Глава 4. Когда пазл не сходится

Вот уже несколько дней в редакции «Ежедневного пророка» кипела жизнь. Работники носились по зданию словно муравьи в муравейнике. Над их головами беспрерывно летали бумажные самолётики. Кружки с кофе не успевали остыть, как их снова наполняли. Безупречно одетая в строгий костюм женщина лет тридцати вихрем пронеслась между столов, едва не сбив клерка с охапкой бумаг. В её зелёных глазах плескались злость и обида. Добравшись до своего места, Рита Скитер со свистом швырнула на стол статью. — Скрайр, трус, — змеёй прошипела она, устало облокачиваясь о столешницу. Всю ночь журналистка корпела над статьёй о тайной организации, что действовала под началом Дамблдора — Ордене Феникса, полулегальном отряде, чьи операции не имели санкции Министерства и держались лишь на слове директора. Статья должна была выйти завтра на первой полосе, но явился сам Дамблдор, и редактор велел забыть об Ордене, срочно заказав очередную хвалебную заметку о сыне начальника Департамента магического правопорядка. «Ну, конечно, Орден, Дамблдор, вся эта подноготная войны никому не интересны. Толпа жаждет не правды, а скандала. Ладно, значит, будет скандал: сегодня хвалим сынка Крауча, завтра выведем на сцену молодого любовника министра магии. Главное, чтобы читатель цокал языком и жадно тянулся за свежим номером. А истина… истина пусть дальше пылится в моём ящике». Пока Рита грустила о том, как низко придётся пасть, дверь редакции скрипнула, и в проёме показался Элджи с огромным букетом снежных роз. Белые бутоны качнулись, задевая косяк и наполняя помещение зимней свежестью. Маска стервозной блондинки тут же спала с её лица, обнажив потаённые чувства. В его присутствии Скитер хотелось отбросить заботы и хоть на минуту расслабиться. Но, несмотря на это, женщина подавила улыбку. Их роман тянулся уже не первый год. Элджи не был тряпкой: упрямства и воли ему хватало, но всякий раз, когда на горизонте возникала тень материнского неодобрения, он сжимался и сдавал позиции. Рита давно научилась не питать иллюзий: страсть, что когда-то придавала тайным встречам остроту, выродилась в привычные ночи в её съёмных квартирах. Всё чаще она ловила себя на мысли, что эта история исчерпала себя: ни перспектив, ни будущего. Элджи подошёл решительно, с юношеской пылкостью, что делало его невероятно обворожительным. — Из наших теплиц, — сказал он, протягивая букет. — Мама бережёт их, как фамильные реликвии, но для тебя никаких сокровищ не жалко. Рита приняла цветы, и на миг на её лице мелькнуло выражение, далёкое от колкой усмешки: она всегда ценила жесты, которые невозможно спрятать, такие, что заявляли о себе в полный голос. Элджи прекрасно знал её слабости и, кажется, находил в самом вызове особое удовольствие. Но подарки на этом закончились. Парень торжественно достал из внутреннего кармана длинную узкую коробочку. — Самопишущее перо — новая модель, точнее и быстрее старых. У знакомого выпросил, специально для тебя. — Щедрость, достойная Лонгботтомов, — сказала Рита с тенью усмешки. — Только смотри, чтобы мама не заметила расхищения своих сокровищ, иначе твой букет обернётся чьим-то некрологом. — По поводу этого можешь не переживать, — беззаботно отмахнулся Элджи и после паузы продолжил, понизив голос: — Позволишь мне украсть тебя хотя бы на пару часиков? Женщина провела пальцами по белым бутонам — кожу кольнуло морозом, словно она прикасалась ко льду. Холод от цветов созвучно откликнулся тому, что она чувствовала внутри. — Прости, но давай устроим свидание в другой раз, — её голос стал