожении кого-то из бедняков, а к развалившемуся домику подъезжает тележка для гроба. Хорошо, что удалось впихнуть ему хотя бы деньги — шаль так и осталась лежать на диване, забытая и ненужная. — О чем задумалась? Не переживай, твой парень тебя уже ждет! — Лаванда причмокивает, когда намазывает губы помадой с кучей маленьких блесток. На секунду в голове вновь всплывают платиновые волосы, и я краснею. Конечно, она имела в виду мой роковой роман с Теодором Ноттом. Вряд ли кто-то в Капитолии в курсе, где сейчас Драко Малфой и каким совпадением является наше с ним знакомство. — Меня ждет? — переспрашиваю я, пытаясь прикрыть румянец волосами. Получается неплохо, несколько дней на койке без расчесываний сделали свое дело — я снова гнездо для самых отчаянных ворон. Перед выездом Лаванда и команда нарядили и накрасили меня в шесть рук, пока Минерва паковала нехитрые вещи, оставшиеся после пациентки. Теперь понятно, куда они спешили, раз забыли про прическу. — Да, ты не рада? Вы же так давно не виделись! — она издевается или нет? Насколько моей стилистке доверили тайну Распорядителей и их планы на «Золотую девочку»? Да вряд ли, наверняка она сразу поверила. — О точно, а почему он ко мне не приходил, не знаешь? — ехидно спрашиваю, решаясь продолжить этот спектакль. — Приходил, ты просто была в отключке! А когда очнулась, почти все были на приеме у Розье. Там были сливки сливок! Все менторы, Победители, Распорядители! У меня даже взяли интервью как у главной стилистки героини этого года! — голос Лаванды становится медово-сладким, словно это её главное достижение. — Ну я им и рассказала про букеты и записки в Двенадцатом. Тео — просто мечта, организовать цветы на таком расстоянии. Такая сильная любовь! Я давлюсь слюной, вновь скрывая свое лицо волосами. Ну это вообще неправдоподобно, контактов между Дистриктами почти нет. Хотя вот Сэй ездит к Уизли в Капитолий и ничего… Тут моё внимание привлекает первая половина Лавандовой бравады — и теперь мне сложно сдержать улыбку. Прием, где были сливки сливок. И Минерва с Оминисом сидели у моей кровати. Выбрали меня. У абсолютно случайно меня появился новый друг, и это не может не радовать.