Часть 15

Тур Победителей окончательно пошел по одному месту. По всем каналом торжественно объявили, что «Золотая девочка», мисс Гермиона Грейнджер, останется в Капитолии на еще десять дней, прежде, чем поедет в Дистрикты. Дистрикты же будут следовать в обратном от обычного порядке, от Первого до возвращения в Двенадцатый. Восторг толпы, рукоплескания и ожидание очередного вымученного интервью. Я уже почти не обращаю внимания на стилистов, операторов и ведущих. Дни складываются в сплошную серую массу — хотя в конце меня ждет небольшой лучик света в виде возвращения Домой. Стараюсь об этом не думать, чтобы не сглазить, хотя Минерва почти каждый день пытается мне рассказать, как дела у Малфоев. Обрывками, отрывками, делая вид, что помогает мне раздеться ко сну или настроить мудреный капитолийский душ. Наверняка вся съемочная команда думает, что я окончательно изнежилась в Капитолии — это нам даже на руку. Когда Минерва впервые сказала мне, что Малфои теперь живут в моем доме и даже не взбунтовались, я почувствовала, что готова взлететь на месте от радости. Во всем этом балагане из интервью, больницы, бесконечных перекрашиваний и переодеваний… что ж, подобная новость была истинным блаженством. Минерва также спросила, может ли Джинни Уизли приходить ко мне и дальше и помогать Малфоям до моего возвращения — я чуть не завизжала. — Минерва, конечно! Передай ей, что я буду счастлива. И разумеется, увеличу жалованье. МакГонагалл все еще не может понять, почему ее победительница трясется в восторге от любого разговора на эту тему. Наверное, я выгляжу странно в такие моменты: искренне улыбаюсь и смотрю на нее заинтересованно, а не как тусклая рыба. Спустя пару таких разговоров Минерва начала приносить мне новости о Малфоях с утроенной силой. Метели в Двенадцатом закончились, еще чуть-чуть и появятся первые признаки весны. В Капитолии же всегда тепло — в самые морозные дни достаточно лишь тонкого пальто. Хотя жительницам столицы погода не мешает ходить в шубах на постоянной основе. Каждый раз не могу сдержать хихиканье. За две недели мы с Теодором успели посидеть во всех романтичных или личных местах в Капитолии. Начиная от приличных уровней Тренировочного центра, вроде двух наших этажей или спортивного зала, заканчивая Аллеей, где проезжают колесницы. Кажется, я стала немного дерганной и путаю слова даже в своей голове, но поток интервью это не останавливает. Сегодня мы летим на мою Арену, еще раз переживать этот кошмар, а завтра ужин в Президентском дворце. Вытянутое бледное лицо Темного лорда не вызывает во мне ничего, кроме легкой брезгливости. А вот поездка в «Ядовитый рай»… Планолет забирает нас ранним утром, гарантируя долгий длинный день на живописных полях. Наверняка, они все еще пропитаны ядом, но сохранность ни победителей, ни съемочной команды никого не волнует. Главное, чтобы успели снять красивые кадры — «Золотая девочка» смотрит на кровавые пятна в золотой ржи. Ставлю все свое состояние на то, что они не стали убирать кровавые пятна, следы борьбы на поле у Рога изобилия или разбросанное оружие. Максимально аутентично.  Слово «аутентично» я выучила благодаря Оминису, который появлялся на сьемках вместе со своим наставником якобы, чтобы что-то обсудить с Минервой. На самом деле молодой, но уже уставший Сэллоу каждый раз предлагал МакГонагалл выпить и болтал о погоде — зато мы с Оминисом могли перекинуться несколькими словами. Теодор не возражает, лишь скромно уходит подальше, оставляя нам некое подобие уединения.  