Глава VII

Прошло несколько дней. Симон Зельтен постепенно шел на поправку. Уходом и вниманием он был доволен, злила только ненавистная диета. Врачи давно твердили, что аппетит загонит его в гроб, но старик был не в силах противостоять страсти к вкусной еде. Когда вес Зельтена перевалил за 100 килограммов, он какое-то время сокрушался, а потом махнул рукой на проблему и продолжил питаться так, как привык. Теперь же Роза и Миндельхайм организовали «преступный сговор» и посадили его на строгую диету. Зельтен попытался выразить дочери свое недовольство, но она оказалась настойчивой, а у старика не было сил спорить с ней. Маленькая порция овсяной каши с вареной курицей казалась Зельтену издевательством, поэтому большую часть времени он пытался абстрагироваться от жгучего чувства голода. Этим утром старик ждал визита Миндельхайма как провинившийся школьник. Вечером предыдущего дня он увидел в коридоре мальчишку лет семи. Это был сын пациента из соседней палаты. Зельтен позвал ребенка и попросил купить ему стейк в буфете. И дал малышу в награду пять долларов. За поеданием стейка его застала медсестра и конфисковала «запрещенный продукт». Зельтен пытался побороть волнение, повторяя себе, что чувствовать себя виноватым перед фрицем за съеденный стейк – это абсурд. Но голос разума напоминал, что фриц спас ему жизнь и назначил диету для его же блага. Такая мысль была неприятна Зельтену, ведь она разрушала устойчивую и ясную картину мира, которая сложилась много десятилетий назад. Старик старался не думать о событиях последних дней, а доктора хотел навсегда в своем сознании определить в категорию «член Этой семьи». Спустя какое-то время в палату вошел Миндельхайм. Он показался Зельтену не таким, как всегда, но старик не мог понять, в чем различие. А потом понял, что Миндельхайм в очках, и у него воспаленные красные глаза. «Раздражение от линз» - подумал Зельтен, и его совершенно неожиданно посетила мысль, что Миндельхайм – тоже человек. Да, он не только «член Этой семьи», но еще и человек из плоти и крови, у которого, как и у всех смертных, может возникнуть аллергия на контактные линзы. И, что самое поразительное, у него может быть плохое зрение. Миндельхаймы всегда были для Зельтена чем-то наподобие терминаторов – бездушные существа, чьи тела сделаны из металла и не могут иметь «дефектов». Доктор со своей близорукостью рушил устоявшиеся представления Зельтена, и это вызывало чувство растерянности. Миндельхайм улыбнулся, поприветствовал старика и спросил о его самочувствии. - Боль стала меньше, - сказал Зельтен. - Это замечательно, - ответил доктор, лукаво прищурился и спросил: А стейк хоть вкусный был? Зельтен снова почувствовал себя нашкодившим ребенком. Миндельхайм продолжал смотреть на него добродушно, но с хитрым прищуром. - Да… Виноват, не сдержался, - ответил старик. Миндельхайм дал ему таблицу содержания холестерина в продуктах и начал объяснять принцип построения диеты. Сначала Зельтен старался слушать, но потом мысли переключились на мучившее его чувство противоречия. Казалось совершенно абсурдным и немыслимым, что внук или правнук Герберта Миндельхайма рассказывает ему о вреде холестерина. - Доктор, - Зельтен неожиданно перебил врача. Миндельхайм остановился и озадаченно посмотрел на старика. - Что Вы думаете о Второй Мировой войне? – спросил Зельтен. Миндельхайм растерялся. Он, по-видимому, не понимал, зачем задан вопрос, но сообразил, что ответ важен для Зельтена, поэтому сказал: - Это, наверное, большая и сложная тема… Я мало знаю о том времени. Мне известно, что мой прадедушка служил в СС, в конце войны его расстреляли вместе с семьей. В живых остался только мой дедушка, который был совсем маленьким. Я знаю, что нацизм – это плохо. Надеюсь, его никогда не будет больше. Миндельхайм с опаской посмотрел на своего собеседника, пытаясь понять, удовлетворен ли тот ответом. - Да, понимаю, спасибо… - ответил Зельтен. - Пожалуйста, - сказал Миндельхайм и облегченно улыбнулся. Затем он поставил перед Зельтеном таблицу и снова заговорил о питании. Через несколько минут в палату заглянул взволнованный заведующий кардиохирургическим отделением и сказал: - Рэй, ты мне нужен. Доктор приподнялся, виновато посмотрел на Зельтена и сказал: - Простите, мистер Зельтен, я немного позже зайду к Вам. Затем он вышел из палаты и помчался в том направлении, в котором убежал заведующий отделением. «Рэй?» - подумал Зельтен. «Его зовут Рэй? У него есть имя?» Старик мысленно сделал паузу. «Ну, конечно же, у него есть имя! У всех людей есть имена! Что за глупый вопрос?» Зельтен протянул руку к процедурному столику и взял лист назначения. В нижней части документа было написано: «Доктор Раймонд Миндельхайм». «Значит Раймонд», - подумал старик. А потом, пытаясь доказать себе, что нет никаких оснований для удивления, мысленно добавил: «Ну а что тут такого? Имя как имя. У всех есть имена. Он же человек». Мысль о человеческой природе доктора Миндельхайма второй раз за утро поразила Зельтена. - Почти ничего не знает о войне! – неожиданно для себя воскликнул он вслух. Это открытие показалась старику совершенно невероятным. Для него события на площади в Берлине были целой жизнью, а братья Миндельхаймы стали его спутниками на долгие десятилетия. Но правнук Герберта Миндельхайма почти ничего не знал о войне, и, похоже, не хотел знать. Но, как ни странно, это не показалось Зельтену кощунством. «Он живет в другом мире, совершенно другом», - подумал старик. В этом мире нет Второй Мировой войны, нет нацистов и евреев. Зато в нем есть холестерин и диеты. Есть миллионы стариков, которые перееданием и малоподвижным образом жизни доводят себя до инфарктов. И есть врачи, которые их спасают. А еще есть дизайнерские рваные джинсы, панк-рок и контактные линзы. Это совсем другой мир. Хуже ли он Того мира?... Симон Зельтен впервые задался таким вопросом. «Нет, не хуже» - резюмировал он: «Проблемы мельче… Люди сами их создают себе… Но зато нет войны».