суше. — Мою статью снова отклонили, и… — Рита, душа моя, как только ты узнаешь, что мы хотим тебе предложить, то… — Мы? — она чуть наклонила голову, и свет скользнул по линзам её очков, отчего взгляд стал зловещим. — Эм… да, то есть моя семья, точнее, мама. Стебли жалобно хрустнули от стальной хватки журналистки. — Прошу, не надо хлестать меня цветами, — парень невинно улыбнулся и инстинктивно отступил на пару шагов назад, поднимая раскрытые ладони. — В целом виде они тебе куда больше пригодятся. Но в следующий миг игра спала с его лица. Он резко приблизился, наклонился к её уху и прошептал: — Речь о той ночи. О Поттерах. В глазах Риты сверкнула злость, подогретая любопытством. Будь это кто-то другой, она бы решила, что ей нагло врут, но Элджи имел привычку говорить правду, как бы неудобно она ни звучала. — Прошло уже четыре дня, и ты мне об этом только сейчас говоришь? На них стали поглядывать с интересом, и в редакции стало как будто тише. Парень выпрямился и проговорил с непривычной серьёзностью: — Непреложный обет… всё такое. Ты же знаешь, деспотические замашки моей матери. Но теперь она сама велела тебе намекнуть. Рита закатила глаза и после минутных раздумий поставила букет в ближайшую вазу — так, чтобы вся редакция успела обзавидоваться. Потом она небрежно закинула футляр с пером в сумочку и, схватив кавалера под руку, утянула его прочь из шумного зала. Вскоре они уже шли по гравийной дорожке, ведущей к беседке. Шум голосов и треск печатных машинок сменились тишиной сада, где в воздухе стоял терпкий запах цветов, что ещё хранили на лепестках прохладу недавнего дождя. Под сенью вечноцветущего плюща их ждали Мюриэль и Августа. На севере Англии, где стоял коттедж, уже хозяйничала поздняя осень. С каждым днём холодало сильнее, листья бурели и опадали, цветы чахли. Но в саду Лонгботтомов, как и в немногих волшебных домах в округе, жизнь продолжала держаться наперекор времени. Скитер не доводилось бывать здесь днём, и теперь она с интересом разглядывала сад, невольно отмечая усердие хозяев, сумевших сохранить лето среди увядания. — Не понимаю, зачем нужно было выбираться на улицу, — пробурчала Пруэтт подруге, плотнее закутываясь в шаль. — Потому что мама засадила весь дом мимбулусом, а у Риты на него аллергия, — осуждающе бросил Элджи, подавая спутнице руку, чтобы помочь подняться по крутым ступенькам. Но она лишь скользнула мимо него и с осанкой королевы взлетела на беседку сама и без приглашения опустилась на лавку. — Миссис Лонгботтом, рада вас вновь видеть. Мисс Пруэтт, очень неожиданная встреча. — Мисс Скитер, как всегда бестактны, — сквозь зубы поприветствовала её хозяйка. В глазах и улыбках Риты и Августы сквозила лютая неприязнь друг к другу, которую они совсем не старались скрыть. — Меня пригласили сюда не ради чая, не так ли? Где моя сенсация, где Поттер? — Погодите, голубушка, не всё так быстро, — протянула Мюриэль, поднимаясь и бодрой походкой становясь между любовниками. — Сперва непреложный обет: чтоб ни одна из сторон не причинила другой зла и не продала врагам, а затем сенсации и скандалы. Рита недовольно скривилась. Журналистка терпеть не могла, когда ей ставили условия, но ради карьеры она шла и не на такое. Клятву старушки составили тщательно, выверяя каждую строчку, словно присяжные юристы. В ней не осталось ни туманных формулировок, ни возможности для обмана: ни вреда, ни предательства, ни утечек к врагам. Сияющая нить заклятия сомкнулась вокруг их рук, и Рита поняла, что выжмет из этой истории все соки. Элджи сел рядом с возлюбленной, чем вызвал