Нотт, кажется, тоже не рад текущему положению вещей. С каждым днем я вижу, как стилистам все сложнее замазывать косметикой синяки под его потухшими глазами. Обнимает меня Тео все еще искренне, но уже не по указке Капитолия, а так, словно ищет помощи. Увы, «Золотая девочка», которую разбазаривают направо и налево, не может ему помочь. Она не может помочь даже себе. Пока мы летим в планолете, я позволяю себе пару минут мыслей о Драко. Вчера Минерва сказала, что Малфои разбирают мою кладовку, что-то отдают в Шлак, а что-то применяют в хозяйстве. Миссис Малфой каждый день носит шерстяную шаль, что нашла на диване в гостиной. Эта новость шокирует не меньше, чем сам факт спокойного проживания Нарциссы и Драко в доме Победительницы. Они пользуются моими вещами, распоряжаются ими, как хотят. Минерва говорила об этом презрительно, как будто все еще не доверяя моему решению, но я весь разговор улыбалась. Дела в Двенадцатом идут еще лучше, чем я рассчитывала. Может, мечты о будущем, в котором соседство станет семьей, не такие уж и наивные? Тео слегка касается моей ладони, и я сжимаю глаза, смаргивая остатки мечтательной неги. Перевожу взгляд на наши руки: моя бледная и без единого волоска, его — в татуировках, которые тоже, казалось, побледнели. Сколько уже дней Нотт живет без солнечных ванн Четвертого? Слышу гудение откуда-то справа, операторы включили камеру, надеясь словить удачный кадр.  Я переплетаю наши с Тео пальцы, пытаясь поймать его взгляд. Напарник отворачивается, пытаясь рассмотреть что-то в окне планолета. Что ж, я не буду его принуждать смотреть на меня, когда этого не требует съемочная группа. Хватит с нас принуждений и команд. Мы садимся прямо посреди пшеничного поля, где во время Игр водились змеи, ящерицы и клещи. Сейчас везде протоптаны дорожки, словно кто-то готовил Арену к нашему прилету. Теодор отпускает мою руку и потягивается в своем сидении, я чешу освободившейся рукой предплечье — фантомное ощущение поискового маячка. Если постараться, можно нащупать крошечный шрамик после удаления.  Открывается трап, и я вдыхаю знакомый сладковатый аромат, который часто приходил ко мне во снах. Немного гниющие фруктовые деревья, цветы, йодистый запах чистейшего озера и сладко-горькие злаки на поле вокруг. Стилисты точно пересмотрели Игры, прежде чем выбирать наряды — мое платье светло-желтое, с розово-зеленой вышивкой на подоле и рукавах. У Теодора рубашка темно-зеленая, а штаны одного оттенка с моим платьем. И вновь я выгляжу милой девочкой, которая вот-вот сольется с пшеницей. «Золотой девочкой». Ступаю сапожками по трапу медленно, чувствуя внимание сразу всех моих спутников. Как же отреагирует мисс Гермиона Грейнджер, убившая на Арене четырех человек изощренными способами? Проснется ли в ней с вновь жажда насилия? Мило улыбаюсь, когда ноги касаются влажной протоптанной дорожки между злаками. Теодор идет сразу позади меня — будто верит, что я резко не захочу вцепиться ему в горло.  Вся процессия медленно выходит из планолета и движется за мной между рядами колосьев. Ни шороха мелких змеек, ни черных спинок насекомых на вершинах злаков. Поле резко стало стерильным для Капитолийских гостей. Мне становится тошно, и я срываю один из колосьев, чтобы погрызть кончик. До сих пор не знаю, какие из злаков тут съедобные, какие из множества одинаковых растений выбирали Эрни и Ханна. Надеюсь, не ошиблась в этот раз.  Наконец, мы выходим на лужайку вокруг Рога Изобилия, тоже примятую со всех сторон. Дует теплый ветерок, ласково трепет мои локоны. Операторы останавливаются, чтобы установить камеры и выбрать лучший ракурс. Мои спутники разбредаются по полянке. Издалека вижу остатки моего костра в Роге. Куча тонких веток превратилась в угли и пепел, ветер разнес его на несколько метров вокруг и вглубь Рога. Бегу впереди всех, желая пропустить пепел между пальцев. В душе появилось странное чувство, что это поможет мне вспомнить, как я победила на Арене — по-настоящему вспомнить, без мутного облака Окклюменции. Пепел теплый, наверное, из-за яркого солнца над нашими головами. Ладонь становится серой и сухой, почти как моя душа в последнее время. Не помогает. Теодор берет меня за руку и утягивает на место для сьемки. Операторы выбрали ракурс прямо напротив конца Рога, чтобы лучше было видно бескрайнее поле и одинокая далекая гора. Мигает камера, и я забываю обо всем.