Часть 4. Кане - 18 лет, Лексусу - 23 года

      На кухне царила напряженная атмосфера. Альберона, стоя у плиты, с небрежно собранными волосами и сердитым выражением лица, пыталась найти что-то, что могло бы успокоить её бурю эмоций. Она открывала шкафы и вытаскивала из них кастрюли, словно искала не только еду, но и ответ на свой мучительный вопрос. Лексус же сидел за столом, его руки были скрещены на груди, а взгляд устремлен в окно, где ветер неумолчно кружил опавшие листья, как его мысли о Кане.       Наверное можно сказать, что их отношением уже года три. Если это можно было назвать отношениями.       Лексус не предлагал Кане встречаться, не предлагал жить вместе, не предлагал ничего. Просто если она возвращалась с задания, он ждал ее, чтоб провести к дому. Следил сколько она пьет и с кем. Только Альберона знала какая мягкая и теплая его шуба, что играет в его наушниках и что купить паровой пирожок в киоске на углу вечером для нее — уже маленькая традиция.       Дреяр прекрасно знал о каждом ее действии. Специально пускал маленькие искры вокруг в зимние ночи, добавляя чуда. Позволял трепать волосы и забирать самое вкусное из своей тарелки. Шел на выбранные картежницей задания, чтоб следить за ее сохранностью. И позволял целовать в щеку после каждого купленного ей карааге.       Только она знала, когда он решит пойти на задание, что если задание не сложное, то ее возьмет с собой и отдаст большую часть оплаты. Знала, что Дреяр не одобряет ее пьянство и открытую одежду, но ничего не сделает. Знала, как вкусно парень может готовить по утрам после пьянок в гильдии, когда у нее раскалывается голова.       Но Кана абсолютно не понимала, как назвать их отношения. Они не парень и девушка друг другу, не партнеры, даже не сокомандники. Просто состоят в одной гильдии. Друзья детства? Так они не дружили. Она ходила следом за ним, а он присматривал по просьбе деда. Драконоборец знает о ее влюбленности, но не слова об этом не сказал.       — Давай уже разъясним наши отношения! Кто мы друг другу? — наконец, не выдержала она, обернувшись к нему с вызовом в голосе. Её слова звучали как гром среди ясного неба, и Лексус вздрогнул от неожиданности.       — Угомонись, Альберона. Другого вопроса нет? Или твои карты не ответили? — его голос был ровным, но в нем проскальзывала усталость. Он не хотел углубляться в эту тему, не желая разбираться в своих собственных чувствах и тем более в чувствах Каны.       — Да мои карты вообще не понимают, чего ты хочешь от меня! — её голос становился всё более эмоциональным, словно с каждой минутой она теряла контроль над собой. — Я тебе вообще нравлюсь? Или ты решил, что обязан за мной следить как в детстве? Так я уже не ребенок. Справлюсь со всем сама, но ты ж как коршун надо мной! Я бы уже переросла чувства, если б ты не добавлял мне все больше надежд каждый раз!       Её слова были полны боли и недовольства, и Лексус почувствовал, как его сердце сжимается. Он знал, что каждое её слово — это крик души, но ему было сложно признать это. Он всегда был рядом с Каной, всегда заботился о ней, но никогда не задумывался о том, как это воспринимается с её стороны.       — Так перерости, что ты ко мне то привязалась? — его гнев вспыхнул, как искра на сухом дереве. Он не хотел слышать о привязанности и чувствах. Это было слишком сложно для него. Он чувствовал себя запутанным и уязвимым под её пристальным взглядом.       Альберона закатила глаза и прислонилась к стене. Её плечи дрожали от подавляемых эмоций. Она знала, что он не понимает её. Каждый раз, когда он заботился о Кане, она чувствовала себя невидимой. Она была не просто подругой — она хотела быть чем-то большим для него.       — Ах так, да пошел ты, нафиг ты мне сдался, — девушка бросила на пол овощи, из которых собиралась готовить. — Мне вообще плевать, я тут пыталась понять его, но нет, он тупой черствый сухарь.       Девушка, смахивая слезы с щеки, выбежала из дома, оставив за собой гулкое эхо своих эмоций. Улицы были полны жизни, но для Альбероны мир вокруг казался серым и безжизненным. Она шла прямиком в гильдию, шаги её были быстрыми и решительными — ей нужно было отвлечься, забыть о том, что произошло. В голове всё еще звучали слова Лексуса, его холодные и безразличные реплики, которые резали её душу.       