недобрый огонёк в глазах матери. — Гарри сейчас на прогулке, — холодно сказала Августа, закатывая рукав чопорной мантии. — Когда будет время, возможно, вы сможете удовлетворить своё любопытство. Скитер посмотрела на парня, тот подтвердил её слова. — О, значит, он всё же здесь, — довольно ухмыльнулась журналистка, торопливо делая заметки. — Забавно получается… ведь Дамблдор, кажется, публично уверял, что сам позаботится о мальчике? — Именно поэтому мы и говорим, мисс Скитер. Он изъявил желание отправить его к тётке-магле, прикрываясь так называемой магией крови, рождённой материнской жертвой. Но мне думается, что за этим стоят куда более циничные вещи. — Учитывая то, как легко он отмахнулся от Сириуса, я бы ему даже кактус не доверил, — вставил Элджи, меняясь в лице. — И что же? Вы хотите сказать, что Блэк не виновен? — А что думаете вы, мисс Скитер? — Я? — Рита щёлкнула несколько раз магловской ручкой. — Мне нет дела до его виновности или невиновности. Но одно могу сказать наверняка: осудили его в первую очередь на основании собственного признания. — Он признался, что выдал Волдеморту, где скрывались Поттеры? — переспросил Элджи. — Не призывай его дух сюда, балбес! — тут же шикнула Августа. Мюриэль с любопытством взглянула на пасмурное небо, проверяя, не проступает ли пожирательская метка. Страх и напряжение, царившие в стране долгие годы, не спешили уходить: они жили в каждом шорохе, в каждом резком хлопке двери, в каждом взгляде, что невольно поднимался вверх. Воздух по-прежнему был пропитан ожиданием беды, и казалось, достаточно малейшей искры, и тьма вновь накроет всех, как прежде. — По сведениям, полученным от аврора, участвовавшего в допросе, — продолжила Скитер, — Блэк считает себя виновным в их гибели. — Это не подтверждает наверняка его предательства, то есть Сириус скорее всего невиновен? Фрэнк этому обрадуется, — изложил мысли Элджи, подтверждая собственные желания. Он редко сталкивался с Блэком лично, но совместные матчи по квиддичу оставили приятное впечатление. В игре тот был порывист и упрям, но никогда не шёл на подлость — это было ниже его достоинства. Тем более Сириус не стал бы убивать безоружных маглов: слишком уж был принципиален. Фрэнк знал мародёра куда лучше, они сражались плечом к плечу с пожирателями, и потому оба Лонгботтома хотели докопаться до правды. — Трудно утверждать на сто процентов, всё же Блэки всегда были тронутые, — хмыкнула Мюриэль. — Но для нашей гостьи специально начну с самого начала. Пруэтт рассказывала обстоятельно, с привычной ехидцей. В ту ночь они с Августой отмечали Самайн, когда дом Поттеров вдруг разнесло грохотом. Джеймс лежал на полу без палочки, «как последний идиот», заметила она. На лестнице валялась куча тряпья и чужая палочка — возможно, того пожирателя, которого Лили успела прихлопнуть. Сама Лили лежала в детской: бедняжка до последнего прикрывала сына. А рядом — тело Неназываемого, в жалком и неприглядном виде. Едва Августа ушла, как в дом ворвался Блэк. По словам Мюриэль, он сначала скулил, словно щенок, потом кричал что-то о предателе-хвосте, но в детскую даже не заглянул: развернулся и умчался на своей магловской тарахтелке, будто сам инквизитор гнался за ним по пятам. Новых гостей ждать она не стала — схватила карапуза и вызвала кузена Ланселота. Дальше события завертелись подозрительно быстро. Дом оцепили авроры, сам Дамблдор явился лично взглянуть на плоды своих «гениальных» решений. Мюриэль допросили для проформы: десять минут пустой болтовни, кое-что записали и на том ограничились. — Слишком уж гладко всё вышло, — подытожила Августа. — Блэка поймали, допросили и приговорили за пару суток. Когда аврорат так спешит, то либо кого-то прикрывают, либо нашли удобную жертву. А Дамблдор… Дамблдор даже не попытался вмешаться. Видно, удобнее было промолчать. — И палочки вы, конечно, проверили? — журналистка фривольно закинула ногу на ногу, будто сидела в собственном кабинете, а не в гостях перед строгими матронами. — Или тоже оставили на совесть аврорам? — Собиралась, — с кривой усмешкой отозвалась Мюриэль, — да не успела. Авроры налетели, как пчёлы на мёд. И смотрелось это почти так же забавно, как ваши охоты за сенсациями, мисс Скитер. Элджи хотел вмешаться, но Рита его остановила, незаметно толкнув туфлей. Он стушевался и стал срывать цветки плюща, словно это они были виноваты в склоке между дамами. — Благодарю за похвалу, но что было с телом того пожирателя на лестнице, от него остался один лишь плащ и палочка? — От тело Неназываемого тоже практически ничего не осталось, возможно, оба баловались с запретной магией — вот и результат, — предположил Лонгботтом. Рита сочла версию достаточно убедительной и перешла к следующему вопросу: — Гарри в самом деле пережил «Аваду» Неназываемого… и убил его? На это дамы лишь пожали плечами: доказательств против официальной истории у них не было, а подобные вопросы звучали не менее нелепо, чем сама легенда о мальчике-который-выжил. — Тогда шрам на лбу… что он значит на самом деле? — Наши знакомые целители уверяют: шрам слишком уж напоминает след от «Авады». Но дело не только в форме. В нём чувствуется тёмная магия. Он мучает ребёнка, и пока никто не понимает, что именно за след оставлен и чем он обернётся. — Но исследования ведутся? — В ближайшее время мой знакомый обещал поделиться результатами, — в голосе Августы чувствовалось недовольство, от того что приходится терять драгоценное время, за которое тёмная магия могла погубить Гарри. — А какова моя роль в вашем маленьком противостоянии? — Её пальцы нетерпеливо постучали по краю стола: этот вопрос волновал Риту более других. — Видите ли, мой старший сын с невесткой хотят выяснить правду, чтобы невиновный не пострадал. Да и Дамблдор ясно дал понять, что не отступит. Поэтому нам нужен кто-то вроде вас, чтобы вынести это наружу и поднять волну общественного возмущения так, чтобы те, кто привык прятать неудобную правду, не могли больше закрывать на неё глаза. Августа уловила в глазах Скитер жадный блеск — тот самый, за который её ненавидели и опасались. Это тщеславие делало журналистку полезной: там, где власть лишь равнодушно отмахивалась, она бы вцепилась в историю ради собственного триумфа. Августа знала цену подобному безразличию. Её просьбы в Аврорате тонули в молчании, а личное обращение к Багнолд затерялось в бездне канцелярских бумаг. С тех пор она твёрдо решила, что больше не станет унижаться и ждать милостей от тех, кто привык только разводить руками. — Глава Визенгамота у нас в редакции бывает чаще, чем на рабочем месте. Боюсь, он не допустит, чтобы его доброе имя всплыло или его легенда о мальчике-который-выжил рухнула. — Уверена, что вы сумеете вынести это на свет, мисс Скитер. — Августа в этом ни на кнат не сомневалась, одновременно радуясь союзнице и печалясь, что ей является такая вероломная особа. — Так с чего начнём? — спросил Элджи. — Когда Фрэнк захотел заглянуть в бумаги дела, то ему ясно дали понять, что в такие дела не суют палочку без приказа свыше. — С этими словами Августа поставила на столик два пузырька с зельями. — А значит, мы и без их помощи узнаем, что они скрывают.

