Глава IV

Старика разбудил звук открывающейся двери. На фоне освещенного коридора Зельтен увидел странный силуэт в дверном проеме. Это был высокий, крепко сложенный, но достаточно стройный мужчина в медицинском халате и с какой-то совершенно невероятной прической. Очертания головы говорили о том, что пряди волос торчат в разные стороны странными остроконечными конусами, создавая своеобразный контраст строгому медицинскому халату. Зельтен вспомнил, как в их районе давала концерт какая-то молодежная группа. Ее участники исполняли ужасную музыку и называли себя панк-рокерами, вызывая настоящую бурю восторга у старшеклассников из близлежащей школы. Эпатирующие прически этих музыкантов были очень похожи на то, что старик сейчас видел на голове у загадочного молодого человека. Зельтен в первый момент подумал, что это, видимо, какой-то санитар или медбрат, но когда силуэт приблизился к аппаратуре и начал внимательно изучать показатели, Зельтен понял, что панк-рокер вполне может быть врачом. Мужчина поднес планшет с документами ближе к мониторам, чтобы на бумагу попадал свет, и начал записывать показатели. «А вдруг это и есть Миндельхайм?» - подумал старик, хотя столь неформальный имидж никак не вязался с образом строгого офицера СС. Тем не менее, сердце Зельтена забилось быстрее, и странному молодому человеку об этом тут же сообщили датчики. Он обернулся и посмотрел на Зельтена. Старик попытался рассмотреть лицо мужчины, но не смог, оно по-прежнему находилось в полутьме. Поняв, что пациент не спит, мужчина спросил мягким баритоном с легким акцентом: - Как Вы себя чувствуете, мистер Зельтен? - Получше, - сказал старик, пытаясь понять, похож ли голос неформала на голос Герберта Миндельхайма, и похож ли этот едва заметный акцент на немецкий. - Вы не знаете, когда ко мне зайдет доктор Миндельхайм? – осторожно продолжил Зельтен, - он должен был проверить мое самочувствие. - Я и есть доктор Миндельхайм, - ответил мужчина, - Я не хотел Вас будить. Судя по показаниям аппаратуры, Ваше состояние стабильное. Вам нужно отдыхать. Зельтен понял, что врач сейчас уйдет, а он и дальше будет мучиться неизвестностью. - Вы не могли бы включить свет? – спросил он, желая развеять свои сомнения и страхи прямо сейчас. - Зачем Вам свет? – ответил Миндельхайм, - Вам нужно отдыхать. - Пожалуйста… - попросил Зельтен, - мне удобнее со светом. - Ну, хорошо… - сказал доктор с некоторым сомнением в голосе. Он подошел к выключателю, включил свет и повернулся к старику лицом. Сердце Зельтена болезненно заколотилось, что заставило датчики пронзительно завизжать. Перед стариком стояла точная копия Герберта Миндельхайма. Зельтен был готов увидеть человека, похожего на убийцу своей семьи, но не думал, что сходство будет таким поразительным. Миндельхайм испуганно посмотрел на Зельтена, а потом на приборы, и быстрым шагом двинулся в сторону старика. Зельтен понимал, что выдает свое волнение и постарался совладать с собой. - Простите, со мной все хорошо, - сказал он немного хриплым голосом, - просто лампы в первый момент меня ослепили. Врач недоверчиво посмотрел на Зельтена, а старик, желая развеять сомнения доктора относительно своего самочувствия, сказал: - Спасибо, что вытащили меня с того света. - Пожалуйста, - ответил Миндельхайм, - и мягко улыбнулся, - Это моя работа. Зельтен внимательно посмотрел в лицо врача и отметил, что сходство с немецким офицером только анатомическое. Он никогда не видел у Герберта Миндельхайма даже намека на тепло. От офицера всегда веяло холодной твердостью и непоколебимой уверенностью в своей правоте. В лице же молодого доктора старик заметил некоторые смущение. Взгляд его был не суровым, а скорее добродушным и располагающим. Его образ также разительно отличался от образа нацистского офицера. Зельтен видел в молодом человеке странное сочетание Герберта Миндельхайма, панк-рокера и метросексуала. Старик никогда не думал, что может встретить нечто подобное. Увиденный в темноте силуэт прически полностью соответствовал тому, что Зельтен обнаружил при свете ламп. Светло-золотистые, как и у немецкого офицера, волосы были асимметрично подстрижены и уложены сзади и по бокам практически перпендикулярно голове, образуя своеобразные конусы разных размеров. Челка была также подстрижена асимметрично и уложена набок торчащими в разные стороны прядями. Под расстегнутым халатом молодого Миндельхайма Зельтен увидел футболку с ярким черно-серебристым принтом и рваные джинсы. Врач подошел к капельнице Зельтена, внимательно посмотрел лист назначения, достал из ящика тумбочки два шприца с лекарствами и вколол их во флакон с физраствором. Зельтен внимательно наблюдал за Миндельхаймом. «Женат. И носит обручальное кольцо как европеец» - подумал старик, увидев тонкое золотое кольцо на безымянном пальце правой руки врача. Когда Миндельхайм стал боком к своему пациенту, тот внимательно посмотрел на его прическу. Каждая прядь была аккуратно уложена и отделена от соседних прядей ровным пробором. «Сколько же времени он тратит на укладку волос? – подумал Зельтен, - Вот он, немецкий педантизм». Окинув взглядом врача от прически до ботинок с шипами, Зельтен отметил, что подчеркнутая небрежность и неформальность Миндельхайма – не более чем иллюзия. В каждой детали чувствовались выверенность и продуманность. Старику вспомнилась фраза: «Самая лучшая импровизация – это заранее подготовленная импровизация». Он решил, что это высказывание очень точно характеризует внешний вид доктора. «Немец до мозга костей, - подумал Зельтен с некоторой иронией, - хотя хочет выглядеть свободолюбивым американцем». Напрягая зрение, он попытался рассмотреть ткань джинсов Миндельхайма. «Дорогая дизайнерская вещь» - отметил Зельтен, - «Похоже, что он очень ценный специалист, раз ему в больнице позволяют так неформально одеваться». Когда Миндельхайм ушел, старик подумал: «Интересно, сколько же ему лет?... На вид – не больше двадцати, но он – опытный врач, значит, ему не может быть двадцать». Зельтен вспомнил, насколько моложе своих лет выглядел Герберт Миндельхайм, и предположил, что молодой доктор может быть значительно старше, чем кажется. «Интересно, кем он приходится Герберту Миндельхайму? Внуком? Хотя нет, наверное, правнуком...».