Когда она ворвалась в здание, запах свежесваренного кофе и звуки разговоров сразу же окутали её, но радость этих моментов не могла затмить её собственную боль. Мира, протирая стаканы за барной стойкой, подняла голову и заметила её.       — Эй, ты чего такая расстроенная? — спросила она, чуть прищурившись от яркого света ламп. — Вы ж сегодня с Лексусом отдыхать планировали.       — Да пошел он, придурок! — вырвалось у Альбероны, когда она плюхнулась на ближайший стул у бара. Её голос был полон ярости и обиды, но в глубине души уже начинала угасать искра гнева.       Мира обменялась взглядами с Лисанной, которая только что вернулась из Эдоласа и ещё не успела разобраться во всех перипетиях гильдии.       — С парнем поссорилась и теперь злишься? — предположила Лисанна, пытаясь понять ситуацию.       — Не парень он мне, сухарь он, а не человек, придурок конченный, — с горечью произнесла Альберона, опустив голову на руки. Её плечи дрожали от подавленных эмоций.       Мира наклонилась ближе к ней, словно пытаясь вникнуть в её переживания.       — Оу, все настолько плохо? — с сочувствием спросила она.       В этот момент к ним подошла Эвергрин. Их отношения уже давно стали нейтральными, иногда даже приятельскими. Все же столько миссий бок о бок не могли не сблизить хоть немного.       — Пошли поговорим, Альберона. Я-то уж прекрасно знаю, какие мужики идиоты, — произнесла она, не дожидаясь ответа. Схватив Кану за руку, потянула её к выходу.       — Эва, пусти! С чего вдруг участие в моей жизни? — протестовала картежница, но её попытки вырваться из хватки были тщетными. Эвергрин была решительной и не собиралась оставлять Альберону наедине с её проблемами.       — Не знаешь будто, что по началу Лексус у меня спрашивал о том, чем тебе угодить? Так что да, давно участвую в вашей истории, — с ухмылкой ответила фея.       — Чего? С чего бы ему беспокоиться об этом? Он мне сегодня дал ясно понять, что я ему не сдалась! — Кана начинала раздражаться всё больше. Её голос становился всё более громким, а в глазах сверкали искры недовольства.       — Он идиот по части чувств, тебе ли не знать? Но заботится-то он о тебе. Причем очень старательно, — Эвергрин смотрела на неё с недоумением. Она не понимала, почему Альберона не видит очевидного. — Или он должен был мелкой тебе сразу предложение сделать?       — Да ничего он не должен был делать! Но просто сказать, в каких мы отношениях уж мог! — её голос уже почти перешел на крик. Внутри неё бушевали эмоции: обида смешивалась с желанием понимания и близости.       Эвергрин оставалась спокойной, её уверенность лишь подстегивала раздражение Альбероны.       — А сама не догадываешься в каких? — спросила она с легким вызовом.       Кана замерла на месте. Её сердце забилось быстрее от осознания того, что действительно могла бы понять его чувства. Но это было слишком сложно и запутано.       — Но мне нужно было это услышать! Или я так много прошу? — её голос дрожал от переполнявших эмоций. Неужели желание быть понятым было настолько странным?       — То, что Лексус тебе до сих пор не признался, действительно веская причина. Но что ты на всех вокруг срываешься? Иди и отыгрывайся на нем! — произнесла Эвергрин уверенно.       Кана почувствовала прилив сил. Она могла бы бросить всё и пойти к нему прямо сейчас, но внутренний голос шептал ей о том, что она не хочет выглядеть униженной.       — Не буду я с этим идиотом общаться! Больно надо! — её слова звучали с яростью, но внутри неё уже начинала зарождаться мысль о том, что может стоит попробовать разобраться в своих чувствах.       Эвергрин вздохнула и посмотрела на свою Альберону с пониманием.       — Не общайся. Я тебе попыталась донести реальность. Просто подумай над этим.       Кана медленно направилась к себе домой. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно полна противоречивых эмоций. Её мысли о громовом драконе всё ещё были болезненными. И без этого придурка справится.