***

— Почему мы, а не твой брат, занимаемся этим? — Потому что он сейчас пытается добиться встречи с Блэком. А нас к нему точно не пустят, даже в таком облике. В коридорах Департамента магического правопорядка шаги отдавались глухим эхом, словно здание само прислушивалось к каждому движению. Сотрудники сновали туда-сюда, в спешке едва глядя друг на друга. Рита и Элджи шли плечом к плечу, не выделяясь из потока: личины, созданные из волос авроров, добытых по наводке Фрэнка, надёжно скрывали их. Так они и оказались в, на удивление, самом незащищённом месте отдела. В архивном секторе, где не смело жужжать даже магическое освещение, хранились уже закрытые дела, до которых никому не было дела, даже самим сотрудникам. В небольшой нише возле гобелена, давно утратившего яркость красок, стоял узкий стол. За ним сидел архивариус — сухонький старик. Услышав деликатное покашливание, он оторвался от кроссворда лишь затем, чтобы одарить пришедших усталым, равнодушным взглядом. Элджи объяснил цель визита: якобы старуха Фигг снова попалась на незаконном разведении полукнизлов и на допросе упомянула поставщиков, а эти имена, кажется, уже мелькали в делах прошлых лет — нужно лишь сверить. Старик прищурился, не меняя ленивого тона, и потребовал разрешение. Рита тут же вмешалась: упомянула предстоящий отпуск, загруженность всех делами о пожирателях и то, что формальные подписи будут тянуться месяцами. Смотрела она на архивариуса при этом как на спасителя всей её жизни. Старик прищурился и с недоверием оглядел парочку. Элджи было хотел приступить к плану «В», но архивариус нехотя поднялся, достал из кармана длинный ключ с кривой резьбой и направился к стене. Он приложил его к гобелену, где был выткан строгий фасад архива. Щёлкнув в воздухе, ключ провернулся несколько раз, и ткань пошла рябью, словно озёрная гладь под порывом ветра. Старик прокряхтел что-то невнятное и отступил в сторону. Когда Рита и Элджи шагнули в гобелен, тот грубо втянул их, как омут. Воздух стал холодным и сухим, пропитанным древностью. Секунду ничего не было видно, пока глаза не привыкли к полумраку. Тогда из темноты выступили силуэты высоких стеллажей, уходящих вглубь зала. Таблички на них поблёскивали в слабом свете люмоса. Из-за тишины, что от одиночества расходилась эхом, хотелось держать палочку наготове. Лонгботтом машинально коснулся лица, проверяя, держится ли личина, а журналистка уже спешила к полкам, где покоились деревянные коробки, которые хоронили здесь не первую сотню лет. Они двигались вдоль рядов, выбирая ящики, на которых почти не осела пыль. Таких оказалось немало, и каждый приходилось проверять. Бумага шуршала, пахла свежей краской и старым пергаментом. Рита быстро просматривала заглавие и откладывала ненужное, пока в одном из ящиков не заметила тонкую пергаментную тетрадь, сшитую грубым шнурком. Она с Элджи склонились над страницами. «По прибытии на место происшествия (Годрикова Впадина) 31 октября 1981 года установлено следующее: На первом этаже жилого строения обнаружено тело - Джеймс Поттер. Палочка отсутствует. Смерть наступила в результате применения заклятия «Авада Кедавра». На втором этаже, в детской комнате рядом с колыбельной, найдено тело Лили Поттер. Причина смерти идентична. Проверка её палочки показала, что последним использованным заклинанием являлось Protego Horribilis. В детской также найдены останки третьего тела, практически обращённого в пепел в результате воздействия неопознанной тёмной магии. В пепле обнаружена палочка из тиса длиной 13 ½ дюймов и с сердцевиной из пера феникса. По результатам проверки мастера Г. Олливандера установлено: данная палочка принадлежала Тому М. Реддлу, также известному как Лорд Волдеморт. Таким образом, личность уничтоженного тела идентифицирована с высокой степенью достоверности. У лестницы второго этажа обнаружена ещё одна палочка и мужская одежда. Владелец или его останки не найдены. По заключению мастера Олливандера, палочка не была изготовлена в его лавке — происхождение установить не удалось. Гарри Поттер на месте происшествия отсутствует. Местонахождение ребёнка установить не удалось. По личному предположению составителя, ребёнок мог быть изъят с места происшествия Альбусом Дамблдором; подтверждающих данных не получено…» — Том Реддл? Неудивительно, что он взял псевдоним. Как сказала бы тётушка Мюриэль: «Перед обычным пареньком никто и перчатки не уронит, а вот Его Сиятельству Лорду Пафосозвону уже можно подать дедушкин портрет, фамильное серебро и трёх идиотов в придачу». — Лонгботтом фыркнул в кулак. — Думаешь, хозяин вещей у лестницы жив и где-то прячется? — Трудно сказать. Полагаю, он был анимагом и, сменив облик, бросил всё, что мешало. Такие свидетели долго не живут. — Логично. Его вряд ли вдохновило зрелище: Волди в роли костра на Хэллоуин. Уголки губ Риты дрогнули, и она позволила себе короткий смешок — редкий, настоящий, без издёвки. В тишине архива он прозвучал непривычно мягко. — Волди? Ты серьёзно? — А почему бы и нет? Не Томми же его звать, а то ещё обидится и будет по ночам сниться. Рита скривила нос, продолжая улыбаться. — Смотри, при пожирателе не ляпни, — бросила она, становясь вновь серьёзной и всматриваясь в колдографии. Парень не ответил, только повёл плечом, словно стряхивал с себя напряжение, но в тёмных глазах мелькнул озорной огонёк. Ешё в коробке покоились три палочки, каждая с крошечной биркой и номером. Воздух вокруг будто дрожал, словно древесина всё ещё держала на себе отпечаток последней магии. Рита протянула руку и осторожно подняла одну — ту самую, что на колдографии валялась у лестницы, — сверяя её с изображением. — Может, прихватить её с собой? — предложил волшебник. — Ага, и заодно оставим записку: «С уважением, воры-идиоты». Скитер резко отдёрнула его руку и вернула всё обратно. Лёгким движением палочки она наслала тонкий слой пыли и водрузила ящик на место, а затем двинулась в глубь стеллажей. — Рита, ты куда? — вполголоса окликнул её Лонгботтом. Она не ответила, растворяясь в тенях архива. Элджи лишь сунул за пазуху ловко стянутую колдографию и поспешил следом. Женщина уже перебирала папки с деловитой нетерпеливостью: взгляд её скользил по датам и фамилиям, пальцы цепко перебирали таблички, будто знали дорогу сами. — Здесь где-то точно должны быть дела об исчезновении «Хогвартс-Экспресс», «Ночной эпидемии сна» в Девоншире и «О серебряных зверях», — предвкушающе произнесла женщина, не замечая, как пыль клубилась за её спиной. Все эти дела были окутаны такой плотной завесой тайн, что в Министерстве предпочитали о них не говорить. Итоги расследований не афишировали, из-за чего многие быстро понапридумывали теорий заговора. Риту это только заводило: ей всегда нравилось копаться в неразгаданных историях, выискивать в чужом молчании намёки на истину. Она чувствовала, что, когда схлынет шум вокруг пожирателей, Поттеров и Дамблдора, эти темы не позволят затеряться её имени. Элджи скучающе всмотрелся на самый верх стеллажа, куда, казалось, уборщики вообще не заглядывали. — О, смотри… расследование смерти Хэпзибы Смит. — Кто это? — спросила Рита, не поворачивая головы. Лонгботтом шагнул ближе, почти вплотную, и склонился над ней. — Кажется, тётушка Мюриэль говорила, что она, как и ты, питала слабость к парням помоложе, — прошептал он, едва касаясь кончиком носа нежной кожи шеи. Пальцы Риты замерли на коробке, и мужские руки тут же нахально опустились на тонкую талию. Она не знала, чего хочет больше: оттолкнуть его или позволить