Глава VI

Когда Симон Зельтен проснулся, солнце стояло уже высоко. Он услышал звучный голос своей 42-летней дочери Розы, которая оживленно говорила с медсестрой. Дочь увидела, что старик проснулся, подошла к нему и с озабоченным видом спросила, как он себя чувствует. Зельтен ответил немного охрипшим после сна голосом, что уже лучше. Ночные события вызвали у него эмоциональную опустошенность, и все, что сейчас происходило, казалось далеким и нереальным. Роза была высокой, стройной и представительной на вид женщиной. Симон Зельтен всегда гордился нею, и, в особенности, тем, что она окончила Гарвардский университет и работала юристом в крупной компании. Но сейчас ее напористый голос скорее раздражал старика. Роза села рядом с ним на стул и рассказала о том, как вчера ее не пустили к нему, потому что он нуждался в покое после операции. Дальше Зельтен не слушал, потому что погрузился в свои мысли и смотрел в окно на слепящее солнце. Когда старик мысленно возвращался к реальности, до него доносился голос Розы. Она рассказывала что-то о холестерине, лишней массе тела и повышенном сахаре, но Зельтену было скучно это слушать. Он всегда серьезно относился к таким вещам человеком, но сейчас, видимо, на него негативно действовал морфин. Старик снова мысленно отключился от происходившего, а к реальности его вернули слова Розы: «… еврейка… очень красивая девушка… так пострадала… очень жаль ее». Зельтен понял, что дочь рассказывает о чем-то, не связанном с его болезнью, и заинтересовался. - Подожди… - сказал он и попытался откашляться, но боль в груди помешала, - Я отвлекся… Начни сначала про девушку. - О, тебе надо отдыхать, а я все болтаю, - спохватилась Роза. - Нет-нет, расскажи, - ответил Зельтен, - что за девушка? - Я пошла в лабораторию, чтобы быстрее забрать твои анализы. Мне их отдавать не хотели, поэтому пришлось говорить с заведующей. Она вышла ко мне в медицинской маске и перчатках, но я восприняла это как должное, лаборатория же. Я объяснила ситуацию, она отдала мне анализы, и мы разговорились. Я узнала, что ее зовут Клара Визенталь, ей 30 лет. Оказалось, она, как и ты, немецкая еврейка, приехала в Нью-Йорк тринадцать лет назад вместе с мужем, поступила здесь на медицинский факультет. Сначала работала лаборантом, а потом стала заведовать лабораторией. Три года назад с ней произошло несчастье – им в лабораторию привезли реактивы, и она проверяла партию. Препараты оказались бракованные, одна упаковка взорвалась прямо у нее в руках. Химический реактив попал на лицо и руки… Что было с руками от взрыва, сам можешь представить. Симон Зельтен внимательно слушал. Ситуация с врачом-лаборантом наложилась на события вчерашнего вечера и вызвала у него интерес. - А дальше что было? – спросил он. - Руки ей по кусочкам собирали. Везти до отделения реплантации и пластической хирургии было не далеко, поэтому смогли восстановить кисти. Но она говорит, что если бы была хирургом, то на этом ее карьера закончилась бы. Пластические хирурги не раз имели дело с химическими ожогами и сказали, что она еще хорошо отделалась, потому что зрение не потеряла. Поставщиков бракованного лекарства обязали полностью оплатить ей лечение и выплатить компенсацию за моральный ущерб. Вот уже несколько лет она борется за полное восстановление внешности. Она сняла маску потом… Видно, что девушка очень красивая. На лице есть шрамы, конечно, но она говорит, что хирурги обещают полностью восстановить лицо. И руки постепенно приводят в порядок. - Жаль девочку, конечно, - ответил Симон Зельтен. Хотя он не отличался особой чувствительностью, но в свете последних событий его немного взволновала судьба соотечественницы, - хорошо, что все хорошо закончилось. - Да… - сказала Роза и вздохнула, - видно, что ей тоскливо из-за этого всего, тяжело переживает ситуацию. Говорит, что если бы не поддержка мужа и детей, то не знает, как справилась бы с этим.