мгновению самовольно течь дальше. Неожиданно совсем рядом раздались гулкие шаги, и из-за угла показался аврор Джон Долиш. Завидев знакомых, он хмыкнул и, покачав головой, проронил с насмешкой: — Хотчкис и Джексон, так и знал, что у вас интрижка. Вздрогнув, как при раскате грома, Рита мгновенно оттолкнула возлюбленного, на которого аврор смотрел с откровенным осуждением. — Ай-яй-яй, как не стыдно, Хотч, у тебя же невеста? — Тебе показалось, Долиш. Мы всего лишь искали нужное дело, — стал оправдываться Элджи, неловко почёсывая шею. Выглядел он в этот миг скорее школьником, застуканным за шалостью, чем взрослым магом, семь лет как закончившим Хогвартс. — Ну да, конечно, — цокнул языком аврор, уже разворачиваясь к выходу, но Лонгботтом задержал его вопросом. Элджи видел его лицо в баре, когда искал подходящую личину. Сильно захмелевший Долиш хвастался перед миловидной барменшей, что лично участвовал в поимке Блэка. Лонгботтом ещё тогда дивился: как выходит, что этого молодого аврора до сих пор не разобрали по цитатам в колонке «Ежедневного пророка». — Ты в порядке? Слышал вы со Скримджером Сириуса Блэка сцапали? — Да, было дело. Повезло ещё, что жив остался. Этот псих прикончил дюжину маглов и приятеля своего… а меня будто сама судьба уберегла. Не иначе маменька с того света словечко замолвила. Когда мы подоспели, у Блэка, видно, уже что-то в голове перещёлкнуло: стоял на коленях, как истукан, даже палочки не поднял. А иначе бы, боюсь, я снова оказался в Мунго. — Одним больничным в году меньше. Тебя явно кто-то проклял. На слова Лонгботтома Долиш горько усмехнулся. — И какой он? Такой же жуткий, каким его в газетах описали? — вскинула бровь Скитер. На чужом девичьем лице её гримаса выглядела карикатурно, как у ребёнка, решившего сыграть взрослого. — Обычный богатый мальчишка, — после паузы сказал Долиш, облокачиваясь на стеллаж. — С головой у него что-то наследственное. Когда его вели, он ревел, как дитя. Всё твердил, что мародёров больше нет, одни предатели вокруг… Что-то ещё бормотал, я не разобрал. На миг даже жалко стало. Совсем чуть-чуть. — Так он по доброй воле друзей предал? Или его вынудили? Аврор пожал плечами. — Да какая уж разница… Скримджер довёл дело до конца, ему только повод нужен был. С Вальбургой Блэк у него старая вражда, так что Сириус сидит не только за свои грехи, — философски заметил Долиш, стуча пальцами по дереву. — Всё, хватит языком чесать. Если Грозный Глаз заметит, что я задержался, точно шкуру снимет. Джон хлопнул по стеллажу, из-за чего толстый слой пыли осыпался прямо на чёрную аврорскую мантию. Кашляя и отряхиваясь, он зашагал в глубь архива. Рита хотела вытянуть из находки для шпиона ещё что-нибудь, но Элджи сжал её локоть и потянул к выходу, пока оборотное зелье не перестало действовать. Когда они вернулись в коттедж, парень, не выдержав, достал колдографию. На ней была изображена тёмная палочка с глубокими царапинами на рукояти, словно она хранила на себе следы многих схваток. Почти всё семейство было в сборе, только у детей был перерыв на дневной сон, Мюриэль отбыла по своим делам. Августа сидела за столом и потягивала явно что-то покрепче чая. Алиса нервно следила за мужем, что ходил по комнате взад и вперёд, нахмурившись и бормоча что-то себе под нос. Каждый его шаг отдавался гулким недовольством. В этой грустной картине Элджи, напротив, снова ожил: после долгих лет бесполезного сидения в стенах дома в нём пылал энтузиазм приключенца. Он жадно замахал колдографией, стремясь, чтобы все обратили внимание на его добычу. — Владелец этой палочки выжил и может рассказать нам о том, что случилось в доме Поттеров. — Но… — Фрэнк застыл, всматриваясь в изображение, как на призрак прошлого. — Он же умер до… Это палочка